Имя для Смерти

Нартолт, тяжело дыша, прислонился к кирпичной холодной стене. Положил руку на сердце, потряс головой, шумно выдохнул. Рука сама сунула меч в кожаные ножны. Доспехи, мокрые после дождя, зазвенели. Ненадолго наступила тишина, нарушаемая лишь стуком капель об окна.

В древней часовне пахло тряпьём и плесенью. Тьму разгоняли одинокие свечи. Их пламя подрагивало, и тени вокруг пританцовывали, собираясь в причудливый хоровод. Металлическая крыша отражала все звуки, звучавшие под ней, превращала их в какофонию из бессвязных шумов.

На улице — вязкая тьма. Недавно большие часы с гордостью отстучали полночь. В часовне никого не должно было быть, но один старый священник задержался после вечерней службы. Нартолт не сразу заметил его, когда, уставший и окровавленный, ввалился внутрь. А как приметил, то вздрогнул — фигура священника показалась мрачной тенью.

Старик не обращал ни на что внимания. Ходил по круглому залу, шелестя серебряными одеждами, и с отрешённым видом тушил свечи. Одна за другой огоньки исчезали по велению его руки, и магии в часовне становилось всё меньше. Невидимая сила растворялась, становясь частью необъятного пространства…

И за всем этим незримо наблюдал Хрустальный Дракон, чьи изображения на иконах висели на стенах часовни, точно сторожи священного места.

— Святой отец, — позвал рыцарь; голос его звучал хрипло, неспокойно. — Мне нужен кров…

Ответа не последовало. Священник бродил вокруг, кружился, исчезал за тенями и снова появлялся в отблесках света. Его внимательные тёмные глаза следили за каждым огоньком, а иногда взгляд старика поднимался вверх, на одну из самых больших икон, и губы его неслышно шептали молитвы.

Нартолт не стал дожидаться разрешения. Пройдя вперёд, он упал на колени, сражённый усталостью и болью, прямо посреди зала, отражавшего тусклый блеск позолоченных колонн. Рыцарь снял шлем, сложил руки в замок и шепнул пару слов Дракону, а следом вытер с лица кровавый след и тяжело вздохнул.

Внезапно тревожную тишину нарушил старческий голос, смешавшийся со звуками капель:

— Неужто с Кармовских полей?

— Да, отец, — Нартолт склонил голову. — Там продолжаются ожесточённые бои с орками. Люди гибнут…

— А ты выжил, — священник усмехнулся. Остановившись, он наконец обернулся на рыцаря. — И пришёл сюда. Зачем? Ищешь защиты у Дракона?

— Мне нужно знамение. Я выжил там, где все умирают… И теперь меня преследует необъяснимый страх, рвущийся прямо по пятам!

Священник отвернулся, сделал пару шагов в сторону и посмотрел на одну из оставшихся свечей. Его глаза чуть сощурились, старик облизнул сухие губы… А затем, медленно подняв руку, затушил и этот тёплый огонёк.

Нартолт вздрогнул от странного чувства тревоги.

— Ты думаешь, что обманул смерть? — святой отец еле заметно усмехнулся. — А знаешь ли ты, горячий ум, что бывает с теми, кто это делает? Я расскажу тебе одну историю, юнец, а ты сам решишь, что в ней правда, а что — нет.

Нартолт почтенно склонил голову, готовый услышать в любом слове предсказание, даже если то будет упрёк. Священник, шелестя одеждами, приблизился.

Он задумчиво глянул в сторону, что-то прошептал и, наконец, начал рассказ:

— В один из серых, промозглых вечеров, когда туман стелился по кладбищу, а по крышам барабанил дождь… Прямо как сегодня, бравое сердце! В один такой день старый гробовщик Йоран сидел в своей лавке и привычно мастерил очередной гроб. Ничего не предвещало беды, неожиданности, или, тем более, гостя.

Но вот где-то вдалеке сверкнула молния, и в дверь постучали. Йоран оторвался от своей работы и, хмуря седые брови, попросил зайти. Дверь отворилась, и на порог дряхлой лавки вступил незнакомец, облачённый во всё тёмное. Йоран сразу понял, что то был эльф: старик умело подмечал детали в том, как окружающие говорили, ходили и даже на то, как держали осанку.

— Длинноухие в наших краях давно не живут, святой отец, — встрял Нартолт, от одного лишь упоминания эльфов скривившийся.

— Слушай дальше, юный ум!.. — священник устало усмехнулся. — Незнакомец этот уселся на скамью и заявил: «Я — Ирадорн. Мне нужен гроб, старик. Я умру через три дня».

Тогда Йоран окинул гостя оценивающим взглядом и покачал головой. Это был обычный эльф: молодой, здоровый, крепкий. Ни ран, ни следов болезней, ни темноты в глазах, которая так часто губит жизни… А главное — его имени не было в предсказаниях.

Нартолт затаил дыхание, его глаза заблестели, расширились. Рука сама нервно сжала рукоять клинка.

Священник еле заметно хмыкнул и продолжил рассказ:

— «Я не слыхал твоего имени во сне, — пробормотал Йоран равнодушно. — Значит, ты будешь жить». Ирадорн в ответ усмехнулся: «Ошибаешься, человек. В этот день, ровно в полночь, меня не станет».

Эльф ушёл, не попрощавшись, и Йоран глубоко задумался. Он всегда знал, кому и когда предстояло умереть, и имена обречённых узнавал во снах. Но в этот раз всё было иначе. Если имя не приснилось гробовщику, значит, смерть этого эльфа невозможна… Или она была украдена у кого-то другого?

— А разве это возможно? — с опаской спросил рыцарь, снова прерывая. Его взгляд заметался из стороны в сторону, выдавая, казалось, беспричинный страх.

— Йоран не знал, но чувствовал, что что-то не так. Он решил проведать кладбище, на котором хоронил мертвецов, и послушать шёпот могил. Иногда ушедшие в иной мир души говорили с ним и знали больше, чем живые.

На старом надгробии, покрытом мхом, проступили слова, которых раньше не было, и Йоран с благоговением их прочитал: «Смерть можно передать… Но что она возьмёт взамен на попытку её перехитрить?»

Йоран задумался, стал вспоминать старые истории. Он знал, что в некоторых проклятых семьях существовала традиция — передавать свою смерть другому. Когда кому-то предстояло умереть, он подсказывал смерти новое имя, и тогда судьба обходила его стороной…

— Но кто тогда должен был умереть вместо этого длинноухого?

Священник сложил руки за спиной, посмотрел внимательно и шёпотом продолжил, звуча так же таинственно, как и дождь, барабанящий по крыше.

— Йоран пришёл в часовню, дабы, как обычно, отмолить свои грехи, и здесь столкнулся с утренним гостем. Старик, пользуясь своим даром, данным Великим Драконом, нашёл следы злой магии в ауре Ирадорна. Этот эльф уже «обманул» смерть однажды, подставив кого-то другого. «Ты уже был мёртв, — прямо сказал гробовщик, щуря подслеповатые глаза. — И должен был оставаться мёртвым». Эльф улыбнулся: «Возможно. Но, согласись, человек, у всех есть право на второй шанс».

Но кто заплатит за этот шанс?

Нартолт поёжился от подступающих нитей холода и крепче прижал к груди стальной шлем. Священник возвышался над ним тенью, смотрел исподлобья и говорил всё отрывистее, всё ярче, не сводя с рыцаря пронизывающего взгляда:

— Йоран расспросил священника, честным трудом уже много лет трудящегося на благо Дракона… и выяснил, что три года назад в их деревне без объяснимых причин умер человеческий ребёнок. Йоран вспомнил, как хоронил его, эту несчастную душу… Родители дитя клялись, что накануне их чадо было здорово, пока внезапно сердце его остановилось.

Йоран сложил части головоломки: Ирадорн украл жизнь у ребёнка, однажды назвав его имя вместо своего.

Но смерть пришла за ним.

Где-то далеко от часовни ударила молния, и рыцарь опустил голову ещё ниже. Его сердце заколотилось, рёбра затрещали! Почудилось — о святой Дракон! — что стены задрожали. Где-то послышался тонкий детский голосок — голосок несправедливо умершего, неупокоенного, напуганного…

Дыхание Нартолта стало сбивчивым. Тени сгустились. Мигнул свет.

А святой отец хладнокровно ведал дальше:

— Эльф пришёл к Йорану прямо накануне пророчества. Поняв, что старик узнал правду, Ирадорн усмехнулся и с вызовом спросил: «И что ты сделаешь с этой правдой? Будешь умолять меня покаяться, жалкий человек? Отдай мне гроб, на который договаривались, и забудь о моём визите!» В ответ гробовщик молча достал список с именами умерших. Имя того самого ребёнка было зачёркнуто, а заместо него вписано другое — «Ирадорн».

«Я просто верну порядок вещей», — пробормотал гробовщик, прежде чем закрыть дверь своей лавки.

Гроза становилась всё яростнее. Нартолт не ведал, что творилось снаружи, но внутри у него всё горело. Взгляд его широко распахнутых глаз был поднят на холодную тень. Натягивались нити пространства, всё громче звучал детский плач, зазвенели колокола священной Церкви!

Огромная икона изображала Хрустального Дракона, что с презрением глядел на мир, и образ его искажался с каждым новым рокотом вдали.

Святой отец стал точно центром, началом всеобщего страха и безумия, что вспыхнуло пламенем в душе Нартолта.

— И вот, наступила полночь, — священник сложил руки в замок и закрыл глаза: — Смерть стояла у порога.

«Ты не можешь убить меня, гробовщик, — усмехнулся бесстрашный эльф, игнорируя фигуру с мечом. — Это не в твоей власти».

Но Йоран знал одно: смерть принимает только честные сделки. «Выбери того, кто должен был умереть, — прошептала он, и голос его вторил грому. — Верни то, что принадлежит тебе».

Он обращался к Смерти.

Завертелись звуки, заколотили капли дождя, завыл ветер в щелях! Действительность и выдумка смешались, и Нартолт замер в испуге: ему чудилось, что на пороге часовни стояли трое: эльф, гробовщик и Смерть с её жутким острым клинком.

Нартолт боялся, что она увидит его.

Что вспомнит его.

Что откроет пошире свои пугающие бездонные глазницы!..

А священник, раскинув руки, провозгласил:

— Йоран сказал — и тотчас пламя последней свечи погасло. Когда свет вернулся, Ирадорна уже не было.

Только на земле осталась лежать старая пыльная марионетка…

И никого — тишина, лишь рёв грозы.

Нартолт не мог выдержать этого. Он схватился за голову, зажмурился, забормотал нечто неясное. Образы становились кругом, заключали в кольцо, цепляли и хватали, тянули в разные стороны! Звуки закручивались в пружины и рвались с ужасным треском.

И ребёнок плакал, и Ирадорн, в последний момент осознавший, что умрёт, поглядевший в глаза Смерти, задушенный своими грехами, кричал от ужаса.

Нартолт закричал и сам — он знал, отчего был так испуган.

Уронив голову, рыцарь, дрожа, остался сидеть на коленях. Он не был готов открыть глаза. Ему было страшно, жутко, невыносимо больно. Выл ветер и срывался дождь, продолжалась гроза…

А Нартолт страшился того, что его тайна раскрылась.

Он ведь выжил на поле боя. Он выжил, когда другие погибли.

Он — Нартолт — боялся, что Смерть вернётся за ним…

А священник, бродя по залу, ходил между скамьями и тушил свечи. Тени плясали, затухали огни. Стёкла старых окон дрожали. Стальная крыша гудела, отзеркаливала ноты нечеловеческого рёва.

И никому не было дела до тёмной фигуры с мечом, застывшей на пороге часовни.

— Иногда смерть не прощает долгов, — прозвучал словно бы из неоткуда монотонный голос, разразившийся эхом до самых небес. — А иногда она возвращает то, что у неё украли.

…где-то на Кармовских полях ударила молния.