Имперский повар 5

Увалов вертелся вокруг Лейлы. Операторы вообще забыли про камеры и откровенно пялились на её аппетитные формы. В студии творился тот самый бардак, который телевизионщики почему-то гордо называют «рабочим процессом». Все орали, бегали, путались в проводах.

Я решил воспользоваться суматохой. Молча подошёл к Свете, цепко взял её за локоть и потянул в тень, подальше от лишних ушей.

— На пару слов, — шепнул я.

Мы зашли за высокую фанерную стену — декорацию с нарисованным кирпичным лофтом. Тут было потише, хотя пылью и нагретым пластиком несло так, что в носу свербело. Света смотрела на меня круглыми от испуга глазами.

— Игорь, это же катастрофа! — зашипела она, нервно теребя пуговицу на пиджаке. — Алиева на нашей кухне! Это как лису в курятник пустить, ты понимаешь? Увалов совсем головой поехал?

— Увалов видит рейтинги, а не угрозу, — ответил я спокойно, хотя внутри у самого всё кипело. Быстро огляделся по сторонам. — Для него мы просто два земляка из одного города. Красивая картинка для шоу, драма, интрига. А вот Лейла здесь явно не ради любви к кулинарии.

— Думаешь, бабка подослала? — спросила Света.

— А кто ещё? Фатима таких ошибок не прощает. Лейла, конечно, птичка вольная, но из золотой клетки Алиевых просто так не вылетают. Тем более в стан врага. Это диверсия, Света. Либо она сорвёт эфир, либо попытается вынюхать наши секреты.

Света схватилась за телефон, пальцы у неё дрожали.

— Я сейчас устрою скандал! Скажу, что отказываюсь работать с непрофессионалом! Позвоню Бестужеву, пусть надавит деньгами!

— Отставить панику, — я накрыл её руку своей ладонью. — Скандал сейчас — это именно то, что им нужно. Сорвём съёмки — нарушим контракт. Увалов выставит мне такую неустойку, что я «Очаг» продам и всё равно должен останусь. А Алиевы будут смеяться и пить чай с пахлавой. Нет, мы сыграем по-другому.

Я прищурился, глядя в щель между декорациями. Лейла мило болтала с молодым оператором, накручивая локон на палец. Хищница на охоте. Улыбается, а глаза холодные, сканирующие.

— Держи её на мушке, — сказал я Свете. — Но главное сейчас не она. У меня есть задание поважнее. И оно срочное.

Света тут же подобралась. Деловой азарт в ней всегда побеждал страх.

— Говори.

— Звони Максимилиану Доде. Прямо сейчас.

— Доде? — удивилась она. — Зачем?

— Нам нужны деньги. И монополия, — я понизил голос до шёпота. — Слушай внимательно и не перебивай. Пусть Дода поднимет все свои связи. Пусть его люди прямо сейчас едут на аптечные склады и скупают «Эликсир тёмного боба».

Света моргнула, явно не понимая, о чём речь.

— Чего? — переспросила она. — Зачем она нам?

— Света, включи голову, — я легонько постучал пальцем по виску. — Вспомни, что я показывал на вчера ночью. Эта «гадость» — по сути, концентрированный соевый соус, только местные этого не знают. Они его ложками пьют как лекарство. А мы вскоре покажем всей стране, как из этой копеечной жижи сделать божественную заправку к курице. Добавим сахар, имбирь, прогреем — и всё.

В глазах Светы начало разгораться понимание.

— Завтра утром каждая домохозяйка побежит в аптеку, — продолжал я, загибая пальцы. — Спрос взлетит до небес. Если мы не подсуетимся, то завтра этот эликсир скупят перекупщики. Или, что ещё хуже, Яровой и его шестёрки поймут фишку и перекроют поставки, чтобы сорвать нам рецептуру. Нам нужно опередить их. Пусть Дода скупит партию сейчас, пока она стоит копейки. Когда выйдет эфир, мы будем контролировать рынок. Мы сделаем это новым трендом, но диктовать цену будем мы.

Света смотрела на меня с восхищением, даже рот приоткрыла.

— Ты не повар, Белославов, — выдохнула она. — Ты акула. Похлеще меня будешь.

— Жизнь заставила, — буркнул я. — И ещё. Пусть Дода действует тихо. Никто не должен знать, зачем чиновнику столько средства для желудка. Скажи — для благотворительности, в дома престарелых, в больницы, да что угодно. Главное — скорость. У нас час, пока эфир не закончится.

— Поняла, — кивнула она, уже набирая номер. — Сделаю. А ты…

— А я пойду дрессировать нашу новую «звезду», — я поправил воротник кителя, проверяя, чтобы всё сидело идеально. — Иди. И, Света… спасибо.

Она коротко сжала мою руку и юркнула в коридор.

Я выдохнул, нацепил на лицо маску невозмутимого профессионала и вышел из тени. Сцену заливал яркий свет софитов, от которого сразу стало жарко.

Лейла стояла у моего рабочего стола. Она уже успела по-хозяйски переставить миску с рисом и теперь крутила в руках мой шеф-нож. Тот самый, который я с Фёдором ковал. Тот самый, который я никому не даю трогать.

Внутри у меня всё сжалось от злости. Ненавижу, когда трогают мой инструмент. Это как зубная щётка — вещь сугубо личная. Даже интимная.

Но я заставил себя идти спокойно, не ускоряя шаг.

— Не порежешься? — громко спросил я.

Лейла вздрогнула — совсем чуть-чуть, едва заметно — и обернулась. Улыбка у неё была отрепетированная, голливудская: зубы белые, губы яркие. Но в глазах — лёд.

— О, Игорь, — проворковала она, кладя нож обратно на доску. — Какой баланс! Сразу видно — инструмент мастера. Я просто восхищаюсь. Где такой достал?

— Руки, — коротко сказал я.

— Что?

— Руки прочь от моих ножей, — я подошёл вплотную, взял нож и демонстративно протёр рукоять полотенцем, стирая её отпечатки. — На моей кухне чужой инструмент не трогают. Запомни это правило номер один.

Лейла хмыкнула, скрестив руки на груди. Ткань кителя натянулась, подчёркивая формы. Оператор с камерой «номер Два» чуть не свалился со штатива, пытаясь взять ракурс получше.

— Ты такой серьёзный, Белославов. Расслабься. Мы же теперь одна команда. Партнёры.

— Команда, — повторил я с усмешкой. — Лейла, давай без цирка. Увалов, может, и купился на твои глазки и фамилию, но я-то знаю, чья ты внучка.

Я наклонился к ней. Голос мой был тихим, почти шёпот, чтобы микрофоны, которые ещё не включили, не поймали суть разговора.

— Зачем ты здесь? Бабуля прислала сорвать эфир? Сыпанёшь мне стрихнин в соус? Или просто будешь ронять кастрюли и визжать, чтобы выставить меня идиотом?

Лейла перестала улыбаться. Её лицо вдруг стало жёстким, и на мгновение я увидел в ней черты Фатимы — ту же властность, ту же жестокость. Яблочко от яблоньки, как говорится. Но потом маска снова сменилась. Теперь она изображала усталость и такую подкупающую искренность, что я почти поверил.

— Ты слишком высокого мнения о моей лояльности семье, Игорь, — тихо сказала она. — Думаешь, мне нравится быть марионеткой у старой карги? «Лейла, пойди туда», «Лейла, соблазни этого», «Лейла, молчи и улыбайся». Я устала.

Она посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд был твёрдым, не бегал.

— После того позора в Зареченске бабушка с катушек слетела. Она всех считает предателями. Мурата сдала, теперь на меня косится. Я хочу свободы, Игорь. Своей жизни. Своих денег, в конце концов. Я не хочу закончить как отец — в бегах или в тюрьме.

— И решила найти свободу на моей кухне? — скептически спросил я.

— А где ещё? — она развела руками. — Ты сейчас на взлёте. Ты — единственная сила в городе, которая реально противостоит Алиевым. И ты побеждаешь. Если я буду рядом с тобой, бабушка меня не тронет. Я хочу научиться. Хочу стать кем-то, кроме как «внучкой Фатимы». Разве ты не рад, что я на твоей стороне?

Я смотрел на неё и думал: «Врёт».

Красиво врёт, складно. В каждом слове — доля правды, чтобы труднее было отличить от лжи. Она наверняка ненавидит бабку. Наверняка хочет власти и денег. Но такие, как она, не меняют шкуру. Они просто ищут хозяина посильнее на данный момент.

Или делают вид, что ищут. А сами держат нож за спиной.

— Рад? — переспросил я. — Пока не решил.

Я выпрямился и громко, чтобы слышали все в студии, сказал:

— Хорошо, Лейла. Хочешь учиться — будешь учиться. Но предупреждаю сразу: на моей кухне нет принцесс и «звёзд». Есть только повара. Будешь халтурить, строить глазки или мешать — выгоню взашей прямо в эфире, и плевать мне на контракты и рейтинги. Поняла?

— Поняла, шеф, — она снова улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что-то похожее на уважение. Или на предвкушение хорошей драки. — Я буду паинькой.

— Посмотрим, — буркнул я. — Фартук завяжи нормально, паинька.

В этот момент в студию ворвался Увалов, размахивая папкой с текстом.

— Все готовы? — заорал он так, что у меня в ухе зазвенело. — Лейла, детка, поправь микрофон! Игорь, больше жизни в глазах! Тишина в студии! Камеры! Звук! Мотор через три, два, один…

Над камерой загорелось красное табло «ON AIR». Я глубоко вздохнул.

Шоу начинается.

***

В этот момент меня как переключили. Пропали куда-то мысли об Алиевых, о бандитах, усталость ушла на второй план. Осталась только кухня. Тут я главный.

Я подошёл к столу. Двигался спокойно, без резких рывков. Камера суеты не любит.

— Добро пожаловать на кухню «Империи Вкуса», — сказал я. Голос сделал пониже, так оно убедительнее звучит. — Сегодня поговорим о том, что у вас всех есть дома. О вещах, которые пылятся в аптечках, а вы и не догадываетесь, зачем они на самом деле нужны.

Я взял со стола баночку. Красивая, яркая этикетка: «Огненная пыльца саламандры». Увалов этот реквизит притащил специально, для контраста.

— Магические порошки, — я повертел банку перед камерой. — Вам говорят, что без них еда — не еда. Продают за бешеные деньги. И вы верите. Сыплете эту химию в тарелки, а настоящий вкус продуктов убиваете.

Я с лёгким стуком отставил банку на край стола. Всё, ушла в прошлое.

— А я вам скажу: магия тут не нужна. Сейчас докажу. Без всякой волшебной пыли приготовим такое, что будет вкуснее и честнее всего, что вы ели.

Краем глаза заметил Свету за пультом. Сияет. Значит, начало зашло. Лейла стояла слева, молчала. Но я чувствовал — смотрит внимательно. Оценивает. Ищет, к чему придраться.

— Зелья варить не будем, — я улыбнулся в объектив. — Займёмся наукой. Готовим курицу в медовом соусе.

Сделал паузу. Пусть зрители переварят, что блюдо-то простое.

— Сначала маринад. Это база.

Подвинул к себе стеклянную миску.

— Многие думают, что вкус появляется в печке. Ошибка. Вкус рождается здесь, на столе, когда смешиваем ингредиенты.

— Лейла, масло, — бросил я, не оборачиваясь.

Моя «звёздная помощница» не сплоховала. Бутылка с маслом оказалась у меня в руке ровно в ту секунду, когда понадобилась. Реакция хорошая, надо признать.

Я плеснул масло в миску.

— Масло — проводник, — комментировал я, взбивая венчиком. — Оно раскрывает специи. А теперь главный секрет.

Достал из-под стола свои баночки со специями. Оператор тут же наехал камерой поближе.

— Вы привыкли видеть это в аптеках, — сказал я, откупоривая пробку. — Что-то от головы, что-то от насморка…

Я всыпал специи. Смесь стала золотисто-красной. Запах пошёл по студии моментально. Острый, сладкий, пряный. Где-то в темноте за камерами кто-то из техников громко сглотнул.

— Чувствуете? — спросил я, хотя зрители через экран чувствовать не могли. — Это запах еды. Никакой магии. Только химия продуктов. Но чтобы уравновесить соль, нужен мёд.

Лейла подала пиалу. Мёд был янтарный, тягучий.

— Мёд — это ключ, — объяснял я, глядя, как золотистая струя стекает в миску. — В духовке он карамелизуется. Превратится в хрустящую корочку, запечатает соки внутри мяса.

Я начал взбивать. Специи, масло и мёд смешались в густую, блестящую массу.

— Мёд должен быть жидким, — наставлял я на камеру. — Если засахарился — растопите на водяной бане. Не в микроволновке, а на пару, иначе аромат убьёте.

Лейла молча помогала. Всё делала вовремя, под руку не лезла. И эта её идеальность бесила даже больше, чем если бы она всё роняла. Слишком уж хорошо играла примерную ученицу.

Отставил миску, притянул доску с куриной тушкой. Бледная, фабричная, самая обычная.

А ведь барон обещал…

— Теперь — наша героиня. Курица.

Взял бумажное полотенце, начал промакивать тушку.

— Правило простое: вода — враг корочки. Сунете мокрую курицу в печь — она сварится в собственном пару. Кожа будет как резина. Нам это не надо.

Вытер каждый сантиметр, показал на камеру сухую кожу.

— Сушим насухо. И внутри, и снаружи.

Взял кисточку, щедро зачерпнул маринад.

— А теперь красим.

Начал наносить смесь. Густая масса ложилась ровно, обволакивая курицу. Лейла стояла рядом, смотрела на мои руки. В глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Видимо, привыкла, что еда появляется на столе готовой, а тут — процесс. Дикость для неё.

— Каждый сантиметр мажем, — приговаривал я, проходясь кисточкой под крыльями. — Не жалейте соуса. Это и броня, и вкус.

Когда курица заблестела и стала рыжей, я протянул руку.

— Нить.

Лейла вложила мне в ладонь моток кулинарной нити.

— Зачем связывать? — вдруг спросила она.

Не по сценарию. Сама спросила. И это хорошо — живой диалог.

— Чтобы не развалилась и пропеклась ровно, — ответил я, перехватывая ножки узлом. — Если ноги торчат, они высохнут раньше, чем грудка приготовится. А так форма плотная. Сочность сохраняется.

Затянул узел, прижал крылья, обмотал. Руки сами всё делали, на автомате.

— И последнее, — взял кусочки фольги, которые Лейла уже держала наготове. — Кончики крыльев и ножек. Там мяса нет, одна кость. Сгорят первыми, будут чёрные угольки. Фольга защитит.

Замотал косточки. Теперь курица выглядела как с картинки.

Переложил в форму.

— Духовка уже сто восемьдесят градусов, — сообщил я, открывая дверцу. Жар обдал лицо. — Отправляем греться. На час.

Поставил форму, закрыл.

— И не думайте, что можно уйти сериалы смотреть, — погрозил я пальцем в объектив. — Кулинария внимания требует. Каждые пятнадцать минут открываем, черпаем ложкой сок со дна и поливаем курицу. Это глазировка. Слой за слоем. Так и получается та самая корочка из рекламы. Только у нас настоящая.

— Стоп! Снято! — заорал Увалов. — Отлично! Игорь, просто бог! Лейла, детка, улыбайся больше, когда специи подаёшь!

Свет приглушили. Операторы опустили камеры. Техническая пауза. Для зрителя пройдёт секунда, а нам час ждать.

— Перерыв! — объявил режиссёр.

Я выдохнул, вытер лоб рукавом. Адреналин отступил, но расслабляться рано. Первый раунд чистый.

Лейла отошла, уткнулась в телефон. Вид скучающий, но я видел — на духовку косится. Любопытно ей. Моя маленькая победа.

***

Час спустя.

В студии пахло так, что работать стало невозможно. Операторы облизывались. Пахло жареным мясом, карамелью, чесноком и теми самыми «лекарствами» из аптеки.

— Мотор! Камеры! Поехали!

Я надел толстые рукавицы.

— Прошёл час, — сказал в камеру, открывая духовку. — Смотрим, что вышло.

Достал форму.

Шкварчало так, что микрофоны не нужны. Курица получилась именно такой, как я и планировал. Тёмно-золотая, лаковая, блестящая. Кожа натянулась, тонкая, как пергамент. Дотронься — хрустнет.

Запах сбивал с ног.

— Вот она, — тихо сказал я, ставя форму на подставку. Камера взяла крупный план. — Хрустящая. Сочная.

Взял нож и вилку. Провёл лезвием по грудке.

Хрусть.

Звук идеальный.

Отрезал кусочек. Из-под кожи брызнул прозрачный сок. Мясо внутри белое, дымится.

— Видите? — показал кусочек на вилке. — Никакой сухости. Никакой магии. Просто физика и правильный подход.

Лейла стояла рядом. Смотрела на курицу. И во взгляде больше не было ни насмешки, ни высокомерия. Так смотрит голодный человек. По-настоящему. Забыла, что мы в эфире.

Я быстро переложил курицу на блюдо. Рядом — запечённый картофель, брокколи для цвета. Полил густым соусом со дна. Сверху — щепотку петрушки.

Картинка — хоть сейчас на обложку.

Выпрямился, снял рукавицы, посмотрел в главную камеру.

— Это каждый может повторить. Прямо сегодня. Не надо ехать за чешуёй дракона или покупать порошки. Всё, что нужно, есть у вас дома. Или в аптеке за углом.

Улыбнулся. Просто, по-человечески.

— Не бойтесь пробовать новое. Ищите вкусы там, где не привыкли. И откроете другой мир. Мир, где главный волшебник — вы сами. Приятного аппетита.

— И снято! — прокричал Увалов.

Студия взорвалась аплодисментами. Хлопали все — операторы, осветители, гримёры. Кто-то свистнул. Не по сценарию хлопали — еде хлопали.

Я выдохнул. Напряжение отпустило.

Подскочил Увалов, сияя как медный таз.

— Гениально! Игорь, это песня! А запах! Я сейчас слюной захлебнусь!

— Можно? — тихий голос сбоку.

Обернулся. Лейла с вилкой в руке. На курицу смотрит, как под гипнозом.

— Пробуй, — кивнул я.

Она осторожно подцепила кусочек, который я на камеру резал. Отправила в рот.

Я следил за её лицом.

Лейла замерла. Медленно жевала, глаза расширились. Удивление, недоверие… и удовольствие. Чистое удовольствие.

Проглотила, посмотрела на меня. Взгляд странный. Нет больше той игры хищной. Растерянность, что ли? Или понимание, что бабушка её со своими порошками войну проиграла ещё до начала?

— Это… вкусно, — произнесла тихо, будто в преступлении призналась. — Правда, очень вкусно. Чёрт возьми, Белославов…

Потянулась за вторым куском. Плевать ей на манеры и камеры.

Я усмехнулся про себя. Путь к сердцу врага тоже через желудок лежит, оказывается.

— То ли ещё будет, — сказал я, вытирая руки полотенцем. — Это мы только разминаемся.

Первый эфир наш. Света за пультом большой палец показывает, не отрываясь от телефона. Значит, план по скупке «аптечного соуса» запущен.

Война началась. И первый выстрел — куриная ножка.

От автора

Я переродился в Российской Империи в теле коррумпированного аристократа. Меня недолюбливает целый город, а в подчинении раздолбаи. Кажется, пора навести порядок. https://author.today/reader/479851