Имя: Кандидат Кроу 2

Форт вблизи выглядел достойно. Крепкие каменные стены, хоть и невысокие, явно сложенные из подручных материалов, серого плитняка, грубо отёсанного, но подогнанного с умением. В глаза сразу бросалась запущенность сооружения. Камень местами обвалился, дерево кое-где взбухло от сырости и времени, покрылось тёмными пятнами плесени. Небольшая башенка лишь слегка выглядывала из-за деревьев и была фиолетовой. Я сразу увидел характерный след пыльцы на ней. Её специально замаскировали, чтобы сооружение оставалось невидимым для окружающих, а защитники знали об угрозе заранее. Роща вокруг совсем маленькая, если зайти за деревья, то сразу упрёшься в частокол из заострённых брёвен, почерневших от времени, кое-где поросших мхом. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась всё та же фиолетовая степь с редкими вкраплениями чахлых деревьев. Ворота из тёмного дерева, окованные проржавевшими железными полосами, были наглухо закрыты. Я толкнул их плечом, но створки не сдвинулись ни на сантиметр. Видимо, защитники, когда уходили, заперли за собой двери изнутри. Или погибли там же, не выходя наружу.

— Интересно, — прошептал я, глядя на каменные стены.

Автоматически потрогал правую руку. Она ныла и покалывала, пальцы почти не слушались, теневая дымка держала кость и плоть вместе, но до полного восстановления было ещё далеко. Каждое движение отдавалось тупой болью в плече, словно кто-то медленно проворачивал ржавый гвоздь в суставе. Вздохнув, я сжал клинок левой рукой и сделал шаг.

Теневой шаг вынес меня на гребень стены. Я приземлился бесшумно, привычно гася инерцию согнутыми ногами. Со стены открывался вид на внутренний двор, совсем крохотный, метров десять в ширину. Небольшие каменные ступеньки вели к боевому ходу вдоль стен, вход в саму башню темнел узкой аркой, а по бокам притулились два приземистых здания из того же серого камня, без окон, с плоскими крышами. У одного кровля полностью обвалилась внутрь, у второго — лишь частично.

На земле густо росла фиолетовая трава, доходившая местами до колена. Я внимательно оглядел её, ничьих следов, даже старых, не заметил. Трава стояла нетронутой, лишь кое-где примятая ветром. Аккуратно спустился по ступеням, стараясь не шуметь, хотя в этой тишине даже мой пульс казался оглушительным. Подошёл к первому дому, толкнул дверь. Не заперто. Петли протяжно заскрипели, и я поморщился, слишком громко. Открыл пошире, чтобы свет закатного солнца, оранжевый и густой, как мёд, осветил помещение.

Внутри — деревянные полы, рассохшиеся и покоробленные. В углу угадывались очертания кровати, грубо сколоченная рама без матраса, на голых досках лежало истлевшее тряпьё, бывшее когда-то одеялом. По центру стоял стол, массивный, из тёмного дерева, на удивление крепкий, лишь одна ножка слегка подломилась. Сбоку — большой деревянный сундук с откинутой крышкой. Пустой. На стене, прямо над столом, висел выцветший рисунок, углём на грубом светлой ткани, натянутом на рамку из веток. Детская рука изобразила трёх человечков: двое больших, держащихся за руки, и один маленький между ними. Лица стёрлись от времени, но сходство угадывалось. Семья. Я задержал взгляд на рисунке на пару секунд, странно, откуда тут появиться детям, а тем более рисункам?

Дверь в башню оказалась заперта. Вот теперь стало по-настоящему интересно. Я пригляделся: на каменном пороге виднелись свежие царапины, а сама дверь просела, косяк перекосило от времени, и теперь между створкой и притолокой зияла узкая щель, сквозь которую сочился холодный воздух. Царапины были совсем недавними, края ещё не успели запылиться. Значит, дверь открывали. И, возможно, не так давно.

Шаг на стену, шаг на крышу башни. Тихо, бесшумно. Кот остался снаружи, у ворот, караулить выход. Мало ли, и это не паранойя, а здоровая предосторожность, вбитая в меня годами тренировок в ОПО. Сверху башня выглядела ещё более заброшенной: каменная кладка местами выкрошилась, деревянные перекрытия прогнили, и вниз вёл тёмный провал люка, из которого тянуло сыростью и чем-то ещё.

Вспоминая старые привычки, я двинулся вниз по ступеням. В левой руке зажат кинжал, теневая дымка мягко струится с лезвия, готовая в любой момент уплотниться в смертоносную сталь. Щит напитан маной на полную, вокруг меня сгустились тени, жадно пытающиеся поглотить всё вокруг, даже камень, по которому я ступал. В этом сумраке я сам казался сгустком тьмы, неотличимым от окружающего мрака.

Ступени были крохотными, явно рассчитанными на людей ниже меня ростом. Кое-где они обсыпались, крошка хрустела под ногами, но свет, проникающий сверху, пока давал рассмотреть внутренности. По бокам виднелись держатели для факелов или масляных ламп — пустые, покрытые ржавчиной. Кладка была неровной, камень к камню подогнан грубо, но на совесть, башня простоит ещё не одну сотню лет, если не случится чего-то катастрофического.

Ступени заворачивали по спирали, уводя всё глубже. Я спускался, словно сама тень, бесшумно и неотвратимо. За углом начинался абсолютный мрак, и я решил поставить метку. Впервые.

С текущим опытом это оказалось очень просто. Я выбрал точку в пространстве, небольшой выступ на стене, где камень образовывал естественную нишу, — и мысленно напитал её своей маной. Энергия потекла тонкой струйкой, окутывая камень невидимой паутиной. Теперь я мог почувствовать это место даже с закрытыми глазами и в любой момент вернуться сюда одним шагом. Проблема была в том, что мана быстро рассеивалась, запас в якоре таял с каждой секундой, и уже через несколько минут от метки останется лишь слабый отголосок. Но для короткой разведки хватит.

Завернул за угол. Шаг, второй, третий. Впереди, у самого подножия лестницы, пробивался свет из узкой щели под дверью. Пылинки лениво танцевали в этом тонком луче, и в их движении было что-то умиротворяющее. Но запаха затхлости, обычного для заброшенных подземелий, я не чувствовал. Воздух был сухим и… жилым? Дошёл до двери, осмотрел её. Мощный деревянный засов: снизу, сверху и у ручки. Три массивные щеколды из тёмного, почти чёрного железа. Закрыто на все три. Может, это действительно паранойя? Просто защитники ушли через верх, заперев за собой башню изнутри.

Я уже собирался открыть засов, как услышал едва уловимый шум сзади. Шорох, слишком тихий для случайного, слишком целенаправленный для крысы. Резко разворачиваюсь, вижу движение. В темноте мелькнули тёмные волосы, поднятая рука с ржавым кинжалом, коротким, с обломанным кончиком.

Развернулся правым боком, больной рукой. Мышцы отозвались вспышкой боли, и я понял, что на ответную атаку нужно время, время для разворота, которого у меня нет. Шаг на метку.

Мир смазался, и я снова стоял у ниши. Снизу донёсся глухой стук: железо ударило в дерево там, где только что была моя спина. Бесшумно, уже без спешки, я снова спустился. У щели, с удивлённым лицом, озираясь по сторонам, стояла девушка. Совсем молодая, лет пятнадцати, не больше. Бледное чумазое лицо, серые глаза, широко распахнутые от страха и непонимания. Одежда — рваная холщовая куртка, явно с чужого плеча, и такие же штаны, подвязанные верёвкой.

[ Отверженный. Уровень: 1. Класс: отсутствует. ]

— Первый уровень? — я настолько удивился, что произнёс это вслух.

Девочка, услышав мой голос, вздрогнула всем телом. На глазах мгновенно выступили слёзы, а клинок неумело, словно камень из пращи, полетел в меня. Бросок был слишком слабым, предсказуемым. Я легко поймал оружие в полёте, даже не напрягаясь.

Она тут же развернулась и потянулась открывать засовы. Пальцы дрожали, срывались с холодного металла, но она упрямо тянула щеколды одну за другой. Я медленно, не делая резких движений, пошёл вниз. Скрип — первый засов. Скрип — второй. Скрип — третий. Дверь распахнулась, и в проёме, залитый оранжевым светом заката, стоял Рыжий. Спина выгнута дугой, шерсть дыбом, от него волнами исходила теневая дымка, превращая кота в оживший кошмар.

Девушка вздрогнула и, не говоря ни слова, обернулась, чтобы столкнуться со мной. Я схватил её за руку, но она попыталась укусить, отчаянно, по-звериному. Её зубы клацнули по теневой дымке, и защита ответила, тени впились в неё, оставляя на чумазой коже красные следы, словно от крапивы.

— Ай! — взвизгнула девочка, отстраняясь.

Слегка заламываю ей руку за спину, не причиняя боли, но фиксируя. Убираю щит и теневую дымку, в маленькой комнатке сразу становится светлее, словно тьма отступила. Шаг вперёд, на свет. Оранжевое солнце окрасило её испуганное лицо, высветило грязные разводы на щеках, ссадину на подбородке.

— Ты кто? — тихо спросил я.

Она глядела на меня испуганными дикими глазами, из них текли слёзы, губы мелко дрожали, но она молчала, стиснув зубы.

— Ты кто? — слегка повысил я тон.

— Демон! — вскрикнула она и, развернувшись, попыталась сбежать. Я перехватил её за ногу и аккуратно вернул на место.

— А меня зовут Кроу. Приятно познакомиться, Демон.

На её лице отразилось замешательство. Голова слегка склонилась в сторону, в глазах читалась активная работа мозга, шестерёнки крутились с натугой, но вертели. А затем её осенило.

— Ты демон! А я Аля! — грозно выкрикнула она и опять развернулась.

— Нет, так не пойдёт, — сказал я, возвращая её за ногу на место. — Сначала мы говорим, а потом, если хочешь, можешь бежать.

Остолбенение сменилось сомнением. Она прищурилась, разглядывая моё лицо: без маски, без тени, просто лицо уставшего человека. Рукавом драной куртки вытерла лицо, размазывая грязь и слёзы, и серьёзно спросила дрожащим голосом:

— Н-но я же... я же отверженная!

— И что?

— Н-но как же... — в её глазах словно мир рухнул, её понятия столкнулись с невидимой стеной и разбились вдребезги. — Такие, как ты, нас убивают...

— А толку-то? Ты первого уровня. Даже если бы я тебя убил, не получил бы ничего. Была бы ты грозным мужчиной — возможно. А так...

— То есть я недостаточно опасна для тебя?! — вспыхнула она, лицо тут же покраснело, а в голосе зазвенела обида. — Я тебя сейчас ржавым гвоздём по горлышку шик-шик! — крикнула она, вытаскивая из дырявого ботинка длинный, кривой гвоздь.

Я легко отвёл её дрожащую руку, нацеленную мне в горло. Слегка сжал запястье, гвоздь со звоном выпал на каменный пол.

— Да? — спокойно спросил я. — Ты пытаешься меня переубедить в том, нужно ли тебя убивать?

— Эээээ... — она снова зависла, переваривая. — Ну нет. Я могу идти? — глазки тут же заблестели, ладошки сложились вместе, на лице появилась робкая, просящая улыбка.

— Ну актриса! — невольно улыбнулся я.

— Нет же, я Аля! — ответила девушка, вновь не понимая меня. — Ты меня вообще слушаешь?

— Слушаю, слушаю. Значит так, Аля. Сейчас мы с тобой спокойно говорим, без гвоздей, а потом можешь идти. Я не буду тебя трогать — обещаю.

Тяжёлый испытующий взгляд просканировал каждый сантиметр моего лица, моих рук, особенно долго она смотрела на раненую правую, висящую плетью.

— Крестиков нет... — тихо прошептала она.

— Крестиков? — теперь не понял я.

— Ну крестики не держишь, значит не врёшь, — сдалась девушка. Да и что ей было терять при таком-то подходе? — Что тебе нужно?

— Ну, во-первых, откуда ты? Как тут появилась? Отверженных с первым уровнем я ещё не видел.

Аля посмотрела на меня как на идиота, но ответила:

— Отсюда я. Не видно что ли? Тут мой дом, а ты пришёл без приглашения!

— Стоп, стоп, — запутался я. — Как ты с первым уровнем добралась до девяносто пятого этажа?

— А этажа... да помню что-то такое... — девушка задумалась, на лице мелькнула грусть и тут же исчезла, возвращая её в реальность. — Не была я ни на каких этажах. Тут родилась.

— Родилась? А где твои родители?

— Мама с папой погибли, как и остальные, лет десять назад... — девушка отвела взгляд, глаза снова заблестели. — Тиеры. Так их называл папа. Они искали нас, меня и Алекса оставили тут, сказали: «Вернёмся». Не вернулись. — она шмыгнула носом и тут же вытерла лицо рукавом.

— Алекс? Кто это?

— Друг, сын друзей родителей... Мы одногодки с ним были. Погиб давно, через год где-то после смерти всех...

— Как погиб? Как ты узнала, что родители погибли?

— Дядя демон, ты как маленький, — шмыгнув носом, продолжила она. — Они ушли драться и не вернулись. Я ходила туда. Видела кровь, тела. Плакала, много плакала. Смирилась... А Алекс... Алекс зашёл в дырку под землю, думал, найдёт там грибы... Дядя Вова рассказывал про грибы... Я не пошла, страшно было, отговаривала его! — она замолчала, собираясь с мыслями, и я видел, как она проживает это вновь, рассказывая мне. — Дальше крик, шум и тишина... Больше Алекса я никогда не видела, а в дыру зайти побоялась. Страшно... Так и сижу тут одна, много-много лет. А тут ты на рыжем коне! Демон!

— Да не демон я. Обычный человек. А это вообще кот!

— Кот? Мама говорила, коты милые и красивые, а это...

— Мяу! — обиженно выдал Рыжий.

И он действительно выглядел сейчас не лучшим образом, весь в налипшей слизи и пыльце, шерсть свалялась, местами облезла, обнажая кожу.

— Ему просто помыться надо, не обижай его. Мы вообще-то из дырки в земле вылезли. Поэтому и грязные.

— И что там? Алекс? — тут же подскочила девушка с горящими глазами.

— Тварь там страшная была. Очень страшная. Она и меня чуть не убила, — сказал я, показывая правую руку, всё ещё висящую без движения.

Девушка вздрогнула. Последняя крохотная соломинка надежды, что друг, возможно, жив, обломилась. И она зарыдала, уткнувшись лицом в колени.

— З-за что... — шептала она сквозь слёзы.

Рыжий гневно посмотрел на меня, мол, довёл ребёнка, сам замурчал и сел рядом с девчушкой, прижавшись тёплым боком. Я намёк понял и тоже сел ближе, осторожно прижимая её к груди. Пускай выплачется.

Слегка погладил её по голове, потом крепко сжал её руку.

— Ай! За что? — вскрикнула она.

— Гвоздь выкинь, — улыбнулся я. — Меня таким всё равно не убить, а мнение о себе испортишь.

Послышался звон, гвоздь ударился о камни возле стены.

— Вот так лучше, — прошептал я.

А девушка продолжила плакать. Сначала напряжённо, словно боясь, что я её сейчас прикончу, а затем расслабилась. Послышались громкие всхлипы, уже без страха, просто от горя и одиночества. Она обняла меня крепко, что-то беззвучно шепча. В голове пролетело воспоминание о себе маленьком. Когда я пытался заслужить любовь, уважение. За слёзы нас наказывали жестоко. За любое проявление привязанности — тоже. Я помню, как рыдал в ночи. Тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. И спрашивал мир вокруг — за что?

День сменялся днём, год за годом. Я привык к вечной боли. Привык быть закрытым, отстранённым. Больше не плакал. Лишь сидел, смотря в стену по нескольку часов, пытаясь забыть...

Закат сменился луной. Голубоватый свет заскользил по камню, и девочка, наплакавшись, уснула. Тихо, свернувшись в клубочек, как любил делать Рыжий. Я прислонился к стене и тоже прикрыл глаза, стараясь не разбудить малютку.

**

Глаза открыл от движения. Девочка проснулась и пыталась тихо ускользнуть, пятясь на цыпочках.

— Ну и куда ты?

— А? Что? Никуда. А мы же поговорили вчера, ну я и пошла... — сумбурно протараторила она и развернулась уходить.

— Ну и куда ты пойдёшь?

Она замерла как вкопанная. Пыталась судорожно что-то придумать, но никак не выходило. Села прямо на землю, там, где стояла, и тихо заплакала. Я подождал, пока она успокоится, и сказал:

— Оставайся здесь. Я тебя не трону, а мне тоже нужно место со стенами. Я пока застрял тут.

— Хорошо, — прошептала она с неверящей улыбкой на устах. А затем тихо спросила: — Почему?

— Что почему?

— Мама с папой говорили, что любой чужак убьёт меня. Что только они понимают меня. Я думала... думала, что ты убьёшь меня после разговора...

— Как я понимаю, статус «отверженный» ты получила с рождения?

Она кивнула.

— Убивать отверженных мне приходилось. Но это были взрослые опасные мужики, которые пытались убить меня. От тебя не получить опыта, да и не опасна ты. И уж если откровенно, не хочется мне убивать маленьких девочек.

— Я не маленькая! Мама говорила, что через два цикла я стану женщиной! А уже прошло где-то полтора!

— Как ты это поняла?

— А вот, — сказала она, показывая маленькую металлическую табличку с системным индикатором «357 цикл от перезагрузки». — Она меняется, раньше было 356.

— Цикл — это где-то десять лет. Два цикла — двадцать. А тебе не больше пятнадцати.

— Мне девятнадцать!

— И как ты это поняла?

— Ну двести дней — это год...

— Нет. Год — триста шестьдесят пять.

Она застыла, а затем подошла к стене и уставилась на неё. Там всё было в чёрточках, вырезанных чем-то острым прямо по камню. Ровные ряды, аккуратные, как в тюремной камере.

— Одна чёрточка — один день? — спросил я.

— Да...

— Ну считай, считай. А пока расскажи мне, как ты питаешься и где берёшь воду?

— Справа от крепости из земли бьёт ручей, там вода. А в поле растут цветы, которые можно есть. Я их перетираю, добавляю пыльцу и слегка поджариваю на огне. Вот, — сказала она и протянула мне фиолетовую лепёшку.

[ Неизвестное блюдо. Теоретически съедобно. ]

Я откусил. Вкус был сладким, с ярким ароматом цветов и лёгкой горчинкой на послевкусии.

— Недурно. Не надоело?

— Жуть как надоело... — протянула девушка.

— Тогда держи, — ответил я и достал из сумки кусок мяса шарума.

— Э-это мне? — удивилась она, а глаза вновь засверкали, как у голодного зверька.

— Да, ешь.

— Мяу! — возмутился Рыжий, но на этот раз его вопль был адресован не мне.

Я уже протянул кусок коту, но тот, не обращая на меня внимания, уселся напротив Али и выжидающе уставился на неё, слегка наклонив голову набок. Хвост нервно подёргивался.

— Он что, у меня просит? — шёпотом спросила Аля, прижимая мясо к груди.

— Похоже, ты ему понравилась больше, чем я, — усмехнулся я.

Аля неуверенно отломила крохотный кусочек и протянула коту. Рыжий осторожно, одними губами, взял угощение и тут же принялся громко мурчать, поедая его. Девушка засмеялась и дала ещё. Так и сидели, Аля кормила Рыжего, а тот мурлыкал громче, чем когда-либо при мне.

Аля показала мне место с ручьём, крохотный родник, бьющий прямо из земли, с чистейшей ледяной водой. Мы с Рыжим вдоволь напились, а затем я начал его отмывать. Кот орал, царапался, пытался вырваться, но я был неумолим, слой засохшей слизи и пыльцы нужно было счищать. Аля звонко смеялась, бегая вокруг нас, и её смех эхом разносился по пустому форту. Для неё всё было в новинку: кот, его крики, мои рассказы. Она спрашивала меня о других этажах, откуда я, о моём мире. Она знала всего по чуть-чуть, обрывки историй от родителей, смутные воспоминания, и жадно впитывала каждое моё слово, как сухая земля впитывает воду.

Я сходил в поле, забрал остатки мяса с туши шарума, и мы с девчушкой и Рыжим устроили пир. Пир во время чумы. Посреди мёртвой степи, в заброшенном форте, где время остановилось.

Я смотрел на Алю, которая, смеясь, отрывала куски мяса и кидала их Рыжему, а тот ловил их в воздухе, словно обычный кот. Её глаза сияли, щёки раскраснелись, и впервые за долгое время я видел перед собой не цель, не угрозу, не помеху, а просто живого человека. Ребёнка, который выжил там, где не выжил бы никто.

Что мне с ней делать? Оставить здесь — значит обречь на медленную смерть. Взять с собой — втянуть в бесконечную гонку на выживание, где каждая комната может стать последней. Я не нянька. Я не герой. Я — оружие, которое всегда было нацелено на других. Но сейчас, глядя на этот смеющийся комок жизни, я чувствовал, как что-то внутри меня, давно сломанное и забытое, начинает болеть. Не как рана, как старая кость, которую наконец вправили на место.

Я не знал, что будет дальше. Не знал, смогу ли защитить её, смогу ли научить, смогу ли не сломать её так же, как когда-то сломали меня. Но одно я знал точно: я не брошу её здесь. Даже если это будет самой большой глупостью в моей жизни.

— Завтра, — тихо сказал я, скорее себе, чем ей. — Завтра решим.

Аля, услышав мой голос, подняла голову и улыбнулась, открыто, доверчиво, так, как улыбаются только дети, ещё не знающие, что мир может быть жесток.

— Ты что-то сказал, дядя демон?

— Нет, — ответил я и откинулся на траву, глядя в звёздное небо. — Ничего.

Где-то далеко, за стенами форта, выли твари, но здесь, в этом крохотном островке тепла и света, было почти спокойно. Почти как дома. Хотя я давно забыл, что значит это слово.