Империя опыта 2. Гнев бастарда

Императрицу Зару вырвала из объятий сна не громкая тревога, не звонкий шум, а зловещая, почти осязаемая тишина. Тишина была тяжёлой и оглушающей, сдавливающей грудь. Вдруг, разрывая эту мёртвую пелену, откуда-то издалека донёсся звук. Не человеческий крик, а металлический лязг, отвратительный, будто сталь скрежетала о сталь. За ним последовал ещё один, острый, как лезвие, и затем — ужасный удар. Громкий, отрывистый, словно удар чего-то массивного, бьющего в тяжёлую дубовую дверь. Этот звук казался чужеродным, невозможным в сердце ночного Императорского дворца, где покой должен незыблем и нерушим...

Зара вскинулась со своего ложа, словно подброшенная невидимой пружиной. Сердце её билось где-то у самого горла, сжимая дыхание в тугой узел. Юная «Вторая императрица» едва могла вдохнуть, грудь словно сдавило злыми тисками. Рядом, в изящной резной колыбели, мирно посапывал её малыш, её маленький принц, её нежное солнышко. Он лишь беспокойно шевельнулся во сне, словно на уровне подсознания уловил материнский страх, который, казалось, пропитал вокруг даже воздух.

«Нет... Нет-нет-нет-нет…» — мысль стучала в висках набатом, отдаваясь эхом в такт её бешено колотящемуся пульсу.

Они пришли.

Кто именно — Тарвиш с его алчными глазами, Первая Императрица Элли с её змеиной улыбкой или мрачный, как смерть, Рейнар — не имело значения.

Они пришли чтобы отнять. Забрать то, что считали своим по праву. Пришли по древнему и кровавому закону, о котором она с таким трепетом рассказывала Максимилиану всего несколько дней назад и, видимо... совершенно напрасно!

Тёмные силы, что стояли за его спиной, а может и сам Максимилиан - не стали ждать ни дня коронации, ни даже этой ночи.

Они явились - прямо сейчас. За ней и её ребёнком!

Словно движимая первобытным инстинктом, Зара метнулась к колыбели как безумная. Дрожащими руками подхватила тёплый, мягкий комочек, укутанный в шёлковое одеяло, украшенное кружевами, пахнущее счастьем и молоком. Малыш недовольно засопел, возмущаясь столь резким вторжением в свой безмятежный мир.

— Тише, солнышко, тише, — прошептала императрица-девочка, прижимая своё сокровище к груди. Голос дрожал, как осиновый лист на холодном ветру, выдавая растерянность и ужас.

Покои «второй императрицы» с грудным малышом находились в самом дальнем крыле дворца — уединённом, уголке, соединённом с основным корпусом лишь длинной, мрачной галереей, где тени, казалось, жили собственной, зловещей жизнью. Этот тёмный коридор был единственной ниточкой надежды, дорогой вон, из Дворца...

Но куда бежать? Вопрос вонзился в разум, словно кинжал.

Бежать было некуда. Только к нему, к Максимилиану, Если он сам прислал к ней убийц - всё кончено. Но если нет...

К нему! Только к нему!

Вторая императрица крепче прижала сына к груди, чувствуя, как тепло его маленького хрупкого тельца придаёт ей силы. И, не позволяя себе ни секунды сомнения, бросилась во мрак. Галерея раскрылась, словно пасть чудовища, каждый шаг отдавался в сердце ударом молота, каждый звук, скрытый в темноте, — лязг, шорох, стук и далёкие, приглушённые крики — звучал как предвестник неизбежного рока.

Она бежала босая, как призрак, едва касаясь холодных плит гранитного пола, озябшими нежными ступнями. На теле - лишь тонкая ночная сорочка, прозрачная, как утренний туман, неспособная укрыть ни от холода, ни от смерти. Галерея, длинная и мрачная, словно туннель в преисподнюю, была пуста. Однако с другого её конца, из-за угла поворота, доносились зловещие звуки — тяжёлые, ритмичные шаги и... отблески факелов в руках приближающихся людей. Шагал вовсе не одинокий стражник, бредущий устало сквозь унылые часы ночного дозора. Нет, это была уверенная, грозная, решительная и торопливая поступь нескольких человек. Обутых в сапоги, подкованные железом, звенящими о гранитные плиты ритмично и чётко, словно у марширующих на плацу. Изара, разумеется, была дворянкой. До «царского ложа», её отец, небогатый граф Флорен почти всю сознательную жизнь отдал службе в императорской кавалерии.

Это шли Кирасиры.

Тяжёлые ботфорты с бронзовыми гвоздями на подошвах.

Кирасира... А значит - Рейнар!

Невероятно, но от осознания того, что это не Максимилиан прислал к ней убийц, неожиданно стало легче. Страх смерти, не отягощённый предательством, видимо, чуть менее неприятен.

Но что же делать?

Узкий коридор. Единственный выход. Ещё несколько секунд - и кирасиры Рейнара покажутся из-за поворота.

Сердце сжалось. Зара отпрянула назад, словно ужаленная змеёй. С негромким стуком прикрыла дверь. Её пальцы, холодные и дрожащие, нащупали изящный засов. Она задвинула его с тихим скрежетом, прекрасно осознавая, что эта защита — от горничных, а не от мужчин. Не более чем иллюзия, барьер между её ребёнком и бездной, что надвигалась с каждым мгновением ближе.

Застыв за дверью, Зара окинула взглядом свои покои, которые совсем недавно казались надёжным убежищем, почти домом, тёплым гнездом.

Комната, уютная и большая, с мягкими коврами и великолепными гобеленами, была наполнена изящной мебелью, милыми безделушками - подарками от придворных, которе ныне выглядели насмешкой над её надеждами на покой. Каждая вещь, каждый предмет, от позолоченной статуэтки до вышитых подушек, словно издевался над её беспомощностью. Спрятаться было негде. Негде укрыться от надвигающейся с каждой секундой тьмы. Её взгляд вдруг упал на гардеробную — глухую кабинку без окон, где хранились её - вот издёвка! - роскошные платья «императрицы».

Не размышляя, Зара кинулась туда, словно загнанный зверь, бегущий в свою нору. Втиснулась в душную темноту меж тяжёлыми нарядами, которые теперь обнимали и душили её своими шуршащими складками. Безумно дорогие ткани, нежные и пропитанные ароматом лаванды, сейчас были саваном мертвеца. Зара прижала сына к груди. Ладонью, дрожащей от ужаса, осторожно прикрыла крохотный ротик.

«Молчи, молчи, мой родной, молчи ради всего святого!»

Шаги загрохотали прямо за дверью. Дёрнули за ручку. Потом удар. Древесина затрещала. Ещё удар. С оглушительным треском и звоном сорванных петель дверь широко распахнулась внутрь.

— Осмотреть всё! — прозвучал голос, подавленный и глухой, словно у мертвеца. Зара узнала его мгновенно - ведь слышала множество раз на балах и маскарадах, прямо в стенах этого Дворца. Гордон Тарвиш. Полковник лейб-кирасир Его Императорского Величества - тех, кто согласно клятве и долга обязан был её охранять, а не убивать!

— Здесь пусто, полковник! — гаркнул один из изменников.

— Проверить гардеробную! — Это был голос Гордона.

Сердце Зары остановилось в груди. Сквозь тонкую щель в двери пробился дрожащий луч света из изуродованной и перевёрнутой комнаты. Затем, чья-то сильная рука рванула дверь на себя, распахивая её с мерзким, протяжным скрипом. Свет факела, беспощадный, и ослепляющий ударил прямо в лицо. Зара вскрикнула — невольно, от ужаса.

Перед ней, словно воплощение кошмарного сна, стоял Гордон Тарвиш.

Его синий, обычно безупречный мундир, был забрызган чем-то тёмным, зловещим. Вероятно, сюда пробивались с боем.

Лицо было невозмутимым и почти будничным. Словно у горничной перед выносом ночной вазы. В руке блестела длинная, узкая кавалерийская сабля, острая и холодная, как его леденящий взгляд. За спиной полковника, словно тени из преисподней, маячили несколько кирасир. Их обнажённые палаши сверкали в полумраке, играя в колеблющемся свете факелов.

Зара чуть усмехнулась. Столько возни. Столько мужчин. Ради неё одной...

А впрочем - ведь нет. Они здесь вовсе не ради неё!

— Ваше Величество, — произнёс Гордон без тени почтения. — Выходите. Не заставляйте нас шарить в темноте и вытаскивать вас отсюда как нашкодившего котёнка.

Зара, цепенея от ужаса, медленно, словно во сне, шагнула из своего из укрытия, чувствуя как тело отказывается подчиняться. Она прижимала ребёнка так сильно, что руки дрожали от напряжения, а малыш, стиснутый в её тонких, почти детских руках, тот начал тихо похныкивать, как будто тоже задыхался от страха.

— П-полковник… что… что происходит? — её голос дрожал и срывался. Она пыталась сохранить остатки достоинства, но страх превращал слова в жалобный, едва слышный шёпот. — Прошу вас… по приказу императора… мы находимся под его лично защитой… И вы не можете… не смеете противиться его августейшей воле…

— Приказы меняются. Собственно, как и Императоры. — Отчего-то крайне медленно и задумчиво ответил Гордон. Его взгляд, пустой и холодный, будто у мёртвой рыбы, скользнул по её хрупкой фигуре, укрытой лишь тонкой ночной сорочкой, по её бледным, дрожащим ногам, что едва держали её на месте, и, наконец, застыл на ребёнке. — Отдайте Наследника. Быстро!

Слова прозвучали так просто и так обыденно, будто он приказал служанке передать книгу или бутыль вина.

— Нет... — едва слышно прошептала она. И отпрянула обратно, к шкафу, прикрывая телом своего сына. — Нет! Вы не смеете! Он принц! Он сын императора! Сын великого Аурея Магнуса! И усыновлённый сын Максимилиана!!!

Гордон тяжко вздохнул. В глазах его не было ни тени сомнения, ни малейшего намёка на сострадание — но была непреклонная решимость. Исполнить то, что возложила на него судьба. Жестокое бремя. Жестокой необходимости.

— Увы, но Его Величество, как я полагаю, не сможет прийти вам на помощь... — прошамкал губами Гордон, сам поражаясь тому, насколько глухо и жалко звучит сейчас его голос. Он взмахнул саблей, указывая на царицу-девочку. — Вытащить их!

Двое кирасир шагнули вперёд. Лица не выражали ничего — ни ненависти, ни жалости. Императрица, охваченная отчаянием, забилась в цепкой хватке. Она царапалась и кусалась, вырывалась изо всех сил, но её почти детские руки, полные лишь материнской ярости, были бессильны против мужчин. Сопротивление выглядело жалким. Один из кирасир, не церемонясь, грубо вырвал у неё ребёнка, схватив свёрток одной рукой. Пронзительный детский плач мгновенно разрезал воздух комнаты, заглушая даже отдалённые звуки резни за стенами.

— Отдайте! Верните мне моего сына! — закричала Императрица и её голос превратился в дикий, нечеловеческий вой. Зара билась в железных тисках чужих рук, стенала и выла, слёзы, смешанные со слюной, текли по её лицу, оставляя мокрые дорожки на мгновенно побледневшей коже.

Гордон, не обращая внимания на её крики, шагнул к кирасиру, держащему орущего младенца. ЕСлегка наклонив голову, он вгляделся в маленькое личико, искажённое плачем, на крошечные, дрожащие ручки, которые беспомощно тянулись в пустоту, словно искали там тепло материнских объятий. На лице Гордона, как всегда суровом и непроницаемом, на миг промелькнуло что-то — не жалость, нет. Скорее презрение к самому себе.

Он не стал придумывать ничего сложного. Просто спокойно переложил саблю в левую руку. Правой рукой взял ребёнка за ножки, как тряпичную куклу. И с размаху, изо всей силы ударил его головой о деревянный косяк двери.

Раздался короткий, влажный, кошмарный хруст.

Плач малыша оборвался в то же мгновение, как будто кто-то резко порвал струну.

Вместо детского крика пришла тишина. Леденящая душу, тяжёлая, словно могильный камень.

Императрица застыла. Время вокруг неё как будто остановилось. Разум отказывался принимать. Она видела, как маленькое тельце, ещё мгновение назад полное жизни, обмякло в руках полковника поломанной игрушкой. Видела, как Гордон, с выражением крайней брезгливости на лице, отшвырнул её сына, Наследника, словно ненужный мусор, в угол опочивальни. Тельце упало на пол с мягким стуком, почти неслышным. Её малыш, её солнышко, её смысл — теперь был лишь тёмным комочком в углу.

Внутри неё всё рассыпалось. Рухнуло как карточный домик, сломалось. Не осталось ни мысли, ни страха, ни даже боли. Лищь «белый шум», первозданный хаос и пустота, из которой, словно их тёмных глубин, стало медленно подниматься что-то иное, нечто, что не поддающееся описанию! Это был не крик, не хрип, не звук и не слово а всепоглощающая и абсолютная... ненависть.

К ублюкам — убившим её ребенка.

И к императору — на сумевшему его защитить!

Гордон, между тем, не обращая внимания на её состояние, переложил саблю обратно в правую руку.

И медленно развернулся к ней.

Пачкать клинок о тело ребёнка, видимо, он считал недостойным. Но вот тело Её Величества..

— Теперь ваша очередь, сударыня, — произнёс он с перекошенным кривой улыбкой лицом. — Не обессудьте... И не волнуйтесь. Это будет быстро!

Он даже не стал целиться или менять позицию для удара. Просто резко и почти незаметно двинул клинком вперёд.

Лезвие беззвучно рассекло воздух и укол вонзился ей в грудь, прямо под рёбра.

Гордон дёрнул кистью обратно и железо выскользнуло из тонкого девичьего тела как из воды, без малейшего сопротивления. Действительно — это было легко.

Зара посмотрела вниз. Она почувствовала лишь толчок.

Боли почти не было, только жжение, как от чего-то горячего. Однако на её белой ночной сорочке стремительно, как клякса от пролитой чернильницы, расплывалось алое пятно. Она пошатнулась. Руки кирасиров, до этого сжимавшие её, как железные тиски, отпустили. Императрица, как замедленном сне, опустилась на колени. А затем медленно завалилась на бок.

Мутный взгляд девушки, взятой насильно императором Ауреем Магнусом в свою постель два года назад, был прикован к углу комнаты, где виднелось маленькое, тёмное пятно. Она смотрела на него, не в силах отвести глаз, словно эта последняя нить была единственным, что ещё удерживало её в этой реальности.