Иная Судьба

19 апреля 1986 г.

Их нет.

Они оба мертвы, и виноват в этом только он. Без вариантов. Эта мысль жгла внутренности покруче любого заклинания.

Он не плакал — слез просто не осталось, всё вымерзло. Первые недели он реально сходил с ума: херачил кулаками по камням, пока кожа не лопалась, а пальцы не превращались в кашу. Боль была нужна ему как доза, просто чтобы не провалиться в серый туман и чувствовать себя живым. Он послушно заглатывал какую-то пресную баланду, пока лекарь латал ему кисти, а на следующее утро всё по кругу.

Бил и бил в одну точку. Просто чтобы убедиться: он всё еще здесь.

Он сорвал голос, доказывая, что невиновен. Обещал вскрыть глотку этой крысе — бывшему другу, «брату». Всё впустую.

Мир уже всё для себя решил. Блэк — значит убийца, пазл сложился слишком идеально. И никого не колыхало, что там было на самом деле. На него просто забили.

В начале он еще надеялся. Тупо, по-детски ждал, что хотя бы он придет. Его лучший друг, человек, которому он верил больше, чем родному брату. Тот, ради которого он хранил чужие секреты. Тот, кто вечно не понимал, за что Сириус называет его своим братом.

Но Римус не приехал.

Значит, и Лунатик поставил на нем крест. Поверил, что Сириус в итоге стал такой же мразью, как и вся его семейка, от которой он так отчаянно бежал.

И вот от этого реально хотелось сдохнуть.

Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Сириус мерил камеру шагами, бегал на месте, до седьмого пота отжимался и приседал. Иногда он подолгу пялился на драную простыню, прикидывая, как скрутить из неё петлю и закончить всё прямо сейчас. Но потом накатывала ярость, и мысли о суициде отпускали.

Он не собирался дохнуть. Не сейчас, когда настоящая мразь гуляет на свободе. Шпион. Тот, кого он когда-то называл братом.

Когда пошел первый год, рассудок начал медленно утекать сквозь пальцы. Сириус считал дни, методично выцарапывая метки на камне — просто чтобы знать, сколько жизни у него уже украли.

Свой двадцать третий день рождения он провёл в каком-то липком бреду. Снилась мать: лицо, перекошенное ненавистью, палочка в руке и бесконечные помои про то, какой он никчемный, бесхребетный и недостойный их «благородного» дома. Во сне он кожей чувствовал Круциатус, заново проживал каждый удар ремнем по спине. А когда очнулся от собственного крика, эхом гулявшего по камере, то обнаружил, что до мяса вцепился в камни, а под ногтями запеклась кровь.

На второй год он научился перекидываться в тот самый момент, когда воспоминания становились невыносимыми. Он пытался заставить себя думать о чем-то светлом, но память подсовывала только пустоту. Был ли он вообще когда-нибудь счастлив?

«Я невиновен» — эта мысль не была радостной, но она не была и грустной. Она была колючей и твердой, поэтому дементоры не могли её сожрать. Он не убивал тех людей, это правда.

Но был ли он по-настоящему невиновен? В этом он уже сам сомневался.

Это была его вина, что они в могиле. Его идея. Его гребаная ошибка.

Он невиновен.
Он виновен.
Он невиновен.
Виновен.

Сириус нарезал круги по камере — ровно столько, сколько позволяла цепь. Каждый божий день, стоило открыть глаза, он начинал этот марафон. Спал как собака, скрючившись на полу. Просыпался, впихивал в себя эту жижу, которую они называли овсянкой. Час отжиманий. Час на пресс. Сохранить тело, не дать сдохнуть мозгам — он вдалбливал себе это в голову снова и снова. Проваливался в сон как пес, просыпался, чтобы съесть миску помоев, которые тут звали «рагу». А когда накрывало первой волной кошмаров, он просто перекидывался и скулил в углу, забившись в самую тень.

К третьему году этот график был отточен до автоматизма. С ним никто не разговаривал. Целитель заявлялся раз в месяц: давал миску теплой воды и кусок чистой тряпки, чтобы хоть как-то обтереться. Этот тип всегда молчал, а дементоры кружили у него за спиной, дрожа от нетерпения и дожидаясь, пока он закончит. Стоило двери захлопнуться, как Сириус снова становился псом.

Когда он начал отсчитывать четвертый год, пришло четкое осознание: он сдохнет здесь в одиночестве. Прямо в этой камере. Никто и никогда не узнает, что его старый друг был настоящей гнидой. Что это он предал всех, кто о нем заботился.

Никто не узнает, как всё было на самом деле. Его история просто сгниет вместе с ним.

— Сириус Блэк? —

Голос был живой. Настоящий. Сириус вздрогнул — это не было похоже на очередной бред или заезженное воспоминание. Кто-то реально стоял по ту сторону решетки.

Он рванулся к прутьям. Длинные, похожие на когти пальцы вцепились в холодное железо. Его серые глаза, окруженные вечными синяками, встретились с проницательным карим взглядом. Сердце пропустило удар — он узнал этот взгляд из тысячи.

— Минни? — выдохнул он. Старое школьное прозвище вылетело само собой, прежде чем он успел включить мозг.

Карие глаза привычно закатились — точь-в-точь как в кабинете трансфигурации. И впервые за четыре года, шесть месяцев и семнадцать дней Сириус почувствовал, как в горле застрял судорожный комок смеха.

— Сириус, — тихо позвала она. Макгонагалл протянула руку и накрыла его ледяные пальцы, намертво вцепившиеся в решетку. — Ты меня узнаешь? Я боялась, что уже поздно. Целитель говорил… впрочем, неважно. Ты ведь понимаешь, кто я?

Он тряхнул головой, сбрасывая липкую тюремную паутину.
— Да, — голос прозвучал как скрежет ржавого железа. — Что вы здесь забыли, профессор?

В её глазах промелькнула такая острая печаль, что ему захотелось отвернуться. Она сильнее сжала его пальцы.
— Прости, что так долго, Сириус. Мне правда жаль. Но тебя наконец-то ждет суд. Нормальный процесс, который докажет, что ты не виноват.

Он вытаращился на неё, не веря ушам.
— Что?

— Я ни секунды не верила, что ты мог предать Джеймса и Лили. Никогда. Джеймс был тебе братом, а Гарри… ты же обожал этого мальчишку. Ты заслуживаешь шанса. И если мы разберемся, почему ты тогда…

Сириус хрипло фыркнул, почти до боли сжав её ладони. До него дошло.
— То есть вы верите, что я разнес пол-улицы и уложил тринадцать человек, но не верите, что я сдал друзей? Своеобразное у вас мнение обо мне, Минни, дорогая. Но спасибо и на этом.

— Сириус, — она осекла его тем самым строгим голосом из прошлой жизни. — Я верю, что ты невиновен. Я выбивала этот суд с самого дня твоего ареста. Наконец-то министр сдался. Через три дня всё решится.

Сириус чуть заметно сжал её тонкие пальцы.
— Я не предавал их, Минни. Никогда бы не смог.

Макгонагалл слабо улыбнулась и кивнула.
— Я знаю. Увидимся через три дня. Я буду рядом.

Он смотрел ей вслед, пока её шаги не затихли. Тьма тут же начала обступать его, пытаясь вернуть на место. Сириус сполз по стене, прижавшись спиной к ледяному камню.

Четыре года, шесть месяцев и семнадцать дней. Но через три дня это кончится...

22 апреля 1986 года.

Три дня спустя за ним пришел Аластор Муди. Грюм коротким взмахом палочки снял с него старые цепи, но тут же сковал заново — на этот раз вместе с дементором, который должен был конвоировать его в Министерство.

От одного присутствия твари Сириуса вывернуло наизнанку. Стоило им шагнуть в круглый зал суда, как желудок скрутило спазмом, и он выплюнул на каменный пол горькую желчь. Он и забыл, что в нем осталось хоть что-то, чем можно блевать, но организм решил иначе.

Муди, тяжело припадая на свою деревяшку, затянул кандалы на его запястьях и лодыжках, запирая Сириуса в железной клетке прямо посреди зала. Когда дементор наконец отступил, Сириус выдохнул — впервые за долгое время в легкие попал воздух, а не ледяное крошево.

Он обвел зал взглядом. Визенгамот сидел перед ним плотной стеной. Сириус кожей чувствовал, как тетя Друэлла сверлит его взглядом из ложи, но даже не повернул головы в её сторону. Ему было плевать. Он лишь мельком подумал: какого черта она вообще сюда притащилась? И где его «дорогая» мамочка — неужели не пришла лично потребовать, чтобы его заперли обратно и выкинули ключ? Впрочем, к черту. Видеть её хотелось меньше всего на свете.

Дамблдор восседал в кресле Верховного чародея. Макгонагалл пристроилась среди зрителей, и один её вид немного придал сил. Но стоило Сириусу наткнуться на золотистые глаза Римуса Люпина, как сердце пропустило удар, а потом болезненно сжалось. Столько отвращения в одном взгляде… взгляде друга, которому он доверял больше, чем самому себе. Человека, который знал его лучше всех на свете и всё равно поставил на нем крест.

Гул в зале стих. Сириус мертвой хваткой вцепился в прутья клетки, чтобы она перестала так позорно дрожать. Вперед вышел Барти Крауч. Его щегольские усы уже тронула седина, волосы были уложены волосок к волоску, а в глазах застыл яд. Он направил палочку на клетку, глядя на Сириуса так, словно перед ним был кусок падали.

— Подсудимый, Сириус Орион Блэк, — начал Крауч, и его голос ударил по залу, как судебный молоток. — Человек, которого я лично отправил на пожизненное первого ноября восемьдесят первого года. За выдачу местонахождения Джеймса и Лили Поттер, что привело к их гибели от рук Того-Кого-Нельзя-Называть. За покушение на жизнь их сына, Гарри Поттера. За убийство тринадцати человек: волшебника Питера Петтигрю и двенадцати маглов, попавших под ваше взрывное заклятие.

Крауч начал чеканить имена: Альфред Берн, Мэдисон Дэниелс, Лилиан Фокс... Длинный, тошнотворный список. Крауч сверлил Сириуса взглядом сквозь прутья клетки.

— За каждую отнятую жизнь вам положено по сто лет заключения. Это значит, что вы сдохнете в Азкабане, так и не отбыв свой срок в тринадцать веков. Признаёте вину?

— Не виновен, — прохрипел Сириус. Горло саднило, голос едва слушался.

Он не сводил глаз с Римуса. Тот смотрел на него с таким концентрированным презрением, что Сириуса снова замутило. Лучший друг, брат, человек, с которым они делили вообще всё, считал его способным на эту дичь. Считал, что он мог сдать свою настоящую семью. Это было паршивее любой пытки, до которой могли додуматься дементоры.

— И с какой стати суд и присяжные должны поверить в вашу «невиновность», Сириус Блэк, когда все улики против вас? — Крауч едва не выплюнул эти слова.

В этот момент темнокожий мужчина, стоявший рядом, коротким жестом заставил Крауча заткнуться. Сириус вздрогнул, узнав Кингсли Шеклболта.—

Мистер Крауч, — спокойно осадил его Кингсли. — Мы пригласили вас сюда в качестве жеста доброй воли, чтобы вы проконтролировали процесс, в котором когда-то отказали этому человеку. Но не забывайте: вы больше не возглавляете департамент мракоборцев.

Сириус заметил, как Крауч буквально закипает, хотя тот и пытался сохранить на лице привычную маску брезгливости.

— Я повторяю вопрос, Блэк: с какой стати суд и присяжные должны верить в вашу невиновность? Улики против вас неопровержимы.

Сириус тяжело сглотнул. Горло пересохло так, что каждое слово отдавалось физической болью, но он не имел права на ошибку. Макгонагалл выбила для него этот шанс, и он не собирался подставлять её сейчас, чего бы это ни стоило.

— Это правда, меня назначили Хранителем, — начал он, и голос его дрогнул. — Поттеры скрывались, потому что пошли слухи: Пожиратели их ищут. Но мы знали, что среди своих завелся шпион. И мы с Джеймсом… — Впервые за столько лет в глазах защипало от слез. — Мы в последнюю минуту решили сменить Хранителя. Просто чтобы подстраховаться. Логично было выбрать меня, и Волан-де-Морт…

— НЕ СМЕЙТЕ ПРОИЗНОСИТЬ ЕГО ИМЯ! — рявкнул Крауч, обрывая его на полуслове.

Сириус облизал пересохшие губы.
— Он знал, что выберут меня. Поэтому мы попросили Питера. Питера Петтигрю. И он согласился. Лили сразу наложила заклятие, и они тут же исчезли с радаров.

— Вы хотите сказать, что не были Хранителем Тайны Поттеров? — Крауч не сводил с него ледяного взгляда.

Глаза Сириуса застилала пелена, но он изо всех сил сдерживался, боясь, что если даст волю слезам, то уже не сможет остановиться.
— Именно так, сэр. Хранителем был Питер Петтигрю. А моей задачей было прикрывать его, водить всех за нос. В тот Хэллоуин я заехал за ним — Джеймс и Лили звали нас в гости, — но дома его не было. Я прождал полчаса, начал дергаться и рванул в Годрикову Впадину. А там… дом… вся стена, где была детская Гарри… её просто не было. И они оба были мертвы.

Ледяные глаза Крауча на мгновение дрогнули. Он обернулся и что-то прошептал приземистой женщине, сидевшей по правую руку. У неё было неприятное лицо, напоминающее жабу; она коротко кивнула и быстро застрочила в пергаменте под его диктовку.

— Что вы предприняли, обнаружив Поттеров мертвыми? — снова обратился к нему Крауч.

Сириус с трудом сглотнул. На этот раз он посмотрел на Макгонагалл — её взгляд будто подталкивал его: «Продолжай, не останавливайся».

— Я нашел Гарри. Я вообще не мог поверить, что он выжил после того, что случилось с домом. А потом пришел Хагрид. Рубеус Хагрид. Сказал, что его прислал Дамблдор, что он заберет мальчика в безопасное место. Именно тогда до меня дошло: всё из-за Питера. Это он был шпионом. И я не собирался спускать ему это с рук. Я отдал Гарри Хагриду и бросился за Петтигрю — хотел посмотреть этой твари в глаза.

— И вы его нашли? — потребовал ответа Крауч.

Сириус кивнул.
— Да. Искал почти сутки, но нашел. Я потребовал объяснений. Хотел знать, как он мог сдать нас всех, предать свою семью и друзей, которые его любили и защищали. А он... он просто съёжился, применил к себе Сонорус и на всю улицу завопил, что это я предал Джеймса и Лили. Что их кровь на моих руках. А потом он шарахнул взрывным заклятием прямо под ноги, разнес мостовую и исчез у меня на глазах.

— Исчез? — Крауч издевательски усмехнулся. — Как удобно, Блэк. Просто потрясающее совпадение.

— Он анимаг, — отчеканил Сириус.

Глаза Крауча округлились. Теперь он смотрел на Сириуса не с брезгливостью, а с чистым, неразбавленным шоком.
— Он... кто?

Сириус тяжело сглотнул. Он понимал: сейчас, в этот самый момент, он предает тайну, которую они вчетвером клялись хранить до гроба. Это было почти равносильно нарушению клятвы, данной Джеймсу. Но после того, что натворил Питер, Сириус не собирался благородничать и давать этой крысе уйти.

— Он анимаг, — повторил он, чеканя каждое слово. — Крыса. Он обратился и растворился в хаосе после взрыва, бросив меня там, среди трупов.

Крауч резко повернулся к «жабоподобной» помощнице. Они начали о чем-то яростно спорить шепотом. Шеклболт не сводил с Сириуса глаз, но его лицо оставалось непроницаемой маской.

Сириус снова нашел взглядом Римуса. Тот смотрел на него с нескрываемым шоком. Презрение в его глазах заметно поутихло — было видно, как в голове Лунатика бешено крутятся шестеренки, пытаясь сопоставить факты с той историей, которую Сириус только что вывалил на глазах у всех.

— Сириус Блэк, где сейчас находится Питер Петтигрю? — ледяным тоном спросил Крауч.

Сириус горько усмехнулся.
— Прячется где-нибудь, я уверен. Он трус, чертов никчемный трус. Если найдете его — придушите от моего имени.

— Если вы не можете указать местонахождение мистера Петтигрю, я не имею права выпускать на свободу осужденного убийцу без веских доказательств. Моя совесть чиста.

В этот момент Макгонагалл вскочила с места, её глаза метали молнии.
— Крауч! Это абсурд, и ты сам это знаешь! Ты выслушал парня, но так и не обеспечил ему честного процесса! Ты вообще слышал, что он сказал о Петтигрю?

— Он не мальчик, Макгонагалл! — взревел Крауч. — Блэку двадцать шесть лет! Его судили и признали виновным в чудовищных преступлениях! Из-за его заклятия погибло двенадцать маглов, а от Петтигрю остался один палец! А теперь он плетет какую-то чушь про крыс! Слово «невиновен» вообще неприменимо к такому подонку!

— Его не судили, Крауч! — отрезала Макгонагалл. — И я верю каждому слову этого молодого человека! Он не виноват! Используйте Веритасерум, если нужно! Просмотрите его воспоминания! Почему вы, в конце концов, не проверили его палочку? Я думала, здесь будет суд, а не судилище!

— На использование Сыворотки правды нужно специальное разрешение, и вы это прекрасно знаете! — выкрикнул Крауч. На его виске вздулась вена.

Тот факт, что министр вообще заставил его пересматривать это дело, бесил его до икоты. Он не собирался позволять какой-то учительнице позорить его в собственном зале суда.

— Не говоря уже о том, что воспоминания можно подделать или исказить! — выплюнул он.

— Разрешение получено! — выкрикнул Сириус, не отрывая взгляда от Макгонагалл. — Я даю согласие!

Вспышка надежды, вспыхнувшая внутри, когда она так яростно бросилась на его защиту, застала его врасплох. Минерва Макгонагалл всегда была рядом, но видеть, как она сейчас бьется за него — это было больше, чем он смел просить.

— Используйте на мне сыворотку! — выкрикнул он, перекрывая шум. — Вы сами увидите, что я не лгу! Забирайте воспоминания, делайте что хотите! Мракоборцы забрали мою палочку — проверьте последние заклинания! Я этого не делал!

Крауч уже открыл рот, чтобы снова огрызнуться женщине, но в этот раз заговорил Дамблдор.

— Бартемиус, я полагаю, использование Веритасерума — отличный план, — спокойно произнес он. — Мракоборец Доулиш, — Дамблдор повернулся к молодому стажеру у дверей. — Будьте добры, принесите флакон из департамента. Аластор, я полагаю, палочка Сириуса у тебя? Ты ведь захватил её из Азкабана?

Доулиш коротко кивнул и пулей вылетел из зала. Грюм тяжело шагнул вперед.
— Да, Альбус, она здесь, — проворчал он, выуживая палочку из глубокого кармана. — Двенадцать с четвертью дюймов, кизил, волос единорога. Работа Олливандера. Принадлежит Сириусу Ориону Блэку с августа семьдесят первого.

Адвокат, подошедший к клетке, коротко кивнул и начал вполголоса объяснять процедуру проверки палочки. Сириус уже и имя его забыл. Парень выглядел едва ли старше него самого, и Блэк мельком удивился — как этого бедолагу вообще угораздило ввязаться в его защиту?

Крауч был вне себя. Он сверлил Дамблдора взглядом, полным чистой ненависти, пока тот по-хозяйски раздавал указания сотрудникам министерства прямо в его зале суда. Но присяжные замерли в ожидании, и Барти пришлось сесть на место, буквально захлебываясь собственной яростью. Тишина в зале стояла до тех пор, пока пятнадцать минут спустя не вернулся Доулиш с зажатым в руке флаконом.

— Вы, Сириус Орион Блэк, добровольно соглашаетесь на прием Веритасерума? — процедил Крауч. Голос его так и звенел от напряжения.

— Да, — четко ответил Сириус.

Адвокат протянул ему флакон сквозь прутья. Сириус перехватил его и выпил залпом, поморщившись от приторной сладости, обжегшей горло.

— Сириус Орион Блэк, готовы ли вы говорить правду и только правду?

— Да, — отозвался он уже спокойнее. Он кожей чувствовал, как зелье берет его в оборот, сковывая язык и не оставляя выбора.

— Были ли вы Хранителем Тайны Джеймса и Лили Поттер?

— Нет.

Гул в зале мгновенно усилился, и Краучу пришлось вскинуть руку, требуя тишины.

— Сириус Орион Блэк, кто был Хранителем Тайны Джеймса и Лили Поттер?

— Питер Петтигрю.

— Вы убивали Питера Петтигрю?

— Нет. Я его не убивал.

В зале суда воцарилась такая тишина, что было слышно чье-то прерывистое дыхание. Все взгляды, полные шока и неверия, впились в человека в клетке.

— Что же тогда случилось с Питером Петтигрю, если вы его не убивали? — голос Крауча так и сочился ядом.

— Он подорвал улицу взрывным заклятием, обернулся крысой и исчез.

— С чего вы взяли, что Питер Петтигрю — анимаг?

— Он стал им на пятом курсе. Я сам видел, как он учился. Он был моим другом, мы жили в одной спальне, — спокойно ответил Сириус.

Внутри всё сжималось — он из последних сил заставлял себя не выболтать правду о том, что и сам анимаг. Ему не задавали этот прямой вопрос, а значит, ни остатки преданности друзьям, ни действие сыворотки не принуждали его к признанию.

Крауч подался вперед, сверля Сириуса ледяным взглядом.
— Вы, Сириус Орион Блэк, убили хотя бы одного из двенадцати маглов на той улице в день преследования Петтигрю?

— Нет. Я никого не убивал.

Зал снова взорвался криками, и на этот раз Крауч даже не пытался никого утихомирить.

Дамблдор заговорил, не сводя глаз с Барти.
— Похоже, мистер Блэк предельно честен с нами. Возможно, вы захотите изучить его воспоминания? Просто чтобы окончательно убедиться: мы осудили невиновного человека.

Крауч так покраснел, что стал похож на переспелый томат. Челюсти его были плотно сжаты.
— Что ж, Дамблдор, пожалуй, я так и сделаю, — бросил он и снова рявкнул на Доулиша: — Доставьте сюда Омут памяти из Департамента правопорядка! Живо!
Мракоборец только кивнул и в третий раз пулей вылетел из комнаты.

Грюм тяжело шагнул вперед и протянул Краучу палочку Сириуса.
— Пока ждем, давай-ка глянем, что он наколдовал напоследок.

Крауч выглядел так, будто сейчас взорвется, но палочку принял. Он произнес Приори Инкантатем, и зал замер. Перед судьями начали всплывать призрачные тени последних заклинаний: Люмос, Патронус в виде огромного пса, Оглушающее, снова Патронус и манящие чары.

Никаких взрывов. Никакой смерти.

— Всё складывается в вашу пользу, мистер Блэк, — едва слышно прошептал адвокат.
Сириус мельком глянул на него, а затем снова перевел взгляд на перекошенное лицо Крауча.

— Что ж, Бартемиус, если Сириус и устроил тот взрыв, то явно не собственной палочкой, — спокойно констатировал Дамблдор.

Крауч едва не швырнул палочку обратно Грюму, его глаза полыхнули бешенством.

— Ты здесь не главный, Альбус! — сорвался он на крик. Барти резко обернулся к помощнице, что-то злобно прошипел ей на ухо, и та, испуганно кивнув, застрочила в пергаменте. — Сейчас мы извлечем воспоминания и всё увидим.

— По-моему, это уже лишнее, Барти, — вставил Грюм, убирая палочку Сириуса во внутренний карман пальто. — Сыворотка и проверка палочки и так доказали, что он не совершал того, в чем его обвиняют. Нам вообще не следовало совать его в Азкабан. Минерва права: он чист.

По залу прокатился одобрительный гул. Лицо Крауча из красного стало багровым.

— Ты ставишь под сомнение мой авторитет, Аластор? — прорычал он. — Авторитет собственного департамента? Визенгамота? Я годами ловил Пожирателей, и никто никогда не смел меня спрашивать, как я делаю свою работу и как наказываю прихвостней Того-Кого-Нельзя-Называть! Разве я не отправил за решетку собственного сына за то, что он сделал с Лонгботтомами?

Грюм посмотрел на него в упор — тяжело и не мигая.
— Ты был отличным мракоборцем, Барти. Но этот человек имел право на суд, а мы на него наплевали. И теперь выходит, что он всё это время сидел ни за что. Мы облажались. Это наша ошибка. И ты, кстати, больше не мракоборец.

Крауч лишь шумно втягивал воздух через раздутые ноздри, не сводя с него яростного взгляда.
— Мне нужны эти воспоминания.

от автора: всегда вводило в ступор, что существует Статут о неразглашении существования магии, но при этом маглов можно убивать хоть пачками и за это ничего не будет. Сделал этот момент более логичным.