Империя превыше всего

— Вернись на место, Баал! — голос Шаак Ти прозвучал ровно, но длинные мясистые монтралы на ее голове резко дёрнулись, выдав напряжение. — Телепортация во время медитации — это не концентрация, а баловство.

Баал лишь усмехнулся, не открывая глаз. Он сидел в позе лотоса в пяти метрах от неё, но его образ мерцал, как плохая голограмма. «На место» означало на бархатную подушку напротив магистра. Вместо этого он материализовался на верхушке высокого шкафа, свесив ноги.

— Я тут лучше чувствую поток, магистр, — заявил он, глядя на то, как солнечный свет, преломляясь в витраже, отбрасывал на полированный пол сине-золотые блики, похожие на его с сестрой глаза.

Иштар, сидевшая с идеальной осанкой, позволила себе легкую улыбку. Её собственное присутствие в Силе было подобно невидимой, незыблемой сфере, и шестипалый лист тёмно-фиолетового растения, медленно вращался в воздухе, окутанный нежным сиянием. Внезапно лист дёрнулся и упал. Иштар вздохнула: Баал, просто из озорства, на мгновение перекрыл её канал.

Тихий, но отчаянный стон вырвался у главного управителя дворца, старого Морена, который как раз вносил в свой датапад очередную порцию разрушений. Его взгляд упал на мраморную колонну, у основания которой зияла свежая трещина. Вчера. Вчера была «битва на мечах» между отпрысками Даркэлов и Скайуокеров. Мечи были из палочек для суши, но энергия, их питавшая, оставила на камне неизгладимый след. А та самая антикварная люстра альдераанского стекла… Морен сглотнул ком в горле, подсчитывая в уме стоимость её восстановления. Цифра заставляла его левое веко нервно подрагивать.

В этот момент дверь в зал с лёгким скрипом открылась, и в проёме показалась Лея Скайуокер. Её тёмные волосы были растрёпаны, в руке она сжимала игрушечный бластер, а глаза горели решимостью.

— Я знаю, ты здесь! — прошептала она, целясь в пустоту.

— Там, — мягко сказала она. И указала на брата пальчиком правосудию в лице маленькой Скайукер.

Лея, увидев свою цель, выстрелила. Игрушечный энергетический сгусток со свитом понёсся к Баалу, но он вновь исчез.

— Лея, мы на занятии, — напомнила Шаак Ти, и в её голосе впервые прозвучала усталость, а её монтралы медленно закрутились в слабом раздражении.

— Но он сказал, что я никогда в него не попаду! — возразила девочка, топая ногой.

Внезапно тень от витража на полу исказилась, вытянулась, и из неё, словно из воды, вышел Баал, прямо перед Лейей. Та взвизгнула от неожиданности.

— И я был пав, — сказал он с торжествующей ухмылкой. — А теперь ты моя пленница.

— Баал Даркэл! — голос Шаак Ти прогремел, на этот раз заставив содрогнуться даже пылинки в солнечных лучах. Её монтралы напряглись и слегка откинулись назад. — На место. Немедленно.

Нарушитель спокойствия вздохнул и, взяв за руку ошеломлённую, но внезапно просияющую Лею, коротким, едва заметным скачком вернулся на свою подушку. Лея плюхнулась рядом, смотря на него с обожанием.

В этот момент в зал вошли Экзар и Сабе. Он — в чёрной, лишённой всяких украшений форме главнокомандующего, она — в лёгком платье цвета залкарского неба. Они остановились у двери, наблюдая.

— Ну что, — тихо сказала Сабе, сжимая руку мужа. — Прямо как ты в детстве, по рассказам твоего отца. Только, пожалуй, в десять раз сильнее.

Уголок губ Экзара дрогнул в намёке на улыбку. Он наблюдал за сыном, за его дерзкой, неукротимой энергией, и в его стальных глазах плеснулась не только гордость, но и знакомая, холодная тень. Он видел в этом мальчике не просто ребёнка, а колоссальный стратегический актив и одновременно — самую уязвимую точку их нарождающейся империи. Эта сила нуждалась не просто в контроле. Ей требовалось достойное применение, иначе она взорвётся изнутри, унеся с собой всё, что он строил.

— Сила требует контроля, — так же тихо ответил он, его взгляд скользнул с Баала на Иштар, чьё спокойствие было обратной стороной той же монеты. — Без контроля она становится опасна.

Шаак Ти, увидев их, сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями для доклада о «прогрессе» своих учеников, а ее монтралы мягко опустились, обретая более спокойное положение. Морен же, заметив хозяев, инстинктивно прикрыл датапад с итоговой суммой ущерба ладонью. Его лицо выражало молчаливое страдание человека, обречённого вести войну с самим воплощением хаоса, вооружённого лишь тщетной надеждой на спокойный день.

***

— Они координируются, — ровным голосом констатировал Траун, его алые глаза были прикованы к тактической голограмме. — Атаки в секторе Таркин и саботаж на Фондоре синхронизированы. Это не разрозненные банды. Это скоординированное сопротивление.

Энакин Скайуокер мрачно смотрел на карту, его пальцы барабанили по рукояти светового меча.

— Значит, бьем по центрам координации. Находим их базы и стираем с орбиты.

— Их базы мобильны, — парировал Траун, вызывая схемы патрульных маршрутов. — Фрегаты-невидимки, замаскированные астероидные станции. Они уходят от прямого боя. Но они зависят от логистики. — Его палец ткнул в узловые точки гиперпутей. — Вот их уязвимость.

Палпатин молча наблюдал, его лицо было бесстрастной маской. Он ждал.

— Предлагаю ужесточить режим контроля на ключевых маршрутах, — продолжил Траун. — Внедрить систему сплошного досмотра. Любое судно, отклоняющееся от курса, — цель для немедленного перехвата. Мы перережем им линии снабжения. Голодная армия — мертвая армия.

Энакин резко встал, его тень легла на голограмму.

— Досмотры? Бумажную волокиту? Пока мы будем проверять коносаменты, они будут резать наши конвои! Нужны ударные группы, а не таможенники!

— Ударные группы бесполезны без точных координат, — голос Трауна оставался стальным. — Моя система даст вам эти координаты. Она вынудит их выйти из тени и драться на наших условиях. А на наших условиях, лорд Скайуокер, мы непобедимы.

В этот момент вмешался Экзар Даркэл, до этого стоявший в стороне.

— Траун прав в стратегии. Но он недооценивает тактический потенциал противника. — Все взгляды обратились к нему. — Наша разведка фиксирует участие в нападениях лиц, владеющих Силой. Отщепенцы. Бывшие джедаи.

Он сделал паузу, давая словам улечься.

— Стандартные протоколы против них неэффективны. Поэтому, помимо флотских групп, в каждый сектор будет внедрены специальные оперативные команды из инквизитория. — Его взгляд скользнул по лицам собравшихся. — Их задача — охота. Поиск и нейтрализация подобных целей. Без шума, без предупреждения.

Лицо Палпатина оставалось непроницаемым, но в желтых глазах вспыхнул холодный огонь. Идея пришлась ему по вкусу.

— Эти команды, — медленно проговорил Император. — Они будут подчиняться напрямую командованию?

— Напрямую военному командованию в каждом секторе, — четко ответил Экзар. — С полным оперативным доступом к данным сети адмирала Трауна.

Палпатин кивнул, его решение было окончательным.

— Хорошо. Внедряйте свою систему контроля, адмирал Траун. Формируйте ударные флотилии, адмирал Скайуокер. — Он перевел взгляд на Экзара. — И начинайте свою охоту. Пусть каждый, кто посмеет поднять руку на Империю, узнает, что наша длань достанет его где угодно.

Совещание было окончено. Решения приняты. Машина войны снова сдвинулась с места.

***

— Снова не получается! — молодой человек в простых серых одеждах с досадой разжал пальцы, и камень, едва поднявшийся над ладонью, с глухим стуком упал на полированный пол.

— У тебя не получается, потому что ты разделяешь себя, — поправила его Шаак Ти, ее голос был ровным, но в нем чувствовалась твердость. — Ты пытаешься запереть свою ярость в одной клетке, а спокойствие — в другой, и командуешь ими по очереди. Так не работает.

Она сделала шаг вперед, ее монтралы плавно колыхнулись, обводя взглядом всех учеников, сидевших в кругу.

— Темная сторона — это не дикий зверь, которого нужно держать на цепях. Это твоя воля, твоя решимость, твой гнев. Оставь ее без контроля, и она сожрет тебя изнутри, превратит в одержимое желаниями чудовище. Но попытайся полностью ее задавить, как делали джедаи старого образца — и ты станешь бездушным автоматом, слепым к реальности.

Она остановилась перед тем же юношей, глядя прямо в глаза.

— Ты не должен выбирать между тюремщиком и рабом. Ты должен быть командиром. Гнев дает тебе мощь, спокойствие — направление. Не запрещай себе чувствовать ярость. Заставь ее работать на ту цель, которую ты выбрал холодным разумом. Не подавляй порыв. Направляй его.

Шаак Ти обвела взглядом всех учеников. Одни, бывшие джедаи, слушали с привычной настороженностью. Другие, новички, ловили каждое слово.

— Если хотите увидеть истинное равновесие, понаблюдайте за детьми главнокомандующего, — ее голос приобрел иной оттенок — не поучения, а почти благоговейный. — Когда Баал и Иштар тренируются вместе… это не просто использование Силы. Это танец. Свет Иштар не подавляет тьму брата — он обвивается вокруг нее, и от этого контраста ее сияние становится ослепительнее, а его тьма — глубже. Во тьме Баала свет сестры горит ярче, чем где-либо еще. Именно это зрелище когда-то открыло мне глаза. Равновесие — не в уничтожении одной из сторон. Оно — в их единстве. Уничтожьте тьму — и свет потеряет свою силу, став блеклым и бесполезным. Уничтожьте свет — и тьма расползется бесформенной, бессмысленной пустотой.

Она вернулась к юноше.

— Сейчас ты пытаешься построить плотину. Перестань бороться с потоком. Почувствуй его силу и просто… направь. Дай своей ярости энергию для подъема, а сосредоточенности — контроль над движением. Они должны работать вместе, а не друг против друга.

Шаак Ти медленно подняла руку. На ее ладони замерла пылинка, пойманная в луче света из высокого окна.

— Смотрите, — ее голос стал тише, но от этого только весомее. — В свете всегда есть тьма. — В сияющей пылинке возникла крошечная черная точка, пульсирующая, как живая. — А во тьме — свет. — В темной половине затеплилась микроскопическая искорка. — Невозможно освободиться от одной, не уничтожив другую. Не стремитесь к чистоте. Стремитесь к контролю.

Она открыла глаза, и пылинка, все еще разделенная, плавно поднялась в воздух и зависла в центре круга.

— Кодекс, — мягко скомандовала она.

Ученики, хором, но с разной интонацией, начали произносить слова. Бывшие джедаи — с привычной, почти механической отрешенностью. Новички — с жаром и попыткой вложить в них смысл.

«Нет невежества — есть знание.

Нет страха — есть могущество.

Я — сердце Силы.

Я — путеводный огонь света.

Я — таинство тьмы.

В равновесии с хаосом и гармонией,

бессмертный в Силе.»

Когда последние слова отзвучали, в зале воцарилась тишина, наполненная концентрацией.

— Теперь, — взгляд Шаак Ти снова упал на того самого юношу. — Снова. Но не заставляй. Позволь. Найди точку, где твоя ярость встречается с контролем. И просто позволь силе течь через нее.

Юноша вытер пот со лба и снова закрыл глаза. На этот раз его лицо исказилось не от напряжения, а от концентрации. Камень дрогнул, медленно, неуверенно оторвался от пола. Никаких молний пока. Он поднялся на полметра, завис на секунду и плавно опустился обратно.

Это была не победа. Но это и не было поражением. Это был шаг, когда он смог контролировать порывы темной стороны при помощи которой поднимал, светлой.

Шаак Ти позволила себе легкий кивок.

— Урок окончен. Практикуйтесь. Не в поднятии камней, а в поиске себя в Силе. Помните: вы — не свет и не тьма. Вы — то, что их удерживает.

Она повернулась и вышла из зала, оставив учеников наедине с их тихой, внутренней битвой, которая только начиналась.

***

— Он слаб, — сказал Баал, передвигая голографическую фигурку по шахматной доске. — Говорит громко, но глаза бегают.

Палпатин наблюдал, как мальчик изучает проекцию сенатора Хоффа. Игрушка была особенной — каждая фигура представляла реального политика или губернатора.

— Слабых либо уничтожают, либо используют, — отозвался Император. — Что предлагаешь?

— Он боится потерять состояние, — Баал ткнул пальцем в данные о финансах сенатора. — Если мы заблокируем его внешнеторговые операции…

— Слишком прямо, — покачал головой Палпатин. — Он побежит к союзникам. А нам нужен разлад в их рядах.

Он развернул голограмму, показав связи Хоффа.

— Видишь этого чиновника на Тарисе? Подставь ему компромат через третьи руки. Пусть Хофф сам потребовает его отставки — это ослабит его фракцию. А потом предложи ему те самые торговые льготы, которые хочешь заблокировать. Взамен на поддержку нашего следующего указа.

Баал внимательно изучал схемы связей. Его лицо оставалось серьезным, но глаза горели интересом.

— Он будет думать, что победил…

— …а на деле станет нашим заложником, — закончил Палпатин. — В политике важно не то, что ты отнимаешь, а то, что ты даешь на своих условиях.

В этот момент дверь открылась. Сабе вошла с подносом, на котором стояли два стеклянных кубка с золотистой жидкостью.

— Дядя, Баал опять интригуете? — улыбнулась она, ставя поднос на стол. — Уже который час шепчетесь тут.

— Дедушка объясняет мне… управление ресурсами, — не моргнув глазом, ответил Баал.

Палпатин издает тихий, довольный смешок. Сабе покачала головой, но в ее глазах читалась теплота, она Шива видела таким счастливым, только когда они вот так с Баалом сидят и плетут интриги.

— Только не перегрузите его своими “ресурсами”, — мягко сказала она, выходя.

Когда дверь закрылась, Палпатин поднял свой бокал.

— За твоё первое самостоятельное решение. На следующей неделе сенатор Хофф публично поддержит наш закон о национализации гиперпространственных маршрутов.

Баал взял свой кубок, стараясь сохранять серьезность, но уголки его губ дрогнули. Он уже видел в воображении, как голографическая фигурка Хоффа перемещается в нужную позицию.

Через неделю, за семейным ужином в залкарском дворце, Сабе рассказывала Экзару:

— Сегодня в новостях — сенатор Хофф объявил о поддержке имперской транспортной реформы. Совпадение?

Экзар отложил вилку, его взгляд стал пристальным.

— Какое “совпадение”? — спросил он, глядя на сына.

Баал невозмутимо доедал десерт.

— Мы с дедушкой изучали эффективное перераспределение ресурсов, — ответил он, тщательно выбирая слова.

Экзар медленно кивнул, он был доволен сыном и он не волновался за него его учил лучший в галактике учитель тот кто под носом у всех смог добиться того, что не смогли древние Ситхи.

***

Дверь в кабинет Императора с силой распахнулась, прежде чем протокольный дроид успел её объявить. Падме Амидала, её лицо горело гневом, прошла через порог, остановившись перед массивным столом.

— Вы похоронили Республику, которую клялись защищать! — её голос звенел, разрезая гулкую тишину зала. — Мы признали Империю, приняли новый порядок. Но этого вам показалось мало! Роспуск Сената — это не реформа. Это окончательный разрыв с любыми намёками на демократию. Вы своими руками строите тоталитарную диктатуру, где одно только ваше слово будет законом!

Она замолкла, тяжело дыша, и лишь тогда заметила, что в кабинете находятся не только Палпатин. У тактического голографического стола стояли Экзар Даркэл и Траун, погружённые в тихий разговор. В стороне, у стены с архивными терминалами, Энакин о чём-то беседовал с Обри Уинн. Возле самого кресла Императора, в тени, затаился Астаал Вилбум. Её порыв внезапно показался ей детским и неуместным перед этим собранием людей, реально управляющих галактикой.

Палпатин медленно поднял на неё взгляд. Ни тени гнева или раздражения.

— Дорогая Падме, — его голос прозвучал почти отечески. — Ты всегда была совестью Республики. Но что, если твоя совесть была слепа к той гнили, что разъедала её изнутри?

Он скользнул пальцем по интерфейсу встроенному в стол. В центре комнаты вспыхнула голограмма.

— Сенатор Тайрон, — Палпатин назвал имя, и изображение разделилось, показав знакомое Падме лицо и… списки. Списки детей, помеченные как «товар» с указанием цен. — Продавал сирот с подконтрольных ему планет в рабство, прикрываясь программой межпланетного усыновления.

Падме онемела. Голограмма сменилась.

— Сенатор Калан. — На этот раз это были записи переговоров с представителями картеля Хаттов. Обсуждались поставки спайса и условия за сколько таможенники не станут придирчиво проводить досмотр кораблей. — Финансировал наркоторговлю, пока его избиратели гибли от эпидемии, которую можно было остановить.

Третий сенатор. Четвёртый. Пятый. Коррупция, торговля оружием с пиратами, сговор с контрабандистами… Лица людей, с которыми она заседала годами, с которыми делила трапезу, чьи руки пожимала. И доказательства. Неопровержимые.

— А… Мон Мотма? — выдохнула Падме, чувствуя, как почва уходит у неё из-под ног. — Она ведь…

— Чиста, — закончил Палпатин, и в его глазах вспыхнуло что-то холодное. — И потому особенно опасна. Её искренняя вера в идеалы — это знамя. И под этим знаменем собираются те, кого ты только что видела. Её честность — идеальный щит для настоящих чудовищ.

Он откинулся в кресле.

— Ты хочешь справедливости? Вот он, твой шанс. Не кричать о несправедливости, а действовать. Возглавь Тайную службу Империи. Работай с СВК Обри и инквизиториумом Астаала. Легион «Крайт-Дракон» будет в твоём распоряжении. Сделай Империю по-настоящему справедливой. Не на словах. На деле.

Падме смотрела на него, затем перевела взгляд на Энакина. Он смотрел на неё с надеждой и гордостью. Потом на Экзара. Тот молчал, но его взгляд был красноречивее любых слов.

— Бесполезно кричать на бурю, Падме, — тихо сказал Экзар. — Если хочешь изменить курс корабля, тебе нужно подняться на капитанский мостик. Даже если тебе не нравится нынешний капитан.

Падме сглотнула. В ушах звенело. Она видела подлость и коррупцию старого Сената, но её идеалом всегда была Республика, а не Империя. Но та Республика была мертва, а её убийцы сидели не только в этом кабинете, но и в рядах её бывших коллег. Возможно… возможно, это был единственный путь. Не менять систему извне, а занять в ней место и менять изнутри.

— Я согласна, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Но я буду не буду закрывать глаза на действия ваших протеже, перед законом все равны.

Палпатин медленно улыбнулся, и его улыбка была подобна трещине на ледяной поверхности.

— Как я и надеялся. Добро пожаловать в команду, Командор.

Энакин облегчённо выдохнул. Экзар и Траун обменялись короткими, они прекрасно понимали план Императора. С характером Падмы она сначала вычистит гниль своих бывших коллег, а там все может случится. Но все же игра изменилась. Теперь у совести Империи было не только имя, но и реальная власть.

Продолжение уже доступно на Boosty: 7 свежих глав, плюс мои остальные книги и переводы. Подписка — отличный способ поддержать автора.