Империя Розы: сначала спасём вас, потом уже поработим

Пролог
«Последняя империя»

Космос горел.

Не в метафорическом смысле — буквально. Огромные куски обшивки, раскалённые до белого, вращались в пустоте, оставляя за собой шлейфы расплавленного металла. Флот стоял стеной, утыканной вспышками турболазеров и трассами истребителей. Корабли взрывались, умирая красиво и бесполезно.

На центральном мостике флагмана стояла она.

Чёрный плащ, тяжёлые боевые доспехи, красные клинки, висящие у пояса, как две клятвы. Лицо — взрослое, со шрамом, пересекающим бровь. Взгляд — спокойный, почти равнодушный. Император ситхов не обязан изображать эмоции, когда рушатся миры. Он их планирует.

— Восемьдесят семь процентов флота потеряно, мой лорд, — голос адъютанта дрожал. — Остальные корабли… они… отступают.

— Отступают, — повторила она, чуть скосив глаза. — Без приказа?

Адъютант сглотнул.

— Связь… связь с большинством эскадр прервана. Флагманы… — он осмелился поднять взгляд. — Наш флагман остаётся единственным, кто ещё удерживает линию.

Это она уже знала. Чувствовала. Сила кипела вокруг, как океан в шторм. Сотни тысяч голосов гасли каждую секунду — как свечи на ветру. Боль, страх, ярость — вся эта какофония эмоций была её стихией. В ней она читала поле боя, как карту.

— Противник? — спокойно спросила она.

— Объединённый флот Республики и… — адъютант запнулся на слове, как будто оно было костью в горле, — джедаев.

Она усмехнулась уголком губ.

— Конечно. Они всегда приходят толпой, когда речь о последней битве.

На главном тактическом дисплее мерцали отметки. Красные — её. Синие — их. Красных стремительно становилось меньше.

«Тупики истории, — подумала она. — Империи поднимаются, империи падают. Репрессии, восстания, святые войны. И каждый раз кто-то объявляет это "концом зла" или "рассветом свободы". Скучно».

Но признавать очевидное она умела. Это поражение. По всем пунктам. Флот разбит, союзники мертвы, резервы сожжены. Она могла ретироваться, спрятаться на окраине галактики, начать всё заново… но.

Ситхов не учили отступать от своей последней битвы.

— Орудия главного калибра? — спросила она.

— Перегреваются, мой лорд. Второй и третий батарейные блоки выведены из строя. Щиты держатся на резервных генераторах. Если мы подойдём ближе…

— Мы умрём раньше, чем успеем выстрелить, — закончила она за него. — Хороший расклад. Значит, будем действовать некрасиво.

Она закрыла глаза.

Мостик, гул двигателей, истеричные доклады офицеров — всё отступило. Осталась только Сила. Мощная, вязкая, тёмная. Она тянулась к ней, как к чёрной дыре, и в то же время была продолжением её собственной воли.

Вдалеке, за завесой боёв, светились холодные маяки — джедайские корабли. Скользкая, блёклая, но ярко заметная на фоне тьмы энергия их Орденa. Там, среди них, она чувствовала нескольких особенно сильных — мастеров, собравшихся на её последнюю охоту.

«Пришли, значит. Хорошо».

Она сделала вдох и потянула.

Это не было изящным приёмом. Никакой тонкой игры — грубая, лобовая атака. Она схватила Силу как рычаг и дёрнула. Пространство дрогнуло. На секунду гравитационные поля нескольких кораблей сошли с ума.

На тактическом дисплее три синие отметки столкнулись друг с другом. Одна вспыхнула, растворяясь в облаке обломков. Две другие сползли с курса, теряя строй.

Император ситхов улыбнулась — уже по-настоящему.

— Пробейте им центр, — спокойно приказала она. — Все, кто ещё может стрелять — вон туда.

— Но, мой лорд, — адъютант уставился на показатели энергосистем. — Если мы отдадим всё на залп, щиты…

— Щиты нам уже не помогут, — перебила она. — У нас нет шансов выжить. Зато есть шанс забрать с собой как можно больше тех, кто думает, что сегодня они пишут историю.

Орудия флагмана ожили. Боковые проекционные экраны окрасились в ослепительно-белый свет залпов. Корабль вздрогнул, словно сам был живым существом, рванувшимся в последнюю атаку.

Ответ не заставил себя ждать. Вся линия джедайского и республиканского флота повернула орудия на один-единственный корабль.

— Мой лорд, — тихо сказал адъютант. — Мы… я…

Она положила руку ему на плечо. Лёгкий, почти невесомый жест.

— Ты уже сделал всё, что мог, — просто сказала она. — Дальше — моя очередь.

Он кивнул. И в его глазах, среди страха и отчаяния, мелькнуло то, ради чего вообще стоило заморачиваться с империями: слепая, абсурдная, но искренняя вера.

Хорошая смерть — такое же искусство, как и хорошая война.

Она шагнула вперёд, к самому центру мостика, раскинула руки, словно собираясь обнять пространство. Внутри всё закипело — боль, ярость, удовлетворение. Она развернулась к надвигающейся стене света и огня.

— Посмотрим, — проговорила она тихо, — что вы сделаете, когда вернусь в следующий раз.

Её тело стало проводником. Сила прошла через неё потоком, ломая, сжигая, вырываясь наружу. Мгновение — и пространство перед флагманом вспухло, как пузырь. Вся энергия в этом секторе схлопнулась в одну точку.

Потом — белый взрыв.



Тьма.

Не пустота — именно тьма. Тёплая, густая, как чёрное молоко. В ней не было времени. Не было "до" и "после". Было только "есть".

Потом где-то очень далеко раздался звук. Тихий, беспомощный, раздражающий.

Плач.

Крик младенца прорезал темноту, как тонкий луч. Тьма не исчезла — просто уступила место другим ощущениям: холод, свет, чьи-то руки, запах молока, шёпот женского голоса.

Новая жизнь началась тихо, без салютов и подбитых крейсеров.



Память вернулась не сразу.

Годы Ремнанта потекли привычно: дом на Патч, оружейная мастерская, запах масла и железа, смех Янг, мамин смех… потом его отсутствие. Охотники, Гриммы, сказки про героев. Всё как у всех.

Первые сны пришли рано. Красные мечи, холодная сталь под ногами, чёрный плащ, развевающийся на ветру, которого здесь не было. Руби просыпалась с бешено колотящимся сердцем, шла за печеньем и забывала. Детский мозг хорошо умеет вытеснять лишнее.

А потом ей стукнуло пятнадцать.

Ночью перед поездкой в Вэйл, когда она, на самом деле, собиралась только за новыми журналами про оружие и пылью, сон был другим.

Не отрывки, не образы — целая жизнь, прожитая за одну ночь. Все битвы. Вся кровь. Весь трон. Вся галактика под её сапогом. И последняя, ослепительная, страшно красивая смерть.

Она проснулась не с воплем — с улыбкой.

Полежала, уставившись в потолок, и медленно, аккуратно разложила всё по полочкам.

Она — Руби Роуз, пятнадцать лет, охотница-стажёр, обожающая оружие и печенье.
Она же — бывший император ситхов, умерший в последней битве, не от предательства, а от переизбытка врагов и нехватки флота.

И что характерно — обе эти версии её полностью устраивали.

— Ну что ж, — шепнула она в темноте. — Раунд два.

Мир Ремнанта ещё не знал, кто в нём проснулся.

Но скоро узнает.