Империя контрактов: Наследник Парадокса

Воздух в зале Императорской академии пах дорогими духами и деньгами.

Я стоял в третьем ряду первокурсников и чувствовал, как по спине бежит струйка холодного пота. Форменный мундир академии висел на мне мешком — достался от старшего брата и потому заставлял чувствовать меня ещё неуютнее.

Слева от меня стоял упитанный графчик из Рязани, весело хохотавший над какой-то безделицей. Он уже похвастался перед будущими сокурсниками, что заключил контракт с родовым огнём. С другой стороны от меня стояла голубоглазая аристократка, сжимавшая в руках амулет с голубым камнем, в котором билась ледяная сущность. Практически у всех первокурсников в нашей толпе были свои контракты с различными сущностями. И все они знали, на какой факультет их отправят. У всех были сущности. Кроме меня.

Первокурсников по одному вызывали к большой чёрной сфере, стоявшей в центре зала. Студенты уверенно подходили, касались сферы рукой и распорядитель мощным голосом объявлял:

– Контракт третьего уровня. Факультет подчинения

– Первый уровень. Факультет Объединения.

- Всеслав Соколов, к барьеру!

Я даже не успел испугаться, как толстяк-граф шепнул мне:

— Топай, тебя вызывают.

Ряды первокурсников забурлили, зашептались. Я не был удивлён этому. Я кожей почувствовал презрение, разлившееся по залу. Почти явственно услышал: «Соколовы… Папаша всё промотал… Контракта нет… Пустышка…»

Я на деревянных ногах выбрался из толпы и добрался до чёрного шара.

¬– Положите руку на сферу, — мощный голос распорядителя не дал ни одного мгновения на размышления.

Я с опаской прикоснулся к ледяной сфере. Разряд тока пробежал между моими пальцами и сферой. В голове моей зазвучал безумный смех, который практически тут же прервался.

Очнулся я лежащим на жёстком мраморном полу. Потолок почему-то вращался перед глазами, в голове стучала молотом кровь. Чьи-то руки подняли меня и поставили на ноги, которые не особо хотели слушаться, словно это были не мои собственные конечности, а набитые ватой мешки.

Я поднял голову и посмотрел на ряды собравшихся в зале аристократов. Практически у всех на лицах смешивались отвращение и страх. Страх начал сковывать и меня. Неужели сфера не приняла меня. Братья рассказывали, что так иногда бывает, если в академию приходит полная бездарность и ни один из духов не хочет заключать с ним контракт.

Я перевёл взгляд на человека, державшего меня под руку. Это был один из преподавателей. Его добрые глаза смотрели на меня с сочувствием.

— Иди на своё место, — тихо сказал он, — комиссия решит, что с тобой делать.

Переставляя деревянные ноги, я двинулся к толпе первокурсников, которая отшатнулась от меня, как от прокажённого. Я встал на своё место. Граф из Рязани пытался не смотреть на меня. Он отодвинулся, почти прижимаясь к своему соседу. Только аристократа смотрела на меня с сочувствием. Она единственная, кто не отшатнулась.

— Меня зовут, Ида, — она протянула мне руку, которую я осторожно пожал.

Как только я вернулся в ряд студентов, зал забурлил. Во всеобщем гвалте я никак не мог понять, что случилось.

— Простите, Ида, а что произошло? — обратился я к своей новой знакомой.

Девушка удивлённо вскинула брови.

— А вы не поняли?

Я развёл руки.

¬–Если честно, то нет. Я дотронулся до сферы, а потом я оказался на полу.

— На самом деле полностью никто ничего не понял. Мне кажется, даже преподаватели в замешательстве. Вы коснулись сферы и она, ¬– девушка замялась, ¬– она… закричала. Словно вы причинили ей боль.

Тем временем в зале всё снова смолкло. Вперед вышел распорядитель и громко, торжественно заговорил:

¬– Студент Всеслав Соколов будет зачислен в Императорскую Академию на особых условиях. Он не будет числиться ни на одном факультете.

«Отлично, хозяин, теперь мы повеселимся!».

На краю моего сознания зазвучал тихий голос, заставивший меня покрыться ледяным потом. Ида, смотревшая на меня с сочувствием, придвинулась ко мне и положила горячую руку мне на предплечье.

— Не расстраивайтесь, в конце концов, вы всё же поступили.

Видимо, перемены в моём лице она трактовала, как расстройство, но я был в ужасе.

«Кто ты?» — мысленно обратился я к гостю в моей голове.

«А ты разве не понял?» — зазвучал ехидный смех, ¬– Я дух, с которым ты заключил контракт, можешь звать меня Парадокс».

Он ещё раз хохотнул и умолк. Я пытался к нему обращаться с ещё какими-то вопросами, но ответа не было. Обычно духи контрактов не разговаривают со своими нанимателями, по крайней мере таким образом.

– Госпожа Ида, а что сейчас происходит? — я наконец-то посмотрел в центр зала, где происходило какое-то странное действо. Мужчины в костюмах преподавателей столпились у сферы и одновременно возложили на неё руки.

– Не знаю, я о таком никогда не слышала.

— Они успокаивают духов, которых вы, господин Соколов, соизволили привести в странное состояние. Наверное, вы поразили их своей бесталанностью.

Голос принадлежал высокому хлыщу, стоявшему передо мной. Он повернулся ко мне с ехидной улыбкой.

— Меня зовут Андрей Ланской, сын князя Ланского. Слышали? ¬– тонкая ехидная улыбка не сходила с его уст.

Я вспыхнул. Краска растеклась по лицу. Мне захотелось ударить его по тонкому носу, но вмешался толстяк из Рязани:

— Ваше сиятельство, а я Вас и не признал! — он улыбнулся Ланскому, — как вы похожи на вашу матушку, говорят, она в последнее время сильно нездорова.

Улыбка слетела с лица княжеского отпрыска. Он окинул полного юношу взглядом полным ненависти, но ничего не сказал. Отвернулся и стал смотреть за тем, что происходило в центре зала. Тем временем распределение студентов уже началось.

– Не обращайте внимания, господин Соколов, ¬– толстяк наклонился ко мне и прошептал, — говорят, матушка Ланского двинулась умом, и начала бродить по Петербургу чуть ли не нагишом. Они её заперли в какой-то отдалённым монастыре, но говорят, что она оттуда сбежала. Прошу прощения за мою бестактность, ¬¬– он хлопнул себя по лбу пухлой ладошкой, — меня зовут Данила Череватов, рад знакомству.

Я пожал руку.

— А вы разве не смотрели на меня как на прокажённого, ваше сиятельство?

Череватов младший слегка стушевался. Я слышал о фамилии Череватовых, у них под Рязанью были обширные земли, которые они успешно сдавали в аренду, также владели парой заводов.

— Прошу прощения, ваша милость. — Череватов понизил голос до едва различимого шёпота. — Я банально испугался. Шум, вспышка… Я уж думал — всё, потолок рухнет.
Он виновато махнул пухлой ладошкой.

После меня оставалось ещё пять человек, их быстро распределили по факультетам и действо закончилось.

— Студенты! — голос распорядителя разнёсся над забурлившим залом, ­– у вас есть двадцать минут, чтобы отдохнуть от потрясений и попрощаться с родными. После вы направитесь на факультеты для организационных собраний, потом вас разведут по вашим комнатам в общежитии. Напоминаю, что студенты первого курса без разрешения декана академию покидать не имеют права.

Всё пришло в движение. Забурлила человеческая масса. Первокурсники бросились в толпу, выискивая своих родных, чтобы попрощаться с ними, ведь до каникул с родителями они не увидятся. Я, и несколько моих новых однокурсников остались на месте, нам прощаться было не с кем. Остался на месте и Череватов.

Он повернулся ко мне и весело улыбнулся:

­ — Видимо, не так уж и дорожат нами наши родственники, — улыбка у него вышла кривоватой, — мои родители сказали, что устали сюда кататься каждые четыре года, видите ли, пять поездок — это слишком много.

­Я удивился:

— Вы шестой ребёнок в семье, граф?

— Да, поэтому от семьи у меня только титул, всё остальное досталось моим братьям, ­ — он окинул взглядом мой поношенный наряд, смутился, — впрочем, жаловаться мне не на что, родители завели для меня специальный счёт. А к вам почему не приехали? По-моему вы из Петербурга?

— Да, с Васильевского, — я думал, говорить ли этому приветливому толстяку о том, что родители меня терпеть не могут, ведь я единственный из семьи, у кого до 12 лет не пробудился так называемый дар, у кого не было контракта, да и что в академию они не хотели меня отправлять, но таков был закон. Дети всех дворян должны пройти обязательно испытание сферой и я его, как ни странно, прошёл.

­– Не смогли вырваться, ­– уклончиво сказал я, — тем более они уже дважды здесь были у моих братьев.

Шестой сын графского рода сочувствующего посмотрел на меня.

­ ­– Я вот только не совсем понял, а на какой факультет мне надо идти?

— Думаю, сейчас вы узнаете, ­­– Данила указал подбородком мне за спину, от центра зала ко мне приближался преподаватель, что поднял меня с пола.

— Всеслав Андреевич, как вы себя чувствуете?

­– Благодарю Вас! Уже лучше. А что случилось?

— Всеслав Андреевич, как вы себя чувствуете?

Голос был мягким, почти осторожным. Не таким, каким разговаривают с первокурсниками. Скорее — как с чем-то, что может внезапно сломаться.

Или… сломать.

— Уже лучше, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А что случилось?

Преподаватель на мгновение замялся.

Это длилось меньше секунды, но я успел заметить.

Он не знал.

И это было хуже всего.

— Сфера отреагировала… нестандартно, — наконец произнёс он. — Вам следует пройти дополнительное обследование. Прямо сейчас.

— Я заключил контракт?

Вопрос вырвался сам. Преподаватель внимательно посмотрел мне в глаза.

— Это мы и пытаемся понять.

«О, неужели?» — лениво протянул голос в голове. — «А я уже всё понял».

Я стиснул зубы.

— Замолчи.

— Простите? — преподаватель нахмурился, в глазах возник огонёк тревоги.

— Я… не вам.

Он ничего не ответил, лишь во взгляде к тревоге примешалась ещё и жёсткость.

— Следуйте за мной.

Он развернулся на каблуках и двинулся к неприметной двери в углу зала. Я последовал за ним.

Преподавателя звали Андрей Семёнович Збарский, преподавал он теорию контрактов. На этом наше общение закончилось. Он вёл меня по широким коридорам академии через многочисленные коридоры академии. Наконец он остановился у неприметной двери и осторожно постучал. Практически сразу из-за двери ответили.

Мы вошли, и Андрей Семёнович тут же низко поклонился. Я последовал его примеру. Когда же я поднял голову, то увидел перед собой старика, сидевшего за огромным письменным столом, заваленным книгами. Старика звали Илья Романович Киреевский, пресветлый князь, двоюродный брат императора, а по совместительству ректор академии. Киреевский мягко улыбнулся и кивнул Збарскому.

— Благодарю вас, Андрей Семёнович. Вы можете быть свободны, мне надо поговорить наедине с нашим самородком.

В голосе старика послышалась лёгкая ирония. Глаза, блестевшие сквозь тонкую оправу очков, смеялись. Андрей Семёнович ещё раз глубоко поклонился и скрылся за дверью, так и не сказав ни слова.

— Здравствуйте, Всеслав, вы не против, если я буду обращаться к вам просто по имени? Позволите такую вольность старику?

Я ничего не сказал. Лишь настороженно смотрел на старого ректора. О нём ходило много слухов и даже легенд, во что-то верилось, во что-то нет. Говорили, что у него заключены контракты с духами всех стихий, что во время войны он выкашивал целые вражеские дивизии с помощью льда и огня.

­– Что же вы оробели, молодой человек? Проходите, садитесь. Может хотите чаю?

Он указал мне на резной стул, стоявший возле стола.

­– Благодарю вас, — наконец я совладал с волнением и с достоинством уселся, — пожалуй, обойдёмся без чаю.

— Зря, очень рекомендую, у меня есть замечательный китайский пуэр, но хозяин барин.

Он некоторое время молчал, погрузившись в раздумья и глядя куда-то сквозь меня.

— Всеслав, а он уже с вами говорил?

Внутри меня всё заледенело, руки предательски задрожали, и я поспешил сложить их на колени.

— Да, — прошептал я одними губами, но старику этого хватило.

— Замечательно! — он возбуждённо вскочил, словно молодой мальчишка, и начал расхаживать по кабинету, — просто прекрасно!

Я молчал.

— Понимаете, молодой человек, то, что с вами случилось — это не проклятие и не ваш дефект, как вы, наверное, уже успели подумать, а дар. Такие духи редкость, обычно это бессловесные существа, у которых соображения практически нет.

Я всё ещё ничего не понимал, но в груди моей загорелся огонёк надежды. Неужели я, один из самых слабых и нелюбимых сыновей своего рода буду что-то значить.

Видимо, старик прочитал мои мысли, потому что быстро меня осадил.

— Вы в очень опасном положении, юноша, — ректор пристально посмотрел мне в глаза, — пока вы ничего не знаете, вам надо быть осторожнее. Ибо история знает несколько примеров о молодых людях, оказавшихся в вашем положении. Наверное, вы изучали историю и помните, что случилось около двухсот лет назад.

Я кивнул.

— Ледниковая чума.

— Верно, но мало кто знает, как это произошло. В народе говорят, что из-под земли в центре старой столицы вырвался ледяной дух, но это не так. Вы помните, кто такой Александр Меньшиков?

Я кивнул:

— Конечно, ближайший соратник императора Петра Алексеевича, именно он тогда отражал наступление ледниковой чумы и благодаря ему и его духу наступление смерти удалось остановить. Я читал, что тогда погибло около двадцати тысяч человек, а могло и больше.

Илья Романович усмехнулся, но какой-то горькой усмешкой.

— Это только лишь часть правды, Всеслав, малая и самая красивая. Самая же большая и страшная заключается в том, что именно Светлейший князь Меньшиков этого духа и освободил. Вернее не освободил, а не удержал сначала. Лишь потом, ценой своей жизни ему удалось остановить его. Так что он и герой, и злодей в одном лице. Смерть Меньшикова и разорение Москвы очень сильно повлияли на Императора и на его здоровье, последнее важным его решением стало создание этой академии, но это уже дело прошлого. Как думаешь, зачем я тебе всё это рассказываю?

Я почти не задумался:

— Чтобы я боялся Парадокса.

­– Парадокса?

— Да, так зовут духа. Он сам мне сказал.

— Любопытно, — ректор задумчиво покрутил ус, — Я хотел сказать другое. Тебе нужно учиться, Всеслав. (Я не заметил, когда он начал называть меня на ты) Пётр Алексеевич учредил эту академию, чтобы такого больше никогда не случилось. Твоя задача номер один — это понять, что такое духи, как ими управлять и как не попасться на их удочку. А ещё тебе надо выяснить, какие силы у твоего Парадокса.

Взгляд старого ректора вдруг затуманился. Он провёл ладонью по лицу и тихо сказал.

­– Это всё, что я хотел вам сказать, студент первого курса Всеслав Соколов, вы найдёте дорогу обратно?

Я быстро встал. Поклонился и ничего не говоря, двинулся к выходу. Но на пороге остановился.

— Илья Романович, прости пожалуйста, но можно вопрос?

Ректор поднял голову, в глазах его действительно плавал белесый туман, сейчас передо мной сидел очень старый, почти древний старик.

— Да, мальчик мой, — тихим, шелестящим голосом спросил он.

— Я смогу совладать с Парадоксом?

Илья Романович покачал головой и прошептал:

— Не знаю, Всеслав, всё в руках Божьих.