Имперский повар 7

Идеально, новость об отцовстве нужно переваривать в мягком кресле с бокалом коньяка, а не стоя на сквозняке в шлюзе, пока за стеной двести голодных снобов ждут хлеба и зрелищ.

Стоп. Замрите.

Давайте нажмём на паузу. Вот прямо сейчас.

Представьте эту сцену: я стою с открытым ртом, похожий на контуженного карася. Света улыбается той самой улыбкой Моны Лизы, которая знает, где спрятала заначку. За стеной гудит элита Стрежнева, требующая мою голову или мой стейк.

Я знаю, о чём вы думаете. Вы ждёте драмы. Вы думаете: «Игорь, ты станешь папой! Целуй её, кружи, падай в обморок, кричи от восторга!» Но давайте будем честными, взрослыми людьми. Если я сейчас грохнусь в обморок, сорок килограммов свиной шеи, которая маринуется во дворе под брезентом, перейдут из состояния «medium» в состояние «подошва сапожника». А я этого не допущу. Даже ради своего будущего наследника.

К тому же, как мы вообще дошли до этой точки? Беременность — это, конечно, чудо природы и результат… кхм, любви. А вот то, что происходит на моей кухне — это результат адского труда и кастинга, который снится мне в кошмарах.

Хотите узнать, откуда взялись эти парни, которые сейчас носятся с подносами в полумраке? О, это была та ещё комедия. Давайте отмотаем плёнку на неделю назад.

***

— Следующий! — позвал я.

Мы сидели в главном зале моего будущего кафе. Мы сдвинули два стола, соорудив некое подобие баррикады. С одной стороны сидели мы: я, в роли великого инквизитора, и Лейла.

Она выглядела так, словно её заставили надеть мешок из-под картошки, хотя на ней был строгий офисный костюм. Нервно крутила ручку, и я видел, как ей хочется метнуть её кому-нибудь в глаз.

— Почему я не на кухне, Белославов? — процедила она сквозь зубы, пока очередной кандидат мялся у дверей.

— Потому что твои руки помнят кинжал, а не венчик, — ответил я, не глядя на неё. — Пока что. Зато у тебя есть фамильная надменность Алиевых. Ты, Лейла, будешь администратором.

— Кем?! — её брови взлетели вверх.

— Цербером в юбке, — пояснил я. — Твоя задача — встречать гостей так, чтобы они чувствовали себя богами, если закажут самое дорогое вино. Ты должна сканировать зал. Кто с кем пришёл, кто сколько выпил, кто пытается украсть вилку. Ты умеешь видеть грязь, Лейла. Используй это.

Она хмыкнула, но возражать не стала. В этом была логика, а логику она уважала.

В дверях появилась женщина неопределённого возраста. На ней был халат в цветочек, который она, видимо, считала нарядным платьем, и сетка на волосах.

— Здрасьте, — она шмыгнула носом. — Я по объявлению. Зинаида Петровна. Двадцать лет стажа в столовой завода «Красный Поршень».

— Зинаида Петровна, — я устало потёр переносицу. — Что вы умеете?

— Всё умею, — гордо заявила она, выкладывая на стол пухлую папку с грамотами. — Борщ, котлеты, компот из сухофруктов. Навар такой, что ложка стоит!

— Навар? — я насторожился. — Расскажите про бульон. Как вы его варите?

— Ой, милок, да чего там варить-то? — она махнула рукой, словно отгоняла муху. — Кидаешь кости, варишь часок, а потом — главный секрет!

Она заговорщицки подмигнула и вытащила из кармана пакетик с ядовито-яркой этикеткой. «Дыхание Вепря. Магический усилитель вкуса № 5».

— Полпачки вот этого добра, — прошептала она, как будто продавала государственную тайну. — И работяги едят, аж за ушами трещит. Магия!

Меня передёрнуло. Рат, сидевший под столом в коробке из-под салфеток, издал звук, похожий на сдавленный рвотный позыв.

— Зинаида Петровна, — сказал я очень тихо. — У нас здесь не лаборатория по разведению боевых отравляющих веществ. И не химический полигон.

— Так ведь вкусно же! — обиделась она. — И дешевле мяса.

— До свидания, — сказал я.

— Что?

— Вы можете уходить. И пакетик свой заберите, пока он не прожёг мне стол. Следующий!

Лейла сделала пометку в блокноте: «Химическая террористка. Не пускать».

Следующим был парень, похожий на голодного студента театрального вуза. Бледный, но с горящим взором и тонкими пальцами.

— Я — веган-менталист, — заявил он с порога. — Я не касаюсь овощей сталью. Сталь убивает душу продукта.

— А чем вы их касаетесь? — поинтересовался я. — Силой любви?

— Силой мысли, — серьёзно ответил он.

— Продемонстрируйте.

Я опложил ему на доску морковь. Обычную, оранжевую, грязную морковь. Парень встал в позу, вытянул руки и начал пялиться на корнеплод. Его глаза выпучились, на лбу вздулась вена. Прошла минута. Морковь лежала неподвижно, всем своим видом показывая полное безразличие к ментальным атакам.

— Молодой человек, — прервал я этот сеанс гипноза. — Гости умрут от старости, пока вы договоритесь с салатом. Нож в руки брать будете?

— Это варварство! — выкрикнул он.

— Это кулинария. На выход. Лейла, вычёркивай.

К вечеру я начал терять надежду. Приходили люди, которые умели варить только пельмени из пачки. Приходили маги-недоучки, пытавшиеся подогреть суп огненными шарами (хотя, как вы понимаете, никакого огня мы так и не увидели). Приходили просто городские сумасшедшие.

А потом вошёл высокий мужчина, с идеальной укладкой и белоснежной улыбкой. Одет с иголочки.

— Добрый вечер, мсье Белославов, — его голос был мягким. — Меня зовут Эдуард. Я работал в лучших домах столицы. Знаю французский, итальянский, этикет подачи устриц и триста способов складывания салфеток.

Он двигался плавно, говорил грамотно. Идеальный официант. Слишком идеальный.

Я прищурился.

— Покажите руки, Эдуард.

Он протянул ладони. Чистые и ухоженные. Но на манжете левой рубашки, у самой пуговицы, я заметил крошечное, едва заметное синее пятнышко.

Такие чернила не продаются в канцелярских лавках. Это особый состав, который используют клерки в канцелярии «Магического Альянса» графа Ярового. Несмываемые, для подписи контрактов на крови и магии. Я знал это, потому что изучал деятельность «Альянса» и самого графа из свободных, да и не только (на флешке Фатимы было много всего интересного) источников.

— Значит, лучшие дома столицы? — переспросил я, улыбаясь так же сладко, как и он. — А в «Альянсе» вы что делали? Салфетки складывали?

Его глаз дёрнулся. Едва заметно.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Конечно, не понимаете. Вы приняты.

Лейла уронила ручку. Она уставилась на меня как на умалишённого. Я же наклонился к её уху.

— Держи его в зале, — прошептал я. — Подальше от кухни, подальше от складов. Пусть носит тарелки и слушает сплетни. И, Лейла… корми его дезинформацией. Громко обсуждай при нём, что мы добавляем в соус толчёных младенцев. Пусть докладывает своим хозяевам. Враг, который думает, что всё знает — это удобный враг.

Эдуард просиял, не подозревая, что стал моей почтовой голубкой.

— А теперь, — я встал и потянулся, хрустнув спиной. — Нам нужен су-шеф. Настоящий. Не танцор, не химик и не шпион. Нам нужен зверь.

И зверь пришёл. В дверь постучали. Проём заполнила фигура. Огромный, лысый мужик, похожий на ожившую скалу. Лицо пересекал шрам, руки напоминали ковши экскаватора. Он молча подошёл к столу.

— Захар, — прогудел басом, от которого задребезжали стёкла в окнах. — Кок. С ледокола «Ямал». Списали на берег. Сказали, пугаю медведей.

— Готовить умеешь, Захар? — спросил я, чувствуя себя рядом с ним подростком.

Он не ответил. Молча взял со стола луковицу. Достал из-за голенища своего сапога нож. Это был не кухонный нож, а тесак, которым можно рубить канаты или головы.

Вжух.

Я даже не увидел движения. Просто в одну секунду луковица была целой, а в следующую она превратилась в горку идеальной, полупрозрачной нарезки. Ни сока, ни брызг.

— На флоте магии нет, — сказал Захар, вытирая тесак о штанину. — Там холод. И голодные мужики. Если не накормишь, то за борт выкинут. Там только соль, перец и мат. Сработаемся, шеф?

Я посмотрел на луковую горку. Это была высшая пилотажная техника. Работа мастера, у которого руки растут прямиком из плеч, а не из… альтернативных мест.

— Сработаемся, — я протянул ему руку. Моя ладонь утонула в его пятерне. — Ты принят. Су-шефом. Будешь моим лейтенантом.

***

Вечером я построил их всех в центре кухни. Посреди стального стола стоял пустой картонный ящик.

— А теперь, дамы и господа, — сказал я тихо, обводя строй тяжёлым взглядом. — Сдаём оружие.

— Какое оружие, шеф? — пискнул кто-то из заднего ряда.

— Наркотики, — ответил я. — Порошки. Кристаллы. Усилители. «Вкус мяса», «Аромат любви», «Слеза дракона». Всё, что вы прячете по карманам, думая, что я не замечу.

По рядам прошёл ропот. Для повара в этом мире отобрать магический порошок — это как отобрать костыли у хромого. Они не верили, что еда может быть вкусной сама по себе.

— Выкладывайте, — нажал я голосом. — Или я обыщу каждого лично. А потом обыщет Захар.

Первым подошёл Эдуард. С виноватой улыбкой он положил в ящик маленький флакончик. За ним потянулись остальные. Ящик наполнялся пёстрыми пакетиками, банками, ампулами. Вся эта дрянь, которой Яровой и его «Альянс» травили людей, убивая их рецепторы.

— Добро пожаловать в ад, — сказал я, когда последний пакетик упал в коробку. — С этого момента у вас нет магии. У вас есть только физика, химия и ваши руки. У вас есть неделя, чтобы научиться жарить мясо, а не сжигать его. Чтобы научиться солить, а не сыпать реагенты.

Я взял ящик и передал его Захару.

— В печь, — скомандовал я.

— А если не справимся, шеф? — спросил молодой паренёк.

Я улыбнулся.

— Кто не справится — пойдёт кормить крыс, — пообещал я. — Буквально.

***

Первые три дня на кухне были похожи на реабилитационный центр для наркоманов, только вместо метадона у нас были лук и морковь. Моя разношёрстная команда страдала. Они хватались за карманы, ища привычные пакетики, находили пустоту и впадали в ступор.

— Это вода, шеф! — ныл Паша, глядя в кастрюлю с бульоном. — Просто горячая вода с жиром. Она не пахнет «бабушкиным уютом»!

— Она пахнет говядиной, Павел, — терпеливо, как идиот, объяснял я. — Потому что там варится говядина. А «бабушкин уют» пахнет нафталином и валерьянкой, тебе это в супе не нужно.

Еда выходила пресной. Серой и унылой. Без усилителей вкуса мои повара чувствовали себя слепыми котятами. Они не понимали физику процесса, привыкнув, что магия делает всё за них. Пережарил? Сыпь порошок «Уголёк-в-Стейк». Недосолил? Порошок «Идеальный баланс».

В углу кухни, протирая бокалы, за всем этим наблюдал Эдуард. Он старательно делал вид, что работает, но я видел, как его рука периодически ныряет в карман брюк. Диктофон. Он писал каждый наш провал, каждую испорченную кастрюлю супа.

Я поймал его взгляд и подмигнул. Эдуард поперхнулся и начал яростно натирать вилку. Пиши, родной, пиши. Пусть твои хозяева думают, что мы тут варим клейстер.

К четвергу я понял: хватит демократии. Пора вводить диктатуру ножа и огня.

— Стоп машина! — гаркнул я, перекрывая шум вытяжки. — Выключить плиты. Все к центральному столу.

Команда сбилась в кучу, испуганно косясь на меня.

— Вы забыли, что такое еда, — сказал я тихо. — Вы ищете вкус в пробирке, а он — в волокнах. Вы ждёте чуда, а нужна химия. Смотрите.

Я вытащил из холодильника кусок говяжьей вырезки.

— Сегодня в меню классика. Бефстроганов.

Я положил мясо на доску.

— Правило первое: сухость.

Я взял бумажные полотенца и начал промакивать мясо, убирая лишнюю влагу.

— Если мясо мокрое, оно не жарится. Оно варится в собственном соку, как грешник в котле. Нам нужна корочка.

Нарезал говядину поперёк волокон на брусочки толщиной в сантиметр. Нож входил в плоть мягко, без сопротивления.

— Сковороду! — скомандовал я.

Паша метнулся к плите.

— Раскаляй! До дыма!

Когда сковорода начала угрожающе синеть, я плеснул на неё растительное масло и сразу же кинул кусочек сливочного. Смесь зашипела, взорвавшись ароматом.

— А теперь танец, — я бросил мясо на раскалённый металл.

Пш-ш-ш!

Звук был агрессивный, резкий. Повалил пар. Повара дёрнулись, желая начать мешать.

— Не трогать! — рявкнул я, ударив полотенцем по воздуху. — Дайте ему схватиться. Дайте ему запечататься. Если начнёте теребить его сейчас, весь сок вытечет.

Секунд через сорок я ловко подбросил мясо. Брусочки перевернулись, сверкая поджаристой, карамельной корочкой. По кухне поплыл тот самый первобытный запах, от которого у пещерного человека выделялась слюна, а у современного — желание продать душу.

Я быстро убрал мясо со сковороды, оставив там ароматный жир и пригарки — самое вкусное.

— Лук!

В сковороду полетели полукольца. Они тут же начали золотиться, собирая со дна весь мясной дух.

— Мука. Одна ложка. Это загуститель. Никакой магии, просто крахмал.

Я обжарил муку с луком минуту, чтобы ушёл вкус сырого теста.

— А теперь характер. Томатная паста. Чуть-чуть, для кислинки и цвета. И… сметана.

Вывалил в сковороду густую массу.

— Сметана — это не майонез, — наставлял я, уменьшая огонь. — Она живая. Если перегреете, то свернётся хлопьями. Нежно, господа, нежно.

Соус стал кремовым, розовато-бежевым. Я вернул в него мясо. Прогрел ровно минуту. Добавил соль, щедрую порцию свежемолотого чёрного перца и ложку острой горчицы.

— Всё.

Выложил дымящуюся порцию на тарелку. Мясо блестело в густом соусе. Пахло так, что Эдуард в своём углу перестал протирать бокалы и жадно сглотнул.

— Ложки к бою, — приказал я. — Пробовать всем.

Паша первым зачерпнул соус с кусочком мяса. Отправил в рот и замер. Его глаза расширились.

— М-м-м… — промычал он с набитым ртом. —Шеф… оно… оно тает.

— Вкус? — спросил я. — Чувствуешь химию?

— Нет, — он мотнул головой. — Чувствую сливки. И мясо. И… остроту. Оно настоящее.

Остальные набросились на сковороду как стая голодных чаек. Через минуту она была пуста, вылизана до блеска хлебными корками.

Даже Захар, который обычно выражал эмоции только поднятием брови, крякнул.

— Нормально, — прогудел он басом. — Как дома. У мамы.

— Вот это, — я постучал пальцем по пустой сковороде, — и есть кулинария. Вы выкинули костыли и пошли сами. Запомните этот вкус. Это вкус свободы от «Магического Альянса».

Эдуард тайком что-то наговаривал в воротник рубашки. Я надеялся, он подробно опишет, как вкусно мы тут жрём.

***

Но одной кулинарией кафе не построишь. Нужна ещё и «крыша», и зубы.

За день до открытия, когда мы отмывали кухню до блеска, в служебный вход постучали. На пороге стоял человечек с портфелем. Серый костюм, бегающие глазки, на лице написано: «Я пришёл брать взятку, и она будет большой».

— Инспектор пожарной охраны Митов, — представился он, недобро разглядывая мои новые вытяжки. — Плановая проверка перед открытием.

— Плановая? — удивился я.

— Оперативность — наш девиз, — ухмыльнулся он. — Так-так… Вентиляция смонтирована с нарушениями. Проходы узкие. Огнетушители не того цвета. Придётся выписать предписание о запрете эксплуатации. До устранения.

Я сжал кулаки. «До устранения» — это недели. Это срыв открытия. Явно привет от конкурентов, скорей всего от Свечина. Я уже открыл рот, чтобы предложить ему «договориться» или просто послать, но тут между нами вклинилась Лейла.

Она выглядела безупречно в своём строгом костюме администратора. Волосы собраны в тугой пучок, осанка королевы в изгнании.

— Игорь Иванович, идите на кухню, у вас соус горит, — мягко, но безапелляционно сказала она. — Я сама пообщаюсь с господином инспектором.

Я хотел возразить, но увидел её глаза. В них включился тот самый «режим Алиевой». Холодная тьма южных ночей и блеск кинжала. Я кивнул и отошёл за угол, разумеется, тут же припав ухом к стене.

— Господин Митов, — голос Лейлы журчал, как ручей. — Какая честь. Я слышала о вашей принципиальности. Особенно от вашей супруги, милейшей Тамары Петровны.

Пауза. Шуршание бумаг прекратилось.

— Вы… знакомы с моей женой? — голос инспектора дрогнул.

— О, Стрежнев — тесный город, — продолжила Лейла. — Мы пересекались в салоне красоты. Она так переживала, что вы много работаете. Особенно по вечерам, в сауне «Лагуна» с молодыми стажёрками.

— Кхм… — инспектор закашлялся. — Это… рабочие совещания.

— Разумеется. А ещё я знаю, что ваш начальник, полковник Дымов, очень не любит, когда его подчинённые берут деньги мимо кассы. У моей… бабушки, — она сделала акцент на этом слове, и инспектор явно понял, о какой бабушке речь, — остались записи старых долгов полковника. Было бы неприятно, если бы эти записи всплыли из-за какой-то вентиляции. Не правда ли?

Тишина висела секунд десять. Я буквально слышал, как потеет инспектор, хотя это и звучит, как бред. Алиевых в этом городе не боялись и не знали, но, видимо, инспектор был наслышан о Фатиме из Зареченска.

— Вентиляция… — просипел Митов. — Да, я смотрю, тут всё по новым стандартам. Просто свет так падал. Показалось.

— Вам часто кажется, — участливо заметила Лейла. — Может, витаминов попить? Акт приёмки у вас с собой?

Заскрипела ручка.

— Вот. Всё подписано. Разрешение на эксплуатацию выдано. Всего доброго.

Послышался торопливый стук каблуков. Инспектор бежал.

Лейла заглянула за угол, где я прятался.

— Соус не сгорел, шеф?

— Ты пугающая женщина, Лейла, — честно признался я. — Я начинаю тебя бояться.

— Хорошо, — она невозмутимо поправила манжет. — Страх дисциплинирует. Возвращайся к мясу, Игорь.

— Но откуда ты всё о нём знаешь?

— Ну, скажем так, я не простая избалованная девочка, и подготовилась. Работая на Ярового, приходится знать всё обо всех. Ты же меня понимаешь?

— Более чем.

***

Мы пахали как проклятые и стали командой. И вот мы здесь.

Семнадцатое декабря.

Моя рука всё ещё держала ладонь Светы. Я смотрел в её глаза, и мир вокруг, который секунду назад был полем боя, сжался до размеров её зрачков.

— Ребёнок... — повторил я, как дурак.

Мой мозг, который только что виртуозно просчитывал логистику подачи двухсот стейков в условиях полярной ночи, выдал ошибку 404.

Я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку.

— Ты выбрала тайминг, конечно... — выдыхаю я, качая головой. — Просто голливудский.

— Я продюсер, — она пожимает плечами, но я вижу, как расслабляются её плечи. — Я знаю, когда давать кульминацию. И знаю, как вернуть мужчину в реальность, переключив его внимание. Теперь всё, ты успокоился?

— Что?..