Импринтинг

Посвящается моему любимому папе, который любит читать нечто подобное.

Глава I

Звездолет «МЭЛС-7021» сошел с космической струны и успешно опустился на планету ВИЛ-17, преодолев расстояние в 1200 световых лет.

— Доброе утро, товарищ Янин! — произнес нейропилот МЭЛСа ровным женским голосом. Криокамера приняла вертикальное положение, товарищ Янин очнулся.

— Время: двенадцать часов сорок пять минут по московскому времени. Точное время на планете ВИЛ-17: шесть часов сорок пять минут, рассвет.

Когда Мэлс озвучивала время, тов. Янин еще не проснулся. И без искусственного интеллекта звездолета шесть часов сорок пять минут и рассвет брезжили налицо. На то самое лицо, которое Янин безуспешно пытался закрыть руками. Предусмотрительно разблокированное оконное стекло обесценивало электричество звездолета: на планете было четыре «солнца». Светили они все, но грело только одно.

От сна восстав, Янин совершил ежедневный ритуал цивилизованного существа - и сел просматривать пропущенные. Пропущенных было много: от друзей и родных до Космбюро и Роскосмнадзора. Девушка скидывала голограммы своего кота. Отвечать не было ни времени, ни желания.

— Мэлс, отбери важное. Сгенерируй и отправь ответы на остальное…

В важном оказались голограммы от Космбюро. Коллеги давали, в зависимости от статуса, ценные советы или указания по исследованию флоры и фауны ВИЛ-17. У каждого была научная работа, и каждому требовались уникальные образцы. Проректор Космбюро приятным голосом напоминала, что экспедиция – идеологически важный момент, национальный интерес, вклад в науку и др.

А начальник экспедиции и научрук профессор Геладзе по старинке записал голограммку. Трогательно: пожилые люди, освоившие что-нибудь лет сто назад, продолжают уверенно пользоваться этим чем-то и век спустя. Да, им трудно осваивать нейротелепатию, да и чипы дороговаты. С другой стороны, голограммки не засоряют мозг лишней информацией. В любом случае, такие сообщения всегда от сердца.

Голограмма профессора выглядела кривой, искаженной (он не умел правильно пользоваться сканером) и длилась колоссальное время: 42 секунды. Бледно-цветной Геладзе очень волновался, но вера придавала ему вид уверенный и почти спокойный: «Самое главное, Юра, береги себя. Планета до конца не изучена. Вернее, ее вообще пока никто не изучал. Работы – непаханое поле. Будь осторожен, и ничего не бойся. Родина с тобой, атмосфера пригодна для дыхания. Тебе много раз говорили, что мы первые, мы должны опередить, обогнать… Это – да, вне всякого сомнения. Но ты себя береги, Юрочка».

Остальные 22 секунды профессор волновался, вздыхал, перебирал в руках клетчатый носовой платочек и недоверчиво смотрел на свой сканер, а в кабине Янина – на решетку вентиляции. Эти 22 секунды Янина не раздражали. «Эх, Василий Васильевич!..»

Янин был младшим научным сотрудником НИИ при Космбюро. Для него экспедиция представлялась командировкой, чуть более опасной, чем на Луну. Нет, конечно, теоретически опасность он понимал, но не осознавал. МЭЛС был передовым сверхсветовым кораблем, сконструированным по последнему слову науки и техники, совершенным во всех отношениях. Ни в одном межгалактическом блоке не было подобного корабля. Несмотря на солидную броню и наличие вооружения, МЭЛС предназначался исключительно для мирных целей: научной поисковой и исследовательской деятельности.

Янин покинул звездолет и оказался на сравнительно небольшой каменной плите, окруженной зеленоватым туманом. Где-то высоко в нем, точно в молоке, купались четыре солнца.

— Мэлс, опиши, пожалуйста, ВИЛ-17.

— На данном участке планеты ВИЛ-17 климат субтропический. В сутках 56 часов. Температура воздуха от плюс 25 градусов днем до минус 55 ночью. Возможен туман и небольшие осадки. Атмосфера пригодна для дыхания: скафандр не требуется. Будьте осторожны при контакте с малоизученными объектами животного и растительного происхождения. Поддерживайте связь с звездолетом, не покидайте зону действия сигнала.

— Спасибо, Мэлс! — прервал Янин.

— Всегда рада помочь, товарищ Янин! — радостно откликнулась Мэлс.

Янина сопровождал дроид-помощник НК-05, но его интеллект был куда проще, чем у Мэлс, и говорить с ним было неинтересно, да и не о чем.

Место высадки оказалось тесаной ветрами скалой, одиноко стоявшей среди болот. Густые и вязкие «неньютоновские» топи, заплутавшие в лохматых деревьях, кустах и лишайниках, волочились от рассвета до горизонта.

Работа быстро увлекла Янина. Перебирался по кочкам и огромным листьям инопланетных «кувшинок», лежавших на воде. Через несколько часов мини-робот был полон цветов, мхов, лишайников, листьев и образцов коры. Весь материал, упакованный в герметичные сферические капсулы, покоился в округлом пузике помощника. Помощник при каждой новой находке издавал звук искреннего удивления, фотографировал образец и выстраивал в своем искусственном мозгу точную копию увиденного – фиксировал. Представители фауны исследователю ни разу не встретились.

К трем часам дня уставший и голодный Янин решил возвращаться: у него звенело в ушах. По пути к МЭЛСу космонавт не раз встряхивал головой,закрывал уши и неоправданно критиковал дроида. Робот обиженно и виновато мигал, покачиваясь в тумане на скрипучих колесиках. Не доходя нескольких метров до места стоянки, Янин остановился и прислушался к странному звуку.

— Извини, Эн-Ка. Я вижу, что это не ты. (Дроид радостно мигнул). Возвращайся на МЭЛС, разберись с материалами в лаборатории и составь краткую характеристику, — примирительно попросил Янин. НК-05 кивнул и умчался вверх по скале.

Юрий пытался идти на тонкий, высокий звук, но, в конце концов, сдался и настроил для поиска чип. Конечно, проведение звука в самый мозг доставляло дискомфорт, да и чип зависал без стабильного сигнала, но другого пути не было. Звук убегал все дальше и дальше по гигантским листьям «кувшинок». Со временем Янину стало казаться, что это искаженный сигнал SOS, затем он ясно понял, что слышит предупреждение об опасности, но оба раза ошибся. Источником звука оказалось растение. Удивительный, уникальный по своей природе цветок, невероятно высокий, перламутровый с отливом, звенел камертоном. Цветок появился неожиданно, из ниоткуда. Связь растения и звука казалась невероятной, неестественной. Вблизи его звон казался тонким и чистым. Тем более, что место было тихое, необитаемое. Частицы нот, почти неуловимые для человеческого уха, складывались в стройную мелодию, покорявшую разум.

Янин опомнился, коснулся чипа и бегло записал в дневник голосовое сообщение: «В 2-3 километрах от места посадки обнаружен цветок…» Задумался. Вспомнив про звукозапись, продолжил: «Растение издает звуки, больше всего похожие на… музыку. Определенно, оно поет. Возможно, звук исходит от тычинок, которые совершают ритмичные, синхронные движения… напоминающие танец»

Янин завершил запись и отключил чип. Он ощутил острую потребность остаться с цветком наедине и слушать, слушать его, ни на что не отвлекаясь. Ощутил желание подойти ближе, прикоснуться, вдохнуть аромат, бережно срезать лист или лепесток – и споткнулся.

Под ногами Янина оказался участок рыхлой болотистой грязи, смешавшейся с грунтом и похожей на капустную грядку. Сходство придавали яйцевидные бутоны черно-синего цвета, незаметные в тумане. Реагируя на энергию теплокровного существа, растения окружили его, и скопилось их удивительно много. Двадцать, тридцать – показалось Янину. Из темноты подплывали новые. Вероятно, тепло притягивало их, как магнит – металлическую стружку.

Не то чтобы Янин запаниковал – ему всего лишь захотелось вернуться на МЭЛС. Он уже сделал первый шаг, уже почти споткнулся о «яйцо» сзади – и прямо перед ним с хрустом начал распускаться бутон. Янин застыл на месте.

Юрий Иванович Янин, 26 лет, младший научный сотрудник московского НИИ – был нашим человеком. Не страшно, если наш чего-то боится. Страшно, если он испытывает любопытство. Янин любопытство испытывал. Оно было сильнее боязни, сильнее инстинкта самосохранения и могло представлять угрозу для изучаемого объекта.

Расправлявшиеся лепестки обильно хрустели, на куполе образовалось небольшое отверстие, похожее на трещину, из которой пролился яркий синеватый свет. «О, капуста!» - успел подумать Янин. Слои крепкой, кожистой кожуры внезапно открылись, за ними опустилось несколько слоев более мягких лепестков – последние были прозрачными, как луковые волокна, - и из цветка вылезло восемь скользких, сопливых лапок, по четыре с каждой стороны.

Лапки оказались тычинками. Вступив в контакт с атмосферой, они выпрямились, окончательно раскрыв цветок. Цветок, напоминавший помесь савойской капусты и водяной лилии, черно-синий и крепкий снаружи, бело-голубой и прозрачный внутри, влажный и пряный, красивый и жутковатый от необычности, тоже запел. Звенели тычинки, попеременно касавшиеся сердцевины цветка и поднимавшие голубоватое облачко пыльцы и спор. От цветка брызнул в воздух пряный, сладкий дух.

Янин опустился на колено и осмотрел цветок. Удалось взять образцы слизи из сердцевины, но лепестки, кожура и подводный стебель оказались слишком крепкими даже для мачете. Более того, растение никак не реагировало на научные изыскания Янина: они не представлялись опасными.

Скопившиеся вокруг космонавта цветы, оценив обстановку, раскрылись так же, как первый. Через минуту Янин уже был окружен туманом, музыкой и невидимыми спорами. Цветы образовали такой плотный ковер, что на них можно было бы лечь, не рискуя провалиться в воду.

На исследование ушел час. За этот час космонавт надышался до опьянения. В прямом смысле: вернулся на звездолет он исключительно благодаря деревьям, за которые хватался по пути.

— Товарищ Янин! — укоризненно сказала Мэлс, когда манипулятор подхватил падающего «товарища» перед входом в корабль.

Искусственный интеллект – хорошая штука. Кто бы еще в этих условиях, кроме Мэлс, провентилировал Янину легкие, умыл его, а собранный на болотах биоматериал рассортировал в лаборатории?

Несмотря на вчерашнее состояние, Янин проснулся отдохнувшим и свежим, но очень голодным. Утро началось, как в дикой природе, с поиска пищи.

— Доброе утро!

— Доброе утро, товарищ Янин!

— Мэлс, спасибо тебе большое! Я вчера был просто невменяемый.

— Заметно.

— Ну, чего мы там вчера понабрали? — Янин открыл каталог биоматериалов с планеты ВИЛ-17, попутно погладив НК-05 по процессору.

— Не знаю, чего вы там вчера набрались, — продолжила Мэлс. Янин посмотрел на ее манипулятор с осуждением.

— Да, он оснащен видеокамерой.

— Мэлс, не комментируй, пожалуйста. Знаешь, как мне было плохо?

— Нет, мой мозговой центр не…

— Что у нас есть поесть? — встрял космонавт.

— Не перебивайте, товарищ Янин. Я недоговорила. Мой мозговой центр не оснащен датчиками эмоций и чувств, как у человека. Я не чувствую физических изменений, мне доступны только психические ощущения.

— Мэлс, я знаю! Что есть поесть?

— Время завтрака 10 часов 30 минут согласно распорядку дня. Время: 9 часов 44 минуты. До завтрака осталось 46 минут.

— Я не дотяну до завтрака! Я голодный, как зверь!

— Потерпите, товарищ Янин.

— Я есть хочу!

Зная, что спорить с Мэлс бесполезно, Янин отправился в пищеблок сам. Портал в пищеблок оказался заблокирован.

— Мэлс! — исступлённо крикнул Янин в тишину звездолета.

По железным ступеням зажужжали колесики, и рядом появился старый верный НК-05, технически несовершенный и ничего, кроме теории, не знающий про важность распорядка дня. Добродушно пискнув, дроид открыл свой отсек холодильничка и протянул космонавту тюбик с борщом.

— Эх, что бы я без тебя делал! — подмигнул ему Янин.

Вместе человек и «роботёнок» пришли в лабораторию, где Янин занялся пересмотром полученных данных и наблюдением за образцами. Здесь НК был неспособен серьезно помочь: он сохранял информацию, представлял загруженные в него сведения, отправлял сообщения, голосовые и нечеткие голограммки. Занимался всякой мелочью, не умел острить, не имел собственного мнения и пользовался безоговорочной любовью товарища Янина.

Обследование биоматериалов растений не открыло «новых горизонтов», которых ждали от космонавта государство и общество. Единственное существенное отличие от растений Земли заключалось в серьезной аккумуляции металлов. Впрочем, с учетом экологической ситуации на Земле, это отличие почти нивелировалось.

За иллюминатором шел дождь, в каплях которого содержалась немалая доля кислоты. НК-05 задумчиво мигал на мокнущий лес. Янин контролировал полив экземпляров в лабораторных условиях. Экспериментальные растения развивались успешно и не нуждались ни в чем, кроме достаточно окисленной почвы.

А Янин весь день остро нуждался в еде. Он не пропустил ни одного приема пищи и до отказа затарил НК хлебом и тюбиками, пока было можно, но оставался чертовски голодным. К вечеру состояние только ухудшилось. Кроме сосущего голода на лицо налипла сонливость – невозможно ни работать, ни отдыхать. К девяти часам вечера Янин совсем замаялся, хорошее утреннее настроение кончилось и того раньше. Кроме того, началась мигрень, грудь и шею сковало колючее онемение.

Доведя себя до проблем с самооценкой, Янин решил обратиться к Мэлс. На перечисленные симптомы нейропилот ответила:

— Полученные данные могут быть присущи различным заболеваниям и состояниям. Среди них: вегетососудистая дистония, заболевания щитовидной железы, сердечно-сосудистые заболевания, инсульт. Также сонливость днём и сложности с засыпанием по ночам могут возникать из-за неправильного режима дня и высоких нагрузок. Также данные симптомы могут соответствовать другим заболеваниям и состояниям. При необходимости обратитесь за медицинской помощью, — закончив «формальную часть», Мэлс добавила: — При ухудшении самочувствия и получении поставленного диагноза немедленно проследуйте в медкамеру. Только там вы сможете получить квалифицированную медицинскую помощь, товарищ Янин.

— Спасибо, Мэлс.

— Всегда пожалуйста! Связаться с поликлиникой при Космбюро?

— Нет, я не буду им звонить.

— Вы угрожаете своему здоровью.

— Успокойся, Мэлс! — вспылил было космонавт: — Ничего! Это к завтрему всё заживёт!

— Цитирование поэта Сергея Есенина неуместно, — строго сказала Мэлс. — Обратитесь за медицинской помощью.

— Пройдет, я сказал! Вот увидишь, уже утром все будет хорошо!

Утром хорошо не было. Еще ночью Янин спал плохо, вскакивал, трепал Мэлс, принял антибиотики, мучился с интоксикацией и температурой 38,0. Проснулся злой, ужасно голодный, невыспавшийся и чувствовал себя, как после похода в подвал инквизиции. Кроме несбиваемого жара, появились сильные вспышки тошноты и кашель.

В час дня намучившийся Янин согласился обратиться в поликлинику. Но сделал это своеобразным способом: через стол, талончики и очередь. По потери времени такое решение было смерти подобно, но у космонавта были свои причины.

— Это неосмотрительно. Обратитесь в поликлинику при Космбюро, — настаивала Мэлс.

— Нет. Если я обращусь при Космбюро, об этом сразу же, сразу же узнает Василь Васильич! Я же знаю, что он за мной «следит»! У него и так проблемы с сердцем. Еще моей «обезьяньей оспы» не хватало!

— Товарищ Янин, заболевание может быть привнесенным извне и представлять опасность для вашей жизни и здоровья.

— Мэлс, будем честны, завтра окажется, что я простыл. В худшем случае, это бронхит!

Однако через пару часов Янин отменил запрос в обычную поликлинику и набрал «при Космбюро». Здесь космонавт проходил обследование перед полетом, здесь же велась его медкарта, и всё нашлось на удивление быстро. Терапевт Михаил Алексеевич, проведя осмотр по голограмме, подтвердил, что это, скорее всего, новая форма бронхита в условиях космоса и чужеродной окружающей среды, что товарищ Янин может не беспокоиться, что через 2-3 дня все пройдет, что Янин давно не смотрел на часы и что звонить в поросячий визг, мягко говоря, некорректно. Янин извинился и завершил звонок. «Видишь, Мэлс! Слава Богу, что Геладзе не узнал! Он бы себе напридумывал!..»

На следующий день кашель усилился, начался озноб, температура поднялась до 38,5. Онемение в груди и шее не прошло, даже усугубилось: правильнее было бы назвать его «окаменением». Волны этого ощущения накатывали на несколько секунд, но не длились больше минуты, и Янину казалось, что он сейчас получит инфаркт и задохнется одновременно.

Вся работа остановилась. Все текущие эксперименты и уход за образцами были перепоручены нейропилоту. Весь день шел кислотный дождь. Янин снова позвонил в Космбюро.

Общаться приходилось по голограмме. Космонавту показалось, что собрали целый пленум. Было несколько врачей (некоторых Янин не знал), а также медсестра Ниночка (ее Янин знал очень хорошо), Василий Васильевич и глава Департамента внутренних дел и Службы безопасности тов. Воргольский.

Благодаря присутствию тов. Воргольского, который понимал в болезни Янина меньше всех, к состоянию пациента отнеслись максимально ответственно. Но симптомы по-прежнему предательски напоминали бронхит, в лучшем случае, осложнявшийся легким отравлением, и открыть для тов. Воргольского новую страшную болезнь не было никакой возможности. Ниночка, помявшись, еще раз уточнила:

— Ну, товарищ Янин, какие самые необычные физические проявления вы могли бы назвать?

— Сильное онемение груди и шеи, острая боль в груди, проходит быстро и сменяется тяжестью в области диафрагмы. Тошнота. Тяжело глотать. Постоянно есть хочется…

Ниночка, слышавшая это не первый раз, широко улыбнулась и наклонилась к Михаилу Алексеевичу:

— Чем-то напоминает беременность, скажите?

— Нина! Совсем не смешно, — осек Михаил Алексеевич, сидевший рядом с тов. Воргольским.

По просьбе «пленума» Янин поднялся: сделали КТ и МРТ осмотр голограммы космонавта. Михаил Алексеевич посмотрел результаты, улыбнулся и вывел снимок:

— Товарищ Янин, в следующий раз не принимайте пищу перед осмотром, — В области диафрагмы был какой-то ком. — Это непереваренная пища.

Янин заволновался, провел рукой по лицу:

— Сегодня я еще ничего не ел…

— То есть, как «не ел»? — подпрыгнул Михаил Алексеевич и принялся увеличивать и рассматривать изображение.

Янин тоже смотрел, приложив руку к верху живота.

— О Боже, что это? — спросил тихо.

— Товарищ Янин, вам хуже? — воскликнула Ниночка. Янин помотал головой.

— Да что вы переживаете? — беспечно развел руками Воргольский. — Может товарищ Янин сожрал че-нить! Может, это паразит! Да, товарищ Янин?

— Ничего я не ел, — твердо ответил Юрий. «На Геладзе лица нет», — подумал, и всё как рукой сняло: — Товарищ Геладзе, Василий Васильевич! Я вижу, вы волнуетесь! Не переживайте! У меня все хорошо, я нормально себя чувствую! Не нервничайте!

Янин почувствовал эйфорический подъем сил и хотел продолжить, но его перебил незнакомый врач.

— Возвращайтесь-ка, товарищ Янин, на Землю. Идите в медкамеру, погружайтесь в сон и — ждем вас…

— Э, куда «ждем»?! — вклинился Воргольский. — А он никакой заразы не привезет? «От зайчика»! Янин! Ты никуда не улетаешь! Сиди там на карантине!

— Товарищ Воргольский! — неожиданно твердо сказал Геладзе. — Вы подвергаете жизнь и здоровье космонавта опасности! На ВИЛ-17 он вне зоны досягаемости! При необходимости мы просто не успеем оказать ему помощь! Физически не успеем! Где мы — и где он! Юра должен возвращаться сейчас же!

— А с чего бы? — ожесточился Воргольский. — Он нам сейчас черт знает что занесет! А вдруг у него там чужеродный организм! Корабль МЭЛС оснащен всем необходимым. Пусть искусственный интеллект и окажет ему помощь! Для чего его придумывали? Вы знаете, какая сейчас у нас политическая обстановка. Нам нужен успех в космосе. Людям нужен успех в космосе.

— Это бесчеловечно, — отрезал Геладзе.

Воргольский снял фуражку, провел рукой по лбу и придвинулся ближе к голограмме Янина, оперевшись на колени.

— Юр, можно я с тобой поговорю?

— Конечно.

— Всё, осмотр окончен! Товарищи, отключитесь! — Воргольский сам нервничал. Одна за другой исчезли голограммы стушевавшихся медиков и испуганной Ниночки. Воргольский как администратор звонка отключил Геладзе.

— Юр, можешь считать меня… кем хошь! Тараканищем! — Воргольский улыбался, посмеивался, ломал козырек фуражки.

Янин тоже вежливо растянул губы.

— Да! Но ты же понимаешь, что в таком состоянии возвращаться на Землю нельзя? Я знаю, что ты щас думаешь: халатность, линия партии, умалчивание и такое всякое… Но — а как ты? Вот что с тобой сейчас? Мы знаем? Нет. Наскок это заразно? Неясно.

— Да понятно! Надеялся, что само пройдет…

— Рассосется, — подсказал Воргольский.

— Во-во!

Помолчали. Опустив глаза, Воргольский терзал нижнюю губу и ломал фуражку.

— Хорошо, подожду… пока выздоровею. Я и сам понимаю, что так лучше.

Воргольский посмотрел на Янина:

— Если что-то случится, я беру ответственность на себя. Лечись, выздоравливай! До связи.

Воргольский исчез. Янина пробил мандраж. Поступил входящий от Василия Васильевича. Янин жадно и поспешно смахнул «принять».

— Юра, Юра, меня слышно?

— Да-да, Василь Васильич! Я останусь здесь на время!

— Что? — кажется, не расслышал Геладзе.

— Я здесь пока останусь! Василь Васильич, все будет хорошо! Вы не волнуйтесь! Я в полном порядке, со мной Мэлс!

— Юра, смотри, если станет хуже, звони немедленно! Держи Мэлс и нас в курсе дела! Пусть бортовой компьютер все фиксирует! Ты слышишь? Все фиксирует! Если станет хуже, ложись в медкамеру и погружайся в сон! Интеллект корабля сразу займется тобой и твоим состоянием! Немедленно! Слышишь, Юра?

— Да, Василь Васильич, обязательно! — и Янин почувствовал резкое удушение и поднялся. — Василь Васильич, я потом перезвоню, не могу говорить!

— Хорошо, до свидания, Юра! — к счастью, быстро ответил Геладзе и завершил звонок.

Янин захрипел и схватился за спинку сидения. Уши заложило, кровь била в висках, грудь и шея окаменели — с удушьем возобновилась тошнота, начались рвотные позывы. Янин подумал, что умирает, и тут же немного полегчало: от груди отлегло, он снова смог дышать.

— Мэлс, помоги мне!

— Я не могу оказать медицинскую помощь вне медкамеры.

— О Господи!

Юра по стеночке пошел в медкамеру, торопясь изо всех сил. Удушье и тошнота накатывали волнами и отступали. Грудная клетка становилась всё тяжелее. Болела диафрагма. Тянуло на рвоту. Глаза слезились. Наверняка поднялась температура. Раз в несколько минут приходилось останавливаться из-за новых, усиливавшихся приступов. Каждый раз Янин собирался, думал или приговаривал: «Так, все хорошо. Это нормальная реакция организма, все в порядке» — и шел дальше.

Через 10 минут Янин добрался до медпункта. Последняя волна «накрыла» космонавта в шлюзе перед медкамерой. Янин остановился, прижался к прохладной стене жаркой щекой и, протирая глаза, посмотрел на долгожданный портал.

— Так… так… — повторял Юра, тяжело дыша. — Сейчас я зайду… и мне полегчает… я усну… и всё… всё будет хорошо… последнее усилие, давай!.. — Янин в предобморочном состоянии, перебирая руками стенку, осторожно качнулся вперед. — Введу код… 70-21… 70-21… Все хорошо…

Неожиданно и подло грудную клетку охватило ознобом и острой болью. Усилились рвотные позывы. Что-то больно пульсировало под диафрагмой. Янин, всхрипнув, упал — и вдруг задышал.

— Все нормально, сейчас… сейчас… — дыхание снова нарушилось.

Вся голова онемела. Юре казалось, что он обмотан ватой. Вдруг вата отлипла, космонавт снова вздохнул. «Надо рассчитать, чтоб дойти…» — подумал он, но не успел: легкие насытили кровь кислородом, преходящее облегчение пропало — и Янина вырвало горькой зелено-черной мокротой.

Янин хотел что-то выкрикнуть по этому поводу, и снова не успел, так как приступ повторился. Немного полегчало.

— Все хорошо, — сказал Юра, сплевывая остатки слизи, — это нормально. Нормальная реакция организма. Сейчас станет легче.

После этих слов Янина снова вырвало. Онемение и резкая боль снова захватили грудь и шею. Янин беспомощно взвыл и упал, царапая одежду и руки, размазывая слизь по полу.

— Мэлс! Мэлс! — завопил космонавт, чуть ему полегчало. — Мэлс! Помоги-и-и!

— Я не могу оказать медицинскую помощь вне медкамеры.

Янин в панике зарыдал и забился.

— Для получения медицинской помощи пройдите в медкамеру.

— Мэлс! — и его снова вырвало.

Внезапно наступило полное облегчение, боль прошла, тошнота прекратилась. Силы иссякли. Встать он больше не мог. Юра перестал плакать, только всхлипывал, его била мелкая дрожь. Янин медленно почувствовал, как нечто крупное и твердое поднимается из-под диафрагмы. «Все нормально», — повторил про себя.

Инородное тело, давя на легкие и раздвигая пищевод, вызывало удушье и тошноту. Янин застонал и почувствовал, что к нему вернулись остатки энергии. Опираясь на стену и сидения, он осторожно поднялся и сел на колени, готовясь к новому приступу.

Сил дойти до двери не было. Янин забыл код. Он вообще мало что мог вспомнить.

Приступы не спешили возобновляться, космонавт сплевывал желчь и слизь. Как и раньше, неожиданно стало плохо, но, к собственному удивлению, Янин собрался, к нему вернулись трезвый ум и критическое мышление. Космонавт осознал, что объект поднялся по пищеводу и почти достиг гортани. «Давай, все хорошо, все нормально, это можешь сделать только ты».

Юра опустился на колени и на руки и стал бить себя кулаком по груди, пытаясь скорее протолкнуть «нечто». Отчасти получилось. Дышать старался глубоко и спокойно. Видя, что процесс затормаживается, космонавт поставил согнутые в коленях ноги на сидение, встал на руки, как в планке, и закашлял.

У Янина получилось. Инородное тело достигло гортани, перешло в глотку и сдавило трахею. Юра стал задыхаться — и до рези, до надрыва в горле отхаркивать «это». После пары позывов из горла вышла лишняя слизь — и жидкостью, и комьями, — и «тело» проскользнуло ближе к ротовой полости: космонавт снова смог дышать, правда, только через нос.

Янин напряг грудь и шею, силясь избавиться от паразита. Инородный объект коснулся задней части языка: сработал рефлекс — изо рта с мокротой вышло склизкое яйцевидное тело. Космонавта вырвало еще раз остатками слизи и пленки, и облегчение наступило окончательно.

Вздрогнув, Янин рухнул на пол. Его вымотало, хотелось воды и спать. Юра глубоко дышал и смотрел на эластичное фасолевидное яйцо. Тело дрожало и слабело сантиметр за сантиметром.

Внезапно внутри яйца зашевелился эмбрион. Существо толкалось лапками и хвостом, но не могло выбраться из тесной оболочки. Янин не чувствовал ничего и с открытым ртом смотрел и смотрел… Детеныш сначала робко, а потом все увереннее и резче стал пробивать путь наружу. После третьего или четвертого удара гибкая скорлупа натянулась и лопнула. Первым показалась безглазая голова, увенчанная рогом-гребнем. Поведя головой, существо разомкнуло маленькие, как у пираньи, челюсти, сделало свой первый вдох, а на выдохе сипло и противненько запищало: «А-ха-а!..»

— Внимание! Тревога! На борту обнаружена инородная форма жизни! — осведомила Мэлс. — Внимание! Тревога! На борту обнаружена инородная форма жизни!

Взревела сирена. «Боже, Мэлс!» — простонал Янин.

Напуганное существо стало активно покидать оболочку, проламывая стенки показавшейся головогрудью и недоразвитыми передними лапками. Выбираясь, «головастик» отрывал челюстями куски скорлупы и глотал не жуя. Янин впервые видел нечто подобное: новорожденный инопланетянин напоминал помесь угря и креветки с телом варёно-розоватого цвета. Склизкая и пискливая личинка доела остатки скорлупы и освободила остальную часть туловища: длинный, сантиметров на 30, сегментированный хвост, заканчивавшийся «погремушкой», и прилипшие к нему неразвитые средние и задние пары лап.

Привстав и балансируя на хвосте, как змея перед прыжком, детеныш застыл и начал издавать звуки, повторяющиеся каждые несколько секунд и перекрывавшие вой сирены. К Янину хлынули новые силы, мозг разгрузился, вернулась способность нормально думать и чувствовать. Космонавт молча запаниковал, задышал глубже. Личинка, почуяв дыхание, повернулась мордой к нему и пронзительно пискнула еще раз. Юру охватил животный ужас, как в детстве перед чужой собакой. Он понял, что вот-вот заплачет. Существо вытянулось по направлению к его лицу. Нервы у Янина не выдержали.

— Уходи! — крикнул он во весь голос и вскочил. — Убирайся! Фу! Брысь! Пошел!

Головастик завизжал и прыгнул на Янина. Но Юра слабины не дал: отбил детеныша рукой и бросился к медкамере.

70-21. 70-21. Код не сработал.

Новорожденное барахталось в слизи на полу, пытаясь перевернуться на спину, визжа и размахивая передними лапами. Выглядело оно страшно и гадко.

70-21 — ввел в последний раз Янин. Осмотрел клавиатуру. «Принять». «Разблокировать». «Дать доступ в медкамеру». «Скорее помрешь, чем откроешь!»

— Порядок, — холодно повторял себе Янин. — Ну, залагал портал. А чего ждать от Госфункций? Всё только в разработке…

Вход открылся.

— Слава Богу! — Янин сделал шаг, но заметил краем глаза, что детеныш перевернулся.

Помотав гребнем, личинка спружинила и прыгнула в вентиляционную шахту.

— Что, хвост короток? — раззадорился Юра, когда инопланетянин стукнулся «носом» и упал со звуками, напоминавшими уродливый плач.

Беспомощное животное металось по шлюзу и кричало. Услышав Юрин голос, оно стало хаотично прыгать в его сторону, силясь напасть. Тело существа потемнело. Предугадать следующее движение личинки было непросто — и Янин бесцеремонно отпихнул его ногой, скрывшись в надежной медкамере.

Здесь можно было вздохнуть спокойно. Космонавт посмотрел в иллюминатор и внутри у него что-то защемило.

— Мэлс, отключи сирену и оповещение об опасности.

— Отключено.

— Заблокируй вентиляцию.

— Вентиляционные люки заблокированы.

Янин смотрел в дверной иллюминатор.

— Чужеродная форма жизни может представлять опасность для жизни и здоровья человека. Оборонное оснащение корабля позволяет уничтожить данную особь. Приступить к ликвидации?

— Нет, убери лазер, — повысил голос Янин. — Ты его пугаешь. Фу, Боже, какой же он уродливый! Мэлс, мне нужен переносной террариум из бронированного стекла. Пришли НК-05.

— Сообщение дроиду НК-05 отправлено.

— Ты не понимаешь, Мэлс, — произнес Янин, — Он мерзкий… Ему холодно и страшно… Он же только родился…

— Он паразитировал в человеческом организме.

— Разве он виноват, что с ним так обошлась эволюция? — правда при одном воспоминании Юре стало тошно.

В иллюминатор космонавт увидел НК-05 с небольшим террариумом в манипуляторах. Мысль о том, что придется снова выйти туда, в загаженный шлюз, к инородному, возможно, опасному, визгливому головастику-креветке, — натаскивала на страх и отвращение.

Янин вздохнул, незаметно осенил горсткой пальцев лоб, грудь и плечи — и пошел.

— Эн-Ка! Подходи со мной и накрой его террариумом! Только смотри, осторожно, не навреди ему!

НК издал звук понимания и стал подъезжать поближе к новорожденному. Инопланетянин завизжал и взметнулся. Юра принялся подпихивать его ногами поближе к дроиду, но детеныш всячески старался отползти или отпрыгнуть в противоположную сторону.

— Эн-Ка! Стой! — сообразил Янин. — Походу, он так на волны реагирует! Дай мне, а сам откатись обратно!

Космонавт взял террариум, остановился и стал медленно опускаться на колено, занося над «креветкой» стеклянный короб. «Креветку» знатно корёжило на полу, кажется, сказывалась электромагнитное излучение дроида.

— Не бойся! — сказал он как можно ласковее, испытывая при этом редкостное отвращение. — Я тебя не обижу! Иди сюда! Кис-кис-кис! Подь сюда, подь!

Личинка беспомощно пищала, потеряв первичный заряд сил. Улучив момент, Янин накрыл существо террариум, мгновенно перевернул и захлопнул крышку. Облегченно вздохнув, Юра оглянулся. Во рту и где-то в горле остался горький привкус инородной мокроты, хотелось пить и спать.

— Мэлс, очисти шлюз, собери образцы… ох, биоматериалов, составь мне их характеристику и извлеки ДНК. Эн-Ка, пойдем, поможешь мне, а потом вернешься и уберешь здесь…

В лаборатории детеныша поместили в бронированный вольер с площадью 50 кв. м и высотой полтора метра. Контакт с местной фауной не входил в задачи космонавта, поэтому он довольно долго и «на глазок» пытался настроить «ясли» для личинки. Было необходимо урегулировать температурный режим, установить достаточную шумоизоляцию, смягчить влияние волн и излучений разного рода, которые исходили непосредственно от звездолета. Янина раздражало, что он должен заниматься тем, чему его практически нигде не учили.

Наконец, Юра смог себя убедить, что все сделал правильно и головастик находится в состоянии покоя. Он еще раз посмотрел на инопланетянина. Тот свернулся в позе эмбриона. Космонавту показалось, что панцирь порозовел, стал светлее.

После настройки «яслей» Янин еще раз проверил очищенный шлюз, поручил Мэлс проветрить звездолет и профильтровать воздух и собирался посмотреть отчеты по собранному биоматериалу, но нейропилот остановила его.

— Вы нуждаетесь в медосмотре, товарищ Янин, — строго сказала Мэлс.

— Я умылся, попил воды, и все прошло.

— Выброс энергии связан с перевозбуждением нервной системы, а также с анальгетическими свойствами секретов, которые выделяла оболочка эмбриона.

— Спойлер? — улыбнулся Юра.

— Отчет по анализу биоматериалов будет заблокирован до проведения медосмотра, товарищ Янин. Жизнь и здоровье человека — приоритет нашего государства.

Янин вернулся в медкамеру под наставления Мэлс: «Забота о здоровье человека — это важнейший труд искусственного интеллекта».