Индульгенция памяти

Несколько месяцев назад ступени, ведущие к собору, отреставрировали. Это вызвало небольшую волну протестов: конечно же, как, мол, можно заменять камни, которым уже больше пяти веков? Положите сверху стекло, но не касайтесь истории, пусть остаётся на виду! Наша память — это наша суть, и другие такие лозунги.

Вот только никто не вложил в это дело ни сольди. Администрация comune готова была оплатить простую реконструкцию, но не дорогое прозрачное покрытие — так что на горланящих протестующих никто и не посмотрел.

Оно и к лучшему, думал Лоренцо, взбираясь по лестнице. На камнях, какими они были, только за прошлый год поскользнулась дюжина престарелых синьор, а древние камни под стеклом создали бы поистине маккабрический диссонанс с переливающимся логотипом собора, с парящей в небе рекламой, с витринами магазинов на улице… Уж лучше — так.

А наша суть, думал Лоренцо, ни черта не наша память. Наша память вообще уже больше не наша, если задуматься, о какой памяти ни говори. Игра слов изогнула губы Лоренцо в сухой ухмылке и заставила погладить модуль в кармане. Память. Ту, что осталась у нас в головах, скоро съедят черви; а та, на которой работают все эти волшебные думающие, летающие, говорящие и всё умеющие машинки, — так и подавно нам не принадлежит.

Он снова погладил модуль памяти в кармане. Не принадлежит — но так было не всегда. И самые умные, вот как он, Лоренцо, знают, как решить эту проблему. Ну а раз так, то и вопрос с червями можно решить.

Он вновь улыбнулся, потом быстро спрятал улыбку и коротко поклонился, подставив привратнику голову. Тот привычным движением брызнул на него святой водой и антисептиком — два запаха, смешавшиеся в один: ладан и больничная чистота.

— Да очистится разум твой.

— Чистота и ясность в помыслах моих, — пробормотал Лоренцо дежурно.

В соборе, несмотря на ранний, предрассветный час, уже собралась небольшая очередь. Под строгим логотипом “MemoryCare — Dipartimento della Cura” негромко, почти без жестикуляции переговаривались несколько человек — будто и здесь, под сводами, боялись лишних движений.

— Сколько слот?

 — Сорок минут.

 — Сегодня быстро, слава Богу.

 — Да какая разница… изнутри-то всё равно каждый получает по-разному.

 — Не по-разному, а у кого на сколько свободной памяти хватит!

 — Вот-вот. А сколько денег — столько и памяти.

 — А у кого нынче деньги?

 — Per carità, не начинай снова. У стен есть уши, а толку языком молоть…

Лоренцо, не задерживаясь, прошёл к кассовой стойке перед исповедальнями. Все подобные разговоры он слышал уже миллион раз.

— Милая, оформи мне сеанс, — бросил он кассиру.

На кассе сидела молоденькая девочка — настоящий живой человек. Церковь старалась давать работу людям попроще, Лоренцо это нравилось. Всегда приятнее иметь дело с живым человеком — даже там, где его проще заменить машиной. Особенно там.

— Сию секунду, синьор! Назовите ваше имя и код подписи…

— Лоренцо Дельканто. Вот моя АйДи. Профиль не подтягивайте — у меня всё с собой.

Кассир удивлённо подняла брови, сдвинула на нос аугментарные очки и посмотрела на модуль, который вместе с АйДи протягивал ей Лоренцо.

— Что-то не так, дорогая?

— Нет-нет, синьор, что вы… Но почему не внешний модуль?

Лоренцо спрятал улыбку. Подключать собственные модули было не принято, а девочка, видимо, совсем недавно тут работает — он её, во всяком случае, прежде не видел.

— Считайте, что я старомодный параноик, дорогая. Я предпочитаю, чтобы с моими мозгами взаимодействовало только моё же железо. Повторяю: что-то не так?

— Нет-нет, конечно… Ваш модуль авторизован и совместим?

— Само собой.

Лоренцо заплатил немалые деньги за поддельные сертификаты и сам этот модуль — хотя и несравнимо меньше, конечно, чем купи он легальный. Подписка же на облачную “реальность” не стоила, конечно, почти ничего, но в чём-то Лоренцо не покривил душой: что-то от старомодного параноика в нём всё же было.

В любом случае нелегальный модуль стоил своих денег и работал отлично.

Оплатив слот, Лоренцо прошёл в одну из исповедален, переделанных под хабы Облака. У него было куплено сорок минут реального времени; насколько он изучил мощности и память своего модуля — около трёх суток внутри. На плановую терапию и стабилизацию мозга — более чем достаточно.

Исповедальня обслуживалась уже самостоятельно: никакого персонала, только виртуальная ассистентка, “чтобы клиент не нервничал”.

— Синьор Дельканто? Доброе утро. Будьте любезны, подсоедините…

— Не утруждай себя, милая. Я не первый раз это делаю.

— Как скажете, синьор. Ваше здоровье и чистота вашего сознания — наш приоритет…

Лоренцо не ответил. Это формальное бормотание он тоже слышал уже миллион раз. Модуль вошёл в разъём как родной.

— Я обязана предупредить вас: использование неблагонадёжных, несертифицированных плат памяти может нанести непоправимый вред…

— Моей собственной памяти, я стану овощем, психбольным или нашим премьер-министром, да-да. Утихни, милая, у меня всё в порядке.

— Ваше благополучие бесценно для нас, синьор Дельканто. Приятного восстановления!

Лоренцо надвинул на глаза маску и привычно ушёл в Облако.

Несколько минут спустя терминал замигал красным. Ещё до того, как сигнальная лампа успела перейти на постоянное мерцание, исповедальня словно вздрогнула: дверь распахнулась, внутрь ворвались двое охранников, робот с надписью MANUTENZIONE на корпусе, настоятель — и молодо выглядящий мужчина в дорогом костюме, от которого пахло не антисептиком, а дорогой уверенностью.

Поверх строк логов на терминале мигало уведомление:

“СВЕРКА С РЕЕСТРОМ: ОТКАЗ.

 МОДУЛЬ ОПОРОЧЕН.

 РАЗРЕШЕНИЯ ОТОЗВАНЫ”.

Мужчина в дорогом костюме бросил взгляд на красный текст — и на секунду улыбнулся, — Прекрасно, — сказал он негромко. — Зафиксируйте. Это будет утренний выпуск.

— Но синьор… это один клиент, — начал охранник.

— Для повода больше и не надо, Марко, — мягко ответил мужчина. — Речь же о сознании…

Лоренцо лежал в исповедальном кресле. На губах у него была пена; из уголка рта стекала тонкая струйка крови.