Имя: Кандидат Кроу

Вдох — выдох. Палец нащупал спусковой крючок, холодный, как сама жизнь. Глаз, слившийся с линзой прицела, выхватил из панорамы города одну точку. Морозный ветер с реки выл на крыше, пытаясь ободрать кожу с лица. Мне было плевать. Вся моя вселенная свелась к перекрестью и тому, что в нём.

Офисная башня со стеклянным фасадом. Кабинет на двадцать третьем этаже. Он чувствовал себя там богом. Неприкосновенным. Толстый мужик в дорогом пиджаке, привыкший решать судьбы контрактами и деньгами. Сейчас он решал, любоваться ли ему на закат. Сделал шаг к окну. Ещё шаг.

И завис.

Щёлк.

Тихий, сухой звук, который не услышит никто, кроме меня и вороны на соседней антенне. Выстрел бесшумной снайперской винтовки был не ударом, а аккуратной отдачей в плечо. Гильза тихо звякнула о бетон. Я не стал следить за полётом пули. Я уже знал её путь. Доли секунды. Лёгкий, почти элегантный треск бронированного стекла. Мозг вычислил следующий звук: тяжёлый, влажный стук тела о полированный пол. Я этого не видел. Мне и не нужно было.

Я был на ногах ещё до того, как эхо выстрела рассеялось в городском шуме. Гильза в карман. Десять секунд и винтовка, разобранная до безликих компонентов, лежала в кожаном кейсе, неотличимом от тех, что носят тысячи менеджеров. Идеальная маскировка — это быть ничем.

Ещё одно движение и я уже спускался по пожарной лестнице, цепкой тенью скользя по ржавым перекладинам. Камеры в этом квартале вели учёт голубей уже третий час. Мой тёмный, облегающий комбинезон поглощал свет, балаклава стирала лицо. В мире остались только глаза, но и они смотрели внутрь, а не наружу. Я был тенью. Призраком. Отсутствием. В этом и заключалась моя работа. Моя жизнь.

Через минуту я уже пересёк улицу, свернул в глухой двор. Скинул комбинезон и балаклаву в переполненный мусорный бак, чиркнул зажигалкой. Чёрный, едкий дым потянулся к небу — погребальный салют по призраку. Теперь на мне был сшитый на заказ чёрный деловой костюм. Шаг уверенный, спокойный, с оттенком благородной усталости, походка человека, отработавшего долгий день в офисе.

Ещё пять минут и я растворился в вечернем потоке людей на оживлённой улице. Метро. Две пересадки. Электричка. Три подменные машины, каждая чище и незаметнее предыдущей. И вот я мчусь на новенькой, но неброской BMW в сторону гор. К базе.

«Задание выполнено», — отправил я сухой цифровой импульс по зашифрованному каналу.

Ответ пришёл почти мгновенно. «Превосходно. Как и всегда. Жду на базе». Голос куратора. Наставника. Отца.

Единственного отца, которого я знал. Биологические родители оставили меня у ворот, завернув в одеяльце, как ненужную посылку. Приют, куда меня сдали, оказался не приютом. Это была Организация по Подготовке Оружия. ОПО. Ирония судьбы, прячущаяся за аббревиатурой.

Меня, вместе с двумя десятками других младенцев, взял под крыло «Командир». Так он представился. Так мы его звали. Он и был организацией для нас. Его методы были просты и жестоки, как закон джунглей. Выживает сильнейший. Остальные становятся учебным пособием.

Тренировки начались, едва мы встали на ноги. Рукопашный бой, где проигрыш означал сломанные кости. Фехтование на ножах, где порезы учили уважать лезвие. Стрельба, где мишенью сначала были фигуры, потом животные, потом… потом другие. Программирование, взлом, химия, лингвистика, всё, что должно было превратить нас в идеальный, универсальный инструмент. Ассасины. Теневые убийцы. Призраки, которых не поймать, потому что их не существует.

Миру мы были не нужны. Нас приписывали к террористам, к спецслужбам, к инопланетянам. Командир говорил, что мы — хирурги, вырезающие раковые опухоли этого мира. Что наши жертвы — это тираны, террористы, учёные-маньяки, готовые уничтожить человечество. Я верил. Не было причины не верить. Командир не ошибался.

Первое настоящее задание я получил в девять лет. Охраняемый клуб «для избранных». Многоуровневая подземная крепость с биометрикой на каждой двери. Я пролез через вентиляционную шахту, в которую мог протиснуться только ребёнок. Тихими, отработанными шагами прошёл по служебным коридорам. Металлический отзвук моего метательного ножа нашёл глазницу охранника, прежде чем тот успел моргнуть.

Лёгкий скрип двери. Цель — грузный мужчина в шелковом халате, обернулся от бара. Пистолет с глушителем в моей руке издал деликатный щелчок. Второй. Третий. Три аккуратные точки на лбу. Он рухнул, глаза остекленели, на брюках расползлось тёмное мокрое пятно.

— Обоссался, — мелькнула во мне холодная, детская презрительность.

Это не было моим первым убийством. До этого были приговорённые к смерти, которых нам привозили для «практики». Мы делали это медленно, изучая анатомию страха в их глазах. Потом — отбросы с улиц: насильники, торговцы детьми. К ним жалости не было. Её выжгли из нас. Выжгли начисто.

Но был один урок, который жёг до сих пор. Командир подарил каждому из нас щенка. Маленького, тёплого, глупого комочка жизни. Моего звали… неважно. Я кормил его, вычёсывал, учил командам. Если бы я знал, что такое любовь, то, наверное, так и назвал бы это чувство. Потом, ровно через год, нас построили в том самом холодном зале и приказали. Лишить их жизни. Своими руками.

Я сделал это быстро. Один точный удар. Без мучений. Маленькое тело обмякло на моих ладонях. В тот день что-то внутри надломилось и замерло навсегда. Я не плакал. Слёзы были следующей слабостью, которую у нас отняли.

Я вошёл в базу. Подземный бункер, вгрызшийся в сердце горы, пахнущий бетоном, озоном и стерильной чистотой. Командир ждал меня у шлюза, его фигура, как всегда, прямая и незыблемая, как скала.

—Идём со мной, — бросил он, не глядя. Голос был ровным, лишённым каких-либо оттенков, слова машины, отдающей команду.

Я молча кивнул и последовал за ним по лабиринту одинаковых, тускло освещённых коридоров. Безликое пространство, где время теряло смысл. Он открыл неприметную дверь и жестом велел войти.

За простым стальным столом сидел другой человек. Худой, с острыми, как бы высеченными из гранита чертами лица и взглядом, который, казалось, взвешивал твою душу на невидимых весах. Первый. Начальник Командира. Высшая инстанция.

—Приветствую, Первый, — я склонил голову, взгляд автоматически опустился к полу. Дисциплина была вбита в плоть.

—Садись, — его голос был тише, чем у Командира, но в нём чувствовалась сталь. Я послушно занял стул, приняв выверенную, расслабленную и готовую к действию позу. Идеальное оружие не должно напрягаться без нужды.

Он молча катнул фотографии по гладкой поверхности стола. Первая — молодое женское лицо. Кучерявые светлые волосы, бледная кожа, широко расставленные голубые глаза, в которых читался не страх, а какая-то одержимость. Вторая — снимок с воздуха: уединённый особняк, окружённый высокими стенами, террасами, похожий на феодальный замок.

—Цель. Мария Соколова. Местонахождение, — Первый коснулся снимка особняка. — Проблемная. Знает, что мы идём. “Сизый” был потерян при попытке проникновения. Ты — следующий. Лучший из оставшихся. Действуй. Любой ценой.

—Есть, — моё слово было таким же безжизненным, как эхо в бункере. Я взял фотографии. Дальше — отработанный ритуал. Душ, смывающий городскую грязь и запах пороха. Простая, калорийная пища. Новая, чистая чёрная форма. Проверка оружия: пистолет, ножи, бронепластины, кейс с верной винтовкой. И пачка ничем не примечательных купюр — универсальный ключ ко многим дверям.

Я сидел на верхней ветке старого дуба, в трёхстах метрах от особняка. Винтовка лежала рядом, но я уже неделю не использовал её. Через мощную оптику я изучал не цель, а паттерны. День за днём, ночь за ночью.

Мария Соколова была призраком в своей же крепости. Она не появлялась у окон. Не выходила в сад. Её мир сузился до бронированного ядра здания. Охрана — двадцать человек, явно бывший спецназ, работали чётко, меняя посты без намёка на халтуру. Лобовой штурм силами одного человека, даже такого как я, был билетом в один конец.

Поэтому я изменил тактику. Перестал быть охотником. Я стал тенью, пауком, плетущим паутину. Месяцы ушли на то, чтобы осторожно, по миллиметру, внедриться в её цифровую жизнь. Я читал её переписку, слушал разговоры, знал расписание доставки продуктов. И наконец, нашёл слабину. Старый бесперебойник питания в охранном контуре начал сбоить. Была заказана гарантийная замена.

Я купил инженера, который должен был её установить. Дорого. Он починил систему, но по моей просьбе «сэкономил», установив аккумулятор меньшей ёмкости. В отчёте значилось: «полное соответствие спецификациям». В его банковском счёте — полное соответствие моим требованиям.

Остальное было делом техники и терпения. Когда новая система была протестирована и принята, я в условленное время вызвал короткое замыкание на местной подстанции. Мир вокруг особняка погрузился во тьму. Колючая проволока под напряжением стала просто проволокой. Камеры ослепли. Автоматические турели замерли.

Я вошёл во двор словно тень, тихо и незаметно. Под прикрытием нарастающей паники охраны, которая не могла понять масштабы проблемы. Двадцать профессионалов. Я убрал их за пять минут. Методично, беззвучно, используя темноту и их же собственную суету как союзника. Нож. Удушение. Точный выстрел из пистолета с глушителем в промежутке между криками. Никаких раздумий. Никаких сожалений. Только эффективность.

Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь тревожным пиком резервных датчиков. Я прошёл по широкому коридору к сердцу здания, бронированной двери с панорамным стеклом. За ним была она.

Мария Соколова стояла в центре комнаты, похожей на студию. Руки её были в глине, на столе лепился бесформенный ещё горшок. На её лице не было ужаса. Была… усталая готовность.

— Привет, — её голос прозвучал странно звонко в тишине. Она улыбнулась, и улыбка эта была беззубой, почти детской, и оттого жутковатой.

Я молчал, анализируя помещение. Дверь — тяжёлый стальной монолит с электромеханическим замком. Без питания она не откроется. Ожидание — это риск. Но иного выхода не было.

—Я знаю, откуда ты. ОПО, да?— она вытерла руку о фартук, не отрывая от меня взгляда.

Внутри что-то ёкнуло. Это название было тайной. Его не знал никто.

—Странно, правда? — продолжала она, как будто читая мои мысли. — Тебе говорят, что вы хирурги. Ангелы-мстители. А твой Командир чуть ли не пророк. — Она медленно покачала головой. — Это ложь. Ноутбук на столе у двери. Пароль: 1-2-3-4. Открой папку «ОПО». Всё там.

—Зачем? — прозвучал мой собственный голос, хриплый от долгого молчания. Я удивился сам.

—Ого, он говорит! — она фальшиво ахнула и тихо рассмеялась. — Шучу. Просто… посмотри. Мой муж, Иван Беляев, был журналистом. Он… копал.

Имя ударило по памяти, как ток. Справка по заданию. «Беляев, Иван. Ликвидирован. Распространял дезинформацию, угрожал государственной безопасности». Ликвидацию провёл «Гром», один из моих «братьев».

—Он собрал досье. На вас. На ваши истинные цели. Его убрали за это. Посмотри, — её голос стал настойчивым, в голубых глазах вспыхнул тот самый фанатичный огонёк. — Тебе будет интересно.

Что-то в её тоне, в этом противоестественном спокойствии сломало автоматизм. Я сделал шаг к столу. Потом ещё один. Поднял крышку ноутбука. Синий экран входа. 1… 2… 3… 4. Глупо. Слишком глупо, чтобы быть ловушкой.

Я нашёл папку. И погрузился в файлы с информацией.

Не редактированные новостные сводки. Расследования. Фотографии. Не «террористы» и «тираны». Учёный-физик, объявивший о прорыве в области сверхпроводимости. Через неделю — несчастный случай в лаборатории. Врач, нашедший дешёвый аналог дорогущего лекарства от редкой болезни. Смерть в ДТП. Губернатор, подписавший закон о защите лесов от вырубки корпорацией-спонсором. Инсульт. Слишком молодой для инсульта.

Десятки лиц. Сотни. Я узнавал их. Не всех, но многих. Мне давали другие досье. «Финансирует террористов». «Разрабатывает биологическое оружие». «Готовит переворот».

Я поднял взгляд на девушку. Она стояла неподвижно, её пальцы были сжаты в замок, глаза пристально смотрели на меня. В них не было ни страха, ни торжества — только ожидание. И напряжение. Будто она ждала чего-то, что должно было произойти.

А потом — щелчок.

Сухой, отрывистый, неестественно громкий в тишине. Она щёлкнула пальцами.

Я вздрогнул, и в тот же миг мир внутри меня взорвался. Меня облило холодным потом, в голове словно сняли ментальный блок, который строили годами. Мириады информации бурным потоком хлынули в сознание. Пред глазами неслись картинки моих собственных миссий. Я внедрялся, узнавал о человеке всё. Как живёт, чем дышит, что делает, с кем общается, даже когда идёт посрать.

И конечно, я узнавал о «ложных досье». Завершал задание и возвращался за ответами, где меня крутили и заставляли забыть...

Я помнил. Теперь я помнил.

Бункер. Серые стены, тусклый свет. Я сидел на жёстком стуле, в голове гудело от противоречий. Очередное задание. Очередная цель. Но что-то не сходилось. В этот раз слишком много «но». Я потребовал объяснений. Командир сидел за столом, отделённый толстым бронированным стеклом, он всегда так делал, когда вызывал меня для отчёта после внедрения, ведь я мог узнать то, что не должен. Охранник у двери усмехнулся.

Я не знаю, что щёлкнуло во мне тогда. Может, та самая трещина, которую они замазывали годами. Я встал. Охранник сделал шаг ко мне, положил руку на плечо, чтобы усадить обратно. Я выхватил его же нож из набедренной кобуры, движение, отработанное до автоматизма. Лезвие вошло в горло под углом, ровно так, чтобы перерезать голосовые связки и сонную артерию. Он даже не вскрикнул. Только булькнул и осел.

Второй охранник у стены потянулся к оружию. Я схватил падающее тело первой жертвы, прикрылся им, как щитом. Очередь прошла навылет через труп, но я уже катился в сторону, выхватывая пистолет у мёртвого. Выстрел. Второй охранник рухнул с пробитой головой.

Командир поднялся из-за стола, его лицо за бронированным стеклом было спокойным, слишком спокойным. Он нажал кнопку тревоги. Завыла сирена. Я выстрелил в стекло, пуля оставила белую звёздочку, но не пробила. Командир даже не моргнул.

Я убил пятнадцать человек, которые вбегали в комнату. Методично. Хладнокровно. Я знал, где у каждого оружие, как они двигаются, куда побегут. Меня учили убивать. В тот день я применил эти навыки против тех, кто меня учил.

А потом в спину ударил разряд шокера. Тело свело судорогой, я упал на колени, не в силах даже выронить пистолет. Второй удар — и сознание поплыло. Я слышал голос Командира, спокойный, как всегда: «Стереть. Полностью. Завтра он проснётся с новой легендой».

Очнулся в медотсеке. Голова раскалывалась, тело ныло. Командир сидел рядом, его лицо было озабоченным, он проверял, как прошла «чистка». Сказал, что я получил тяжёлое ранение во время выполнения задания. Потерял сознание. Несколько дней был в отключке. Я поверил. У меня не было причин не верить.

Мария сделала шаг назад, её лицо было бледным, в глазах — смесь надежды и страха. Кажется, она сама не знала, сработает ли.

А здесь, в файлах, лежала правда. Голая, циничная, пахнущая кровью и деньгами. Мы были не скальпелем. Мы были ядовитым зубом на службе у тех, кому мир был хорош только таким: управляемым, прибыльным и безжалостным.

— Удивлён? — спросила Мария. Я не смог сдержать мельчайшую дрожь в пальцах, и она это заметила.

— Откуда мне знать, что это не подделка? — выдавил я, ещё пытаясь цепляться за обломки старой веры. Слишком всё было странно. Мои ли это воспоминания?

— Ты и так знаешь, — тихо сказала она. — Ты всегда знал. Просто не позволял себе думать.

И она была права. Глубоко, в самых тёмных закоулках сознания, где прячутся неудобные вопросы, эта мысль уже жила. Я видел, как после наших «чисток» акции определённых корпораций взлетали. Слышал обрывки разговоров, которые не должен был слышать. Отмахивался. Кто я такой, чтобы сомневаться?

В комнате щёлкнуло. Тихо, но властно. Зажглись аварийные светильники, потом с мягким гудом заработали основные. Электричество вернулось.

— У нас есть шанс всё изменить! — её голос сорвался на крик, в нём смешались надежда и отчаяние. — У меня есть данные, связи! Мы можем их остановить! Поможешь мне?

Я посмотрел на ноутбук. На дверь. На панель управления с мигающей зелёной лампочкой. Мой палец сам потянулся к Enter. Дверь с тихим шипением пневматики начала разъезжаться.

Мария замерла. Страх, наконец, прокрался в её глаза, смешавшись с недоумением. Дверь двигалась медленно, давая время передумать. Я видел, как её взгляд метнулся к моей руке, лежащей на рукояти пистолета. Видел, как она приготовилась к удару.

Пространство между нами сокращалось. Сантиметр за сантиметром. Я мог сделать это сейчас. Быстро. Безболезненно. Выполнить приказ. Остаться в тёплой, знакомой пустоте долга.

Я опустил руку. Пистолет остался в кобуре.

— Я… верю тебе, — прозвучали мои слова, тяжёлые, неловкие, будто я впервые учился говорить.

Её глаза расширились до предела. На мгновение в них отразился чистый, немыслимый шок, а потом она издала сдавленный звук, между смехом и рыданием, и бросилась ко мне. Я инстинктивно напрягся, готовый к удару, к ловушке.

Но она просто обвила мою шею руками, прижалась мокрой от слёз и глины щекой к груди. Я стоял, окаменев. Моё тренированное тело легко выдерживало её вес, но не выдерживало этого… контакта. Это был не бой. Не схватка. Это было что-то иное. Тёплое, мягкое, пугающе живое. От неё пахло глиной, потом и чем-то сладким, возможно, шампунем.

И тогда со мной случилось нечто невозможное. Нечто, против чего были направлены годы химической и психологической кастрации. Глубоко внутри, в животе, в груди, что-то ёкнуло, сжалось, а потом расплылось горячей волной, которая распространялась по всему телу.

Я не понимал этого. Я боялся этого.

— Вот, возьми… — она прошептала прямо в ухо, её дыхание обожгло кожу. Её пальцы разжали мою ладонь и вложили в неё небольшой, твёрдый предмет. — Спасибо, что поверил, — её губы, шершавые и солёные от слёз, коснулись моих. Легко, быстро, невесомо.

Эмоции затмили разум: страх, ярость, гнев, отчаяние. Всё смешалось внутри, прорванный ментальный блок заставлял моё тело трястись будто в конвульсиях. А затем меня отпустило. Стало пусто, легко.

Впервые за двадцать лет в голове стало тихо. Ни команд, ни запретов, ни глухой стены, отделяющей меня от себя. Только пустота. Лёгкая, почти невесомая.

А потом — щелчок.

И мир взорвался.

Не звуком. Светом. Ослепительно-белым, всепоглощающим, абсолютным. Он не горел — он растворял. Стеллаж с глиной испарился. Стол с ноутбуком превратился в силуэт из пепла. Бронированное стекло вспенилось и исчезло. Сам особняк, камень, сталь, плоть — всё было смыто этим апофеозом чистого света.

Боль пришла последней. Единым, бесконечным импульсом, который пронзил каждую клетку, расплавил каждую нервную нить. Он длился целую вечность и исчез в одно мгновение, забирая у меня только что обретённую свободу.

А потом осталась только тьма. Густая, беззвёздная, конечная. Я думал, это конец. И в каком-то смысле я был прав.

…
[ВНИМАНИЕ. ОБНАРУЖЕНА ГИБЕЛЬ НОСИТЕЛЯ. АНАЛИЗ ОСТАТКОВ ДУХОВНОЙ СИГНАТУРЫ…]
[СИГНАТУРА НЕ СООТВЕТСТВУЕТ БАЗОВЫМ ШАБЛОНАМ СИСТЕМЫ. ПРОИСХОЖДЕНИЕ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО. СТАТУС: АНОМАЛИЯ.]
[ЗАПУСК ПРОТОКОЛА «ОЧИСТКА»… ОТМЕНЕН. ОБНАРУЖЕН СТАБИЛИЗИРУЮЩИЙ АРТЕФАКТ.]
[ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЕ ПАРАМЕТРОВ…]
[ПРЕДЛОЖЕНИЕ СФОРМИРОВАНО.]

В чёрной пустоте перед мысленным взором вспыхнули два слова, написанные холодным, синим пламенем.

< ВЫ ПОГИБЛИ. ЖЕЛАЕТЕ ПЕРЕРОДИТЬСЯ? >

ДА / НЕТ

Инстинкт выживания, высеченный в подкорке за тысячи часов тренировок, среагировал раньше сознания. Воля сфокусировалась на левом варианте.

ДА.

Система будто зависла на секунду.

[ОШИБКА. ЦЕЛЕВОЙ МИР НЕДОСТУПЕН. ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ НОСИТЕЛЯ К СИСТЕМЕ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.]
[ПОИСК АЛЬТЕРНАТИВНЫХ ВАРИАНТОВ…]
[ВАРИАНТ НАЙДЕН.]

Текст сменился. Новые строки горели уже не холодным, а тревожным багровым светом.

< ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ. ПЕРЕРОЖДЕНИЕ НЕВОЗМОЖНО. ВАМ ПРЕДЛАГАЕТСЯ ПРОЙТИ ИСПЫТАНИЕ В «БАШНЕ КАНДИДАТОВ». >

< ВНИМАНИЕ: В СЛУЧАЕ ОТКАЗА — ПОЛНОЕ СТИРАНИЕ. >

ДА / НЕТ

< ОТСЧЁТ: 10… 9… >

«Зашибись выбор», — пронеслось в моём мёртвом, но всё ещё мыслящем сознании. И, не дожидаясь конца отсчёта, я всей силой новой, отчаянной воли, рождённой от прикосновения и предательства, нацелился на единственное оставшееся «Да».