Империя Ноэтриума

Петроград. Зимний дворец. Октябрь 1917 года.

Стекло было ледяным, но лоб Николая, прижатый к нему, горел.

Внизу, на Дворцовой площади, бушевал океан. Это были не волны Невы, закованные в осенний гранит, а черная, ревущая масса людей. Тысячи факелов чадили в сыром воздухе, отражаясь в лужах как осколки ада, выплеснувшегося на мостовую. Крики «Долой!» и «Смерть!» пробивались даже сквозь двойные рамы, заглушая тиканье напольных часов.

Они шли штурмом. Гвардейцы внизу еще держали строй, но это была плотина из песка перед лицом цунами.

Николай II, Император и Самодержец Всероссийский, стоял спиной к комнате, сцепив руки за спиной так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он не вздрагивал, когда очередной камень глухо ударял в стену дворца. Он смотрел на гибель своей империи с пугающим, неестественным спокойствием.

— Папа?

Голос был тихим, дрожащим. Николай медленно повернулся.

Алексей стоял в центре огромного зала, казавшийся совсем крошечным в своей матроске. Лицо наследника было белее мела, под глазами залегли темные тени. Ему было страшно, но он старался держаться прямо, хотя болезнь снова давала о себе знать, и он слегка припадал на левую ногу.

Дальше, в густой тени у камина, сбились в кучу дочери. Ольга обнимала рыдающую Анастасию, Татьяна и Мария сидели на полу, закрыв головы руками, словно пытаясь спрятаться от грохота, доносящегося с улицы. Их шелковые платья, обычно такие нарядные, сейчас казались серыми саванами.

— Они убьют нас? — спросил Алексей. В его глазах стояли слезы. — Как в тех письмах, что приносили тебе?

Очередной взрыв, уже совсем близко, заставил люстру жалобно звякнуть хрусталем. Девочки в углу вскрикнули.

Николай подошел к сыну и опустился перед ним на одно колено. В этот момент он выглядел не как монарх, а как человек, принявший самое трудное решение в своей жизни.

— Нет, Алеша, — твердо сказал он. — Никто не умрет. Не сегодня. И не здесь.

Император расстегнул верхнюю пуговицу кителя и достал висевший на шее предмет. Это не был нательный крест или медальон с ликом святого.

На тяжелой золотой цепочке висела капсула из темного, неизвестного науке материала. Внутри неё, игнорируя законы физики, пульсировала вязкая субстанция. Она переливалась цветами, которых не существовало в природе — смесью жидкого золота, индиго и чистого света.

Ноэтриум. Дар и проклятие, тайна, которую Романовы хранили триста лет для единственного, самого черного дня.

— Что это? — прошептал Алексей, завороженно глядя на сияние.

— Это наш ковчег, — ответил Николай. Он обернулся к дочерям. — Закройте глаза! Все! Немедленно!

Девушки послушно зажмурились, прижавшись друг к другу еще сильнее.

Гул за окном превратился в яростный рев — ворота были сломлены. Слышался топот сотен сапог по мраморной лестнице. Двери в зал начали содрогаться от ударов прикладов.

Николай глубоко вдохнул, глядя в глаза сыну.

— Все будет хорошо, — произнес он. — Просто мир станет другим.

Император резко крутанул механизм на капсуле и с силой сжал её в ладони.

Хрусталь люстры взорвался в пыль. Реальность дрогнула, как отражение в воде, в которую бросили камень. Звуки выстрелов и крики толпы растянулись в тягучий, низкий гул, а затем исчезли.

Ослепительная вспышка — ярче тысячи солнц — поглотила Зимний дворец, площадь и саму историю.