Империя Белых Пантер. Том 2

Время текло, словно река сквозь пустыню — медленно, безжалостно, высасывая силы. 16 лет минуло с той ночи, когда Конер похитил Гарэта. 16 лет Грей метался между надеждами и отчаянием, разрываясь между двумя поисками:

найти сына — призрачного, без единой зацепки;

защитить жену — сильную, но израненную изнутри.

Грей всё чаще возвращался во дворец с пустыми руками и тёмными глазами. Его некогда безупречная выправка давалась всё тяжелее: плечи ссутулились, в длинных фиолетовых волосах проступила седина. Он не позволял себе сломаться — но трещина внутри росла.

Алиния держалась. Она не превратилась в тень, не угасла. Но её звериная сущность теперь жила с ней постоянно: даже в полу пантерьем облике, она старалась держатся, а глаза иногда вспыхивали звериным огнём. Она тренировалась, патрулировала границы, искала следы — но каждый раз возвращалась с пустотой.

Их дом трещал по швам. Придворные шептали: «Лунна дэ Лэр теряют хватку». Но никто не видел, как по ночам Алиния рыдала в подушку, а Грей сжимал её руку, будто это был последний якорь.

И посреди этой бури родилась Нэя.

Её появление не было попыткой заглушить боль — это было утверждение жизни. Алиния и Грей решили: когда они найдут Гарэта, он увидит не пустоту, а семью. Брата или сестру, которые ждут его.

Нэя унаследовала:

от матери — полупантерную сущность: белая шерсть, голова пантеры, чуткие уши;

от отца — фиалковые глаза и фиолетовые волосы от Грея, вьющиеся, как у Алинии.

Она росла бойкой, любопытной, с острым умом и непоколебимой верой в то, что у неё есть старший брат.

— Он вернётся, — говорила она, глядя на звёзды. — Я чувствую.

Алиния гладила её по голове, сдерживая слёзы.

А где‑то далеко, в каменном замке на архипелаге Ярдо, рос другой ребёнок.

Гарэт не знал материнской ласки. Его воспитывал Конер — жёстко, методично, превращая в оружие.

Дед внушал ему:

«Твоя мать умерла от слабости. Её тело не выдержало родов».

«Твой отец бросил её, беременную. Он трус».

Гарэт слушал. И верил. Потому что не было никого, кто сказал бы правду.

Он вырос:

высоким, стройным;

с длинными жемчужными кудрями, собранными в высокий хвост;

с фиалковыми глазами — но пустыми, лишёнными тепла.

Его учили бою, стратегии, власти. Он выполнял приказы без вопросов. Он стал идеальным наследником — холодным, расчётливым, послушным.

Но иногда, в тишине, он прикасался к жемчужной пряди волос и думал: «Почему они такие?»

Грей стоял у карты, исчерченной пометками. Снова и снова он проводил пальцами по маршрутам, которые уже проверял десятки раз.

— Где ты, сын? — шептал он.

Алиния сидела у окна, наблюдая за игрой Нэи во дворе. Девочка прыгала, как котёнок, пыталась поймать собственный хвост — и смеялась. Алиния улыбнулась, но тут же сжалась от боли.

«Гарэт тоже смеялся бы так. До того, как его забрали, он бы вырос и играл со своей сестрой».

Она обернулась к Грею:

— Мы найдём его. Даже если придётся перевернуть весь мир.

Он подошёл, обнял её, прижался лбом к её лбу:

— Вместе. Как всегда.

В замке на Ярдо Конер смотрел на Гарэта, который отрабатывал удары с мечом.

— Ты становишься сильным, — сказал он. — Скоро ты поймёшь, зачем я всё это делал.

Гарэт опустил меч, повернулся:

— Зачем?

Конер улыбнулся — холодно, почти ласково:

— Чтобы ты занял своё место. Место, которое твой отец не заслужил.

Мальчик нахмурился, но не спросил больше. Он уже знал: вопросы здесь не приветствуются.

Где‑то в лесах Нарай продолжал искать — год за годом, не сдаваясь.

В дворце Нэя учила стихи, мечтая, что однажды прочитает их брату.

Алиния и Грей спали в обнимку, будто боясь потерять друг друга в ночи.

А Гарэт, стоя на башне замка, смотрел на море и думал:

«Почему мне кажется, что там, за горизонтом, меня ждут?»

Время шло. Но однажды оно должно было свести их вместе.

Грей едва держался на ногах. Дни поисков истощили его — тело ныло, в висках стучала усталость. Он брёл к старому замку, надеясь найти хоть тень подсказки, хоть обрывок следа.

И вдруг — хруст ветки под сапогом.

Тишина. Затем — шаги.

Из‑за угла вышел юноша. Высокий, статный, с осанкой воина. Его длинные жемчужные волосы были собраны в высокий хвост — точь‑в‑точь как у Алинии. А глаза… две маленькие фиалки, глядящие холодно и настороженно. Черты лица — будто Грей увидел себя в зеркале, когда ему было шестнадцать.

Гарэт.

Он держал руку на рукояти меча. Взгляд — острый, недоверчивый.

— Кто ты? — голос ровный, без тени волнения.

Грей замер. Слова застряли в горле. Перед ним стоял сын — живой, выросший, но чужой.

— Я… я твой отец, — наконец выдохнул он.

Гарэт усмехнулся — холодно, почти презрительно.

— Мой отец бросил мать, узнав о беременности. А мать умерла при родах. Если ты сделаешь ещё шаг — я нападу.

Грей медленно поднял ладони, показывая, что не вооружён.

— Это тебе Конер сказал? — тихо спросил он. — Так слушай, что произошло на самом деле…

Грей заговорил — медленно, взвешивая каждое слово. Он рассказывал:

как Алиния ждала ребёнка, сияя от счастья;

как она назвала его Гарэтом;

как в ту ночь Конер пришел в их покои, как украл младенца, пока его мать отдыхала после родов;

как Алиния, обезумев от боли, превратилась в пантеру, едва не убив того, кто помогал Конеру в его плане, павлин принц Герольд;

как Грей искал его годами, теряя сон, здоровье, но не надежду.

— Твоя мать жива, — сказал он, глядя сыну в глаза. — Она сильная. Она ждёт тебя. И у тебя есть сестра — Нэя. Она похожа на тебя. И она верит, что ты вернёшься.

Гарэт не шевелился. Меч оставался в руке, но пальцы чуть дрогнули.

— Почему я должен верить тебе? — прошептал он.

— Потому что я не Конер, — ответил Грей. — Я не лгу. Я просто хочу вернуть сына домой.

В это время в замке Конер ходил по кабинету, сжимая кулаки. Он не знал о встрече. Он был уверен: Гарэт надёжно спрятан, его разум сформирован, его верность — незыблема.

Но в глубине души шевельнулось беспокойство.

«Почему он так долго не возвращается? Почему не докладывают?»

Он подошёл к окну, глядя на море. Где‑то там, за горизонтом, его планы начинали трещать по швам.

Гарэт медленно опустил меч. Взгляд его метался между лицом Грея и рукоятью оружия.

— Ты говоришь, что мать жива… — он запнулся. — Но дед сказал…

— Конер лгал, — перебил Грей. — Он хотел сделать из тебя оружие. Но ты не оружие. Ты — мой сын. Ты — сын Алинии. Ты — брат Нэи.

Юноша закрыл глаза. В памяти всплыли обрывки:

запах цветов, который он запомнил лаванда;

тихий голос, напевающий песню;

тёплые руки, обнимающие его и прижимающие его к груди.

Или это было лишь сном?

Он открыл глаза. Грей стоял перед ним — усталый, с проседью в фиолетовых длиных волосах собранные в высокий хвост, но с огнём в глазах. Огнём, который Гарэт никогда не видел у Конера.

— Если ты говоришь правду… — голос Гарэта дрогнул. — Если она жива… я хочу её увидеть.

Грей кивнул. В его глазах блеснули слёзы.

— Пойдём. Дом ждёт тебя.

Они шли молча. Гарэт то и дело оглядывался — будто боялся, что Конер появится из тени и остановит их. Грей не торопил его. Он просто шёл рядом, иногда бросая взгляд на сына — на его профиль, на жемчужные волосы, на фиалковые глаза, которые теперь светились не холодом, а чем‑то новым.

Сомнением? Надеждой?

Где‑то в лесу Нарай замер, принюхиваясь. Он почувствовал их — два запаха, один знакомый, другой… чужой, но родной.

«Он нашёл его. Наконец‑то».

А в замке Алиния проснулась от странного ощущения. Сердце забилось чаще. Она встала, подошла к окну, вглядываясь в даль.

— Он возвращается, — прошептала она. — Мой сын… он возвращается.

Нэя, спящая в соседней комнате, улыбнулась сквозь сон. Ей приснился брат — высокий, с жемчужными волосами и глазами, как у папы.

Путь обратно лежал через густые леса — те самые, где годами бродил Нарай в поисках следов пропавшего племянника. Воздух был пропитан запахом хвои и влажной земли, а солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на тропе причудливые узоры.

Гарэт шёл молча, всё ещё не до конца веря в услышанное. Его взгляд то и дело скользил по фигуре Грея — он пытался найти в нём черты, которые могли бы подтвердить родство. Фиолетовые волосы, собранные в хвост, слегка колыхались при ходьбе; фиалковые глаза внимательно следили за дорогой.

Вдруг впереди раздался тихий шорох. Грей мгновенно остановился, положив руку на плечо сына.

Из‑за деревьев вышел Нарай.

Он был точь‑в‑точь как Конер — полупантера, с янтарными глазами и белоснежной шерстью. Его чёрная коса ниспадала на плечо, а босые ступни бесшумно ступали по мху. В руках он держал лук, но, увидев Грея и Гарэта, опустил его.

— Наконец‑то, — произнёс он низким, хрипловатым голосом. — Я чувствовал, что ты найдёшь его.

Грей кивнул, но не успел ничего сказать — Гарэт шагнул вперёд, всматриваясь в лицо незнакомца.

— Ты… — его голос дрогнул. — Ты похож на него. На деда.

Нарай медленно приблизился. Его янтарные глаза изучали юношу — в них читалась смесь боли и надежды.

— Я не Конер, — тихо сказал он. — Я Нарай. Брат твоей матери. И твой дядя.

Гарэт отступил на шаг. В голове закружились обрывки воспоминаний — или снов? Он снова увидел её, образы из снов:

её образ — полупантеры с белоснежной шерстью;

жемчужные вьющиеся волосы, мерцающие в лунном свете;

янтарные глаза, полные нежности;

голова пантеры, грациозно оборачивающаяся на его зов;

босые полукошачьи ступни, тихо ступающие по траве.

Она всегда растворялась, когда он пытался дотронуться. Но теперь… теперь он чувствовал, что это не сон.

— Ты видел её во снах, — прошептал Нарай, словно прочитав его мысли. — Это не сны. Это память. Твоя мать жива. Она ждёт тебя.

Гарэт сжал кулаки. В груди что‑то сжалось — то, что он годами держал под замком.

— Почему я не помню её голос? — спросил он почти шёпотом.

— Потому что Конер старался стереть его, — ответил Грей. — Но он не смог. Ты всё ещё помнишь её. Ты просто забыл, как это — помнить.

Нарай подошёл ближе, положил руку на плечо племянника. Его прикосновение было тёплым, почти родным.

— Я искал тебя годами, — сказал он. — Каждый день. Каждый лес, каждую тропу. И теперь ты здесь. Ты вернёшься домой.

Гарэт закрыл глаза. В памяти вспыхнул новый образ — не сон, а воспоминание:

маленькая рука, цепляющаяся за белую шерсть;

тихий голос, напевающий колыбельную;

запах лаванды и мёда.

Он резко вдохнул.

— Она… она правда жива?

— Да, — твёрдо ответил Нарай. — И она любит тебя. Больше жизни.

Они двинулись дальше — втроём. Гарэт теперь шёл не позади, а рядом с Греем и Нараем. Его шаги стали увереннее, хотя в глазах всё ещё читалась тень сомнения.

— Когда я увижу её? — спросил он наконец.

— Скоро, — пообещал Грей. — Мы почти дома.

Нарай улыбнулся — едва заметно, но в этой улыбке было столько тепла, что Гарэт невольно почувствовал, как внутри что‑то оттаивает.