Империя Белых Пантер

Тронный зал Лагуны погружён в торжественную тишину. Высокие своды украшены гербами рода де Лэр, а сквозь узкие витражные окна пробиваются лучи холодного зимнего солнца, отбрасывая на мраморный пол причудливые цветные блики.

Король Нориэль восседает на резном каменном троне, инкрустированном серебром и полудрагоценными камнями. Его поза строга, взгляд сосредоточен. Перед ним стоит принц Грей — прямой, собранный, с рукой на эфесе меча.

— Сын мой, — голос Нориэля звучит ровно, но в нём чувствуется вес многолетнего опыта и тревоги за будущее королевства. — Горы Аян хранят тайны, которые могут угрожать Лагуне. Ты пойдёшь в разведку.

Грей склоняет голову в знак повиновения:

— Я готов, отец.

Нориэль поднимается с трона, делает несколько шагов навстречу сыну и кладёт руку ему на плечо.

— Ты будешь там столько, сколько посчитаешь нужным. Доверься своему чутью. Лагуна ждёт твоих вестей.

В глазах короля мелькает гордость, но он тут же скрывает её за маской сурового монарха. Грей отвечает твёрдым взглядом, кивает и разворачивается к выходу. Его плащ плавно струится за спиной, а шаги звучат чётко и уверенно по полированным плитам зала.

Дверь за принцем закрывается, и Нориэль остаётся один — в тишине, где лишь шелест ветра за окнами напоминает о далёких снежных вершинах, куда отправился его младший сын.

Грей садится на своего любимого вороного коня Моцарта.

мягко натянул поводья, и вороной конь Моцарт плавно остановился у околицы деревушки, приютившейся у подножия снежных гор Аян. Воздух здесь был пронзительно чистым, а тишина — почти осязаемой, нарушаемой лишь редким скрипом деревянных ставен и далёким лаем собак.

Принц соскользнул с седла, провёл ладонью по блестящей шее Моцарта.

— Жди меня здесь, друг, — тихо произнёс он. — Ты сослужил мне верную службу.

Он оставил коня у добродушного на вид старика, который, узнав принца, без лишних вопросов предложил разместить животное в своём стойле. Грей поблагодарил крестьянина лёгким поклоном и, затянув потуже пояс с мечом, направился к горам.

Снег хрустел под сапогами, каждый шаг оставлял чёткий след на нетронутой белизне. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные лиловые тени на склоны. Грей двигался уверенно, ориентируясь по едва заметным меткам на скалах — следам прежних походов.

Когда до старой хижины охотников оставалось не более сотни шагов, лес внезапно замер. Птицы смолкли, ветер стих, и в этой мёртвой тишине раздался рев — низкий, утробный, пронизывающий до костей. Звук шёл откуда‑то сверху, из‑за скального выступа, и в нём слышалась не просто ярость, но и боль, и отчаяние дикого зверя, загнанного в ловушку.

Грей замер, рука непроизвольно легла на рукоять меча. Он медленно поднял взгляд к скалам и различил в сумраке очертания огромного силуэта. Зверь метался, то скрываясь в тени, то вновь появляясь на краю обрыва. Его шерсть сливалась с серо‑белыми камнями, но в глазах, сверкавших в полумраке, читалась неукротимая сила.

«Медведь? — мелькнула мысль. — Нет, слишком крупный… Горный барс? Но они не водятся так высоко…»

Рев повторился, на этот раз ещё более пронзительный, и Грей понял: зверь ранен. Возможно, попал в капкан или сорвался со скалы. Но даже в таком состоянии он оставался смертельно опасен.

Принц сделал шаг назад, стараясь не хрустнуть снегом, и тихо прошептал:

— Что же с тобой случилось?..

Принц поднялся и замер, не в силах отвести взгляд от чудовищной, завораживающей картины. Гигантская белая пантера — редкое, почти мифическое создание — лежала на девственно‑белом снегу, и алые струи крови растекались вокруг, словно зловещий узор на полотне зимы.

Её глаза — ярче любого янтаря, пронзительные, полные неистовой силы даже в миг слабости — на мгновение встретились с взглядом принца. В них читались и боль, и немой вопрос, и, кажется, последняя искра гордости дикого зверя, не желающего умирать на глазах у человека.

Рев стих. Могучее тело, некогда воплощавшее грацию и мощь, теперь безвольно распласталось на снегу. Пантера едва дышала — каждый вдох давался ей с трудом, грудь вздымалась неровно, а из раны на боку сочилась кровь, окрашивая белоснежные шерстинки в багровый.

Грей медленно опустился на колени в снег, не замечая холода. Он понимал: перед ним не просто хищник. Это было существо, рождённое для свободы, для вершин и ветров, для бесшумных прыжков между скал. И теперь оно умирало — одинокое, израненное, но не сломленное.

Принц осторожно протянул руку, не столько желая прикоснуться, сколько выразить сочувствие. Он не знал, что делать: любая попытка помочь могла лишь ускорить конец. Но и оставить её так, в муках, он не мог.

— Кто тебя ранил?.. — прошептал Грей, скорее самому себе, чем зверю.

Пантера слабо шевельнула головой, будто пытаясь что‑то сказать. Её глаза на миг вспыхнули ярче, а затем снова потухли. Дыхание стало ещё реже, почти незаметным.

В этот момент Грей осознал: он не может просто стоять и смотреть. Он снял плащ, осторожно подложил его под голову пантеры, пытаясь хоть немного облегчить её страдания. Ткань тут же пропиталась кровью, но принц не отступил.

— Ты не одна, — тихо произнёс он, глядя в угасающие глаза зверя. — Я с тобой.

Ветер поднялся, взметнув снежные вихри, и в этом холодном вихре времени Грей чувствовал, как тонкая грань между человеком и дикой природой стирается. Он не знал, спасёт ли её, но был готов бороться за эту жизнь — жизнь, которая, казалось, воплощала саму душу снежных гор Аян.