Инфанты

В небольшом королевстве Эвалия сложилась беспрецедентная ситуация для Далийской эпохи. Восьмая дочь короля, Велетра, получила возможность самой выбирать себе мужа. Старшие дети были связаны узами брака с другими королевствами, что по мнению их родителей упрочило положение Эвалии в империи. Велетра, получившая прекрасное воспитание в лучших традициях дома Аланжей, вступала в возраст, когда юной инфанте пора задумываться о замужестве и своем будущем.

Обычно хорошую партию подбирал сам король, выгадывая в зятья и невестки детей герцогов, баронов и других наследников земель и стремясь побольше связать себя с Далией - центром империи. Но сейчас все самые перспективные партии были заняты, да и статус Эвалии значительно укрепился, что позволяло пренебречь политическим смыслом замужества. Поэтому Велетра могла выбирать себе мужа из менее знатных королевств. Единственное, чего она не могла, - это отказаться совсем от замужества. Для неё, конечно, всегда оставался вариант уйти в монахини, но служить церкви ей претило и по правде говоря совсем не подходило. С ее-то незаурядным умом, который достался от матушки, ей больше по вкусу была научная или даже политическая деятельность, чем вера. А будучи аж восьмой дочерью короля, она не могла рассчитывать хоть на какую-то долю и без того небольшого наследства.

В связи с описанной ситуацией в Эвалии постоянно гостили молодые наследники мелких герцогств с целью заполучить расположение инфанты и, кто знает, вступить с ней в желанный союз.

Одним из них стал Бетрис, наследник Балтонии небольшого прибрежного королевства, находящегося в западной части материка, вдали от крупных держав. В нынешние времена Балтония находилась в упадке: морская торговля несла потери из-за пиратства, а правитель страны не мог добиться военной помощи империи и скорее всего рассчитывал искать поддержки далийского императора через связь с Эвалией.

— Надеюсь, что он не будет очередным зазнавшимся тупицей — сказала Велетра матери, когда узнала о скором прибытии балтонийского инфанта.

— Думаю, что нет, — ответила королева, — Я слышала, что его наставниками были мудрецы Далии, а они славятся своей философией жизни и тем, что передают ученикам не столько образованность, сколько мудрость.

— Как интересно, король Балтонии сделал козырем своего сына. Сам не справляется с проблемами страны, так хоть догадался обеспечить потомству лучшее образование.

Королева улыбнулась дальновидности своей не по годам развитой дочери. Она позабыла, что подобные слова звучали при дворе. Если не от советников короля, так от неё самой Велетра могла услышать мнение о правителе Балтонии и сейчас произносить его другими словами.

— Нам бы и самим был выгоден этот союз. Бетрис - прямой наследник королевства. Пусть оно сейчас и переживает не лучшие времена, но при правильном подходе, могло бы расцвести и… Что бы ты сделала, если бы стала королевой Балтонии?

Велетра была очень довольна этим вопросом. Её спрашивали как взрослую и значимую персону, но она совсем не знала, что отвечать. Тем не менее, подумав с минуту, она сказала:

— Все, что я знаю о Балтонии, я знаю из двух песен, которые читала в книгах. Там говорилось про устремления в морскую даль, про восхищение волнами — везде одно море-море-море. Мне кажется их король возлагает все надежды на непредсказуемую стихию и совсем не уделяет времени другим возможностям. Хотелось бы мне повидать это море, чтобы понять, чем оно так сводит с ума бардов и всех остальных почитателей..

— Может быть когда-нибудь ты его и увидишь, — ласково сказала королева.

В следующие дни Бетрис прибыл в Эвалию и был официально представлен Велетре. Инфант Балтонии явил собой красивого юношу, с легкой бронзой на загорелом лице и длинными густыми волосами. Это свойство внешности могло бы приблизить Бетриса к облику черни, ведь другие принцы даже пудрились, чтобы придать лицу благородную бледность и нежность черт. Но в купе с образованной речью сын приморской страны смотрелся как диковина дальних краев. Его взлохмаченные кудри казались скорее изыском, чем изъяном ухоженности. Стройный стан и сильные кисти рук, выглядывающие из под камзола, больше отражали мужественность, чем участие в тяжелом труде, недостойным благородного статуса.

Бетрис был прекрасно принят при дворе Эвалии. На обеде в честь его прибытия он был удостоен множества одобрительных взглядов королевской четы, советников и приближенной знати. Не иначе мудрость далийских старцев произвела на свет волшебство, когда внешне простоватый вид вызвал у искушенных зрителей если не восхищение, то почтительное признание.

Только лицо Велетры не отражало ни восхищения ни презрения. По крайней мере так это увидел Бетрис. Её глаза улыбались улыбкой, достойной королев, когда властительница судеб одновременно любезна со всеми, но при этом не расположена к кому-то определённому. Эта эмпатическая особенность женщин, возведенная воспитанием в доме Аланжей до идеальных высот, позволяла в любой момент менять и русло разговора и направление решений, создавала опасность для собеседников, когда они не получали ни да, ни нет, ни кивком, ни движением ресниц. Мудрейший из мудрейших становился глупым мальчишкой в беседе с женщиной королевской крови.

Поэтому Бетрису не смотря на его тонкий ум с самого начала не было понятно, расположена ли к нему инфанта, и как вести ему себя, чтобы заслужить большую благосклонность. Для его собственных чувств было напротив сразу очевидным его симпатия. Увидев юное лицо Велетры, глубину её лазурных глаз, нежные контуры шеи и обнаженных плеч, Бетрис понял, что ему не врали, описывая её красоту. Сведения о дочери Эвалии соответствовали не только нормам приличия, но и истинному положению дел, поэтому довольно унизительное знакомство, в которое попадает каждый из просителей руки принцессы, того стоило. Стоило потому что это знакомство не только принесет пользу его родному королевству, но и по велению очарованного сердца стало интересным ему лично.

Только вот завоевание сердца инфанты — наука, неизвестная природе. Никто никогда этим не занимался, решение о браках принималось на уровне политики королевств. И теперь разложив в голове возможности, Бетрис пришел к выводу, что удача не на его стороне.

Велетра была на своей территории, Бетрис - в гостях. Она окружена поклонниками и искушена в общении с принцами. Он не имел подобного опыта. Ей это позволяло быть спокойной и уверенной в беседах, он же путался и зачастую не находил хороших слов для того, чтобы лучше выразить свои мысли. Так бывает с сознанием людей, когда они примеряют на себя новые и неудобные роли, мыслительные процессы ломаются и умный человек с легкостью превращается в глупца.

Сразу после обеда король предложил инфанте показать гостю дворец. Это был обычный пункт знакомства, чтобы молодые могли поговорить наедине.

— Как пожелаете, мой повелитель, - сказала Велетра отцу ласковым голосом, и тот незаметно улыбнулся и посмотрел на королеву. Та ответила едва уловимым движением головы.

Велетра называла короля папой в присутствии слуг, придворных и гостей. В силу возраста ей было позволительным не соблюдать придворный этикет. Но сейчас она нарочито его соблюдала и оба родителя это прекрасно поняли её игру.

Ифнант и инфанта вышли из залы и Велетра сказала:

— Самые интересные места во дворце на мой взгляд конюшни и библиотека? Куда вы предпочитаете сходить в первую очередь?

Бетрис стушевался. Ему предлагался выбор таких противоположностей и явно не спроста. Очевидно, что его проверяют.

Видя его замешательство, Велетра задала вопрос по-другому:

— Что вы больше любите: книги или лошадей?

Второй вопрос нисколько не облегчал сложность первого. Теперь не было сомнений — это точно проверка!

— Я люблю и книги, и лошадей, и вообще животных люблю. Наблюдение за ними и игра с ними облагораживает человека. Книги конечно же тоже облагораживают. Книги - это целый мир, который мы не можем наблюдать в своей жизни, но через чтение мы его познаем еще больше… Жизнь познаём. Через мир в книге… А что вы сами предпочитаете, сеньорита?

На последнем слове Бетрис запнулся. Ему нужно было как-то обратиться к Велетре, чтобы проявить к ней внимательность, но он долго сомневался между “Ваше величество” и “сеньорита”. Хотелось и не слишком официально и не слишком подобострастно. И чего он разговорился про благородство? Так сильно хочет казаться благородным? Можно же просто сказать о своем предпочтении и если бы оно не понравилось леди, согласиться с ней.

— Я предпочитаю книги, — уверенно ответила Велетра. — В том числе по причинам, озвученным вами.

Про животных она ничего не добавила и Бетрису стало понятным, что для инфанты очень важна образованность. Это здорово упрощало его задачу. Благодаря наставникам вопросы истории, географии и философии были для него легки, и он немного перестал беспокоиться о том, как представить себя в лучшем свете.

Велетра повела его по коридорам большого дворца. Всюду, где они не проходили она рассказывала и показывала помещения.

“Здесь коридор в столовую слуг”, “а это спуск во двор к казармам”. Встречая людей по пути, она здоровалась и затем говорила про них: “Это была Матильда — работает на кухне”. При этом добавляла какую-нибудь невзрачную особенность, которая в её устах делала человека удивительным.

“Он работает сторожем на третьем этаже. Добрейшей души человек, его слова согревают даже в ненастную погоду”.

Бетрис, видя ее хладнокровие, поначалу посчитал инфанту надменной. Тогда ему пришлось бы пресмыкаться перед ней, чтобы заслужить расположение. Теперь же он еще больше восхищался Велетрой, так как она уделяла внимание простым людям, различным мелочам, которые казалось бы ниже ее достоинства, чтобы и говорить-то о них. Она ни над чем не насмехалась, во всем видела положительное и не искала плохих деталей. Пока Бетрис кивал и поддакивал инфанта располагала его к себе. С ней было так легко говорить и шествовать по дворцу, что казалось, они давно знакомы, словно были братом и сестрой и никаких барьеров между ними не стояло.

Тем не менее Велетра соблюдала этикет. Она обращалась к Бетрису на “вы”, хотя ни в интонации ее голоса, ни во взгляде не было официальности. При встрече слуги молча ей кланялись, и чем ниже ранг слуги, тем ниже поклон. Прислуга, работники кухни останавливались и сгибали спину в поклоне, солдаты охраны, двигавшиеся навстречу, делали лишь небольшой кивок. Им было запрещено приветствовать королевских особ устно, если они идут со спутником, потому что так они могли перебить разговор.

Велетра никому не отвечала, и лишь однажды Бетрис увидел ее реакцию на слугу. Когда они проходили мимо дедушки-сторожа с “добрейшей душой”, тот сделал глубокий поклон, даже более глубокий, чем позволял его возраст. И в этот момент уголок рта Велетры коснулась улыбка.

Несмотря на то, что в следующее мгновение сеньорита снова превратилась в королевскую особу, Бетрис понял, что между сторожем и инфантой есть какая-то дружеская связь. Возможно даже их объединяла настолько глубокая искренняя история, что даже барьеры этикета не могли отдалить их души друг от друга.

Таким образом наследник Балтонии, прибыв в библиотеку, уже был рабом чар юной принцессы без наследства. Он получил блестящее воспитание, общался с лучшими умами Далии и сам был очень образован, но теперь, когда увидел, как обычная инфанта небольшого королевства может быть преисполнена достоинства, был восхищен, насколько прекрасными могут быть женщины.

В библиотеке их встретил хранитель знаний — специально обученный доверенный слуга, который следил за сохранностью книг. Он так же молча поклонился и вышел наружу, чтобы не мешать инфантам. Просторная зала со множеством книжных шкафов и полок находилась в легком полумраке, так как нижняя часть окон была занавешена плотными шторами для защиты бумаги от солнечного света, и лишь декоративный потолок был освещен дневным светом.

Велетра уверенно проходила между шкафами. Видно было, что она здесь постоянный гость. Бетрис не удивился бы если среди полок нашлась бы кровать, на которой спала инфанта между чтениями книг — уж слишком образованной она ему казалась. И в действительности за очередным шкафом обнаружилось канапе, обшитое тканью, на котором они впоследствии разместились.

— Вы любите читать? — спросила Велетра.

— Да я очень люблю читать, я прочитал множество книг. У нас тоже есть библиотека в Балтонии. Правда не такая большая, как у вас.

— Жаль, что книги очень долго читаются. Чтобы прочесть все книги из этой библиотеки не хватит и жизни.

— Я читаю по одной книге, почти каждую неделю, - заявил Бетрис и тут же задумался не сильно ли он преувеличил и не покажется ли из-за этого смешным в своем хвастовстве.

Велетра никак не отреагировала на его хвастовство, но и не проигнорировала его слов. Она задумалась на несколько мгновений и сказала:

— Я читаю около ста страниц каждый день. Иногда книга содержит больше страниц и тогда на неё тоже может уйти целая неделя.

— Вы наверно уже очень много прочли, а что вам нравится больше читать? Прозу или поэзию?

— Мне нравятся разные виды и жанры литературы. У каждого из них есть свои достоинства, но, как мне кажется, важнее то, о чем написана книга и достаточно ли искусно автор передал свою мысль, нежели способ, который он для этого выбрал.

Велетра говорила без обиняков и Бетрису захотелось с ней подискутировать.

— Я с вами полностью согласен. Результат важнее средства, но иногда в качестве результата мы хотим не только получить новые знания, но и ощутить новые эмоции. И в этом зачастую большую роль может сыграть способ. Поэзия может подарить нам особенные эмоции.

— Вы тоже правы, - произнесла Велетра, внимательно выслушав эту мысль. Лицо у неё оставалось по-прежнему бесстрастно-ласковым, но в голосе Бетрис уловил ноту одобрения.

Он очень обрадовался тому, что смог проникнуть за маску непроницаемости своей благочестивой собеседницы и решил задавать ей побольше встречных вопросы, чтобы лучше понять инфанту. Кажется, она говорила и спрашивала все, что следует говорить и спрашивать в таких случаях. Не переходила никаких граней, не бросалась в фамильярность. Поистине королевская учтивость — говорить обобщенно и не углубляться в личное.

Они подошли к небольшому стеллажу рядом с канапе и Велетра спросила, указав на полки:

— Я прочла несколько книг про Балтонию. Узнаёте, какую-нибудь из них?

Бетрис пробежался глазами по корешкам и к своему изумлению не узнал ни одного автора. Не может быть, чтобы он знал родную литературу настолько плохо.

— К сожалению я не могу пройти этого экзамена, сеньора, мне знакомы имена далийских философов Можелье, Гефениуса, чьи собрания я увидел на других полках, но здесь писатели, чьи имена я к своему стыду совсем не припоминаю.

— Это вовсе не было экзаменом. Я просто хотела обсудить с вами книги, в которых рассказывается о Балтонии. Соответствуют ли они действительности, - с этими словами Велетра достала два тома из середины полки и подала Бетрису. Они сели на канапе.

— “Песни морского бриза” — я не слышал про них и имя автора мне ни о чем не говорит. Может быть, он не так популярен в Балтонии? — пробормотал сконфуженный Бетрис.

— Вероятно он и не является жителем вашего королевства. Вполне возможно он путешественник, который описывал полюбившуюся страну. - выручила его Велетра.

— Вот оно что! - понял Бетрис. - Я подумал, что вы показываете книги из Балтонии.

— Нет. Эти книги единственные, в которых упоминалась Балтония, и которые я смогла найти сама и с помощью нашего хранителя знаний.

— Мы находимся очень далеко. И мое королевство совсем не большое, чтобы о нём писалось много книг в центральных странах Далии.

— Мы тоже не велики, но послушайте строки и оцените правдивость описаний.

С этими словами Велетра открыла книгу и зачитала:

Балтония, Балтония синеющая даль,

Пустынь материковых здесь сброшена вуаль

Прибрежная прохлада зов тела утолит,

И мысль оковы снявшая

На пенистых волнах к мечтам своим умчит.

— Да, - воскликнул Бетрис, - этот автор либо очень полюбил мою страну, либо действительно являлся ее жителем. Я узнаю слог, уникальный для нашей поэзии. Когда барды поют песнь, подобную этой, они пропевают только четыре строки из пяти, а одну строку произносят как обычно.

— Теперь понятно, почему мне сложно было читать это произведение. Одна из пяти строк не рифмовалась с другими и была на разных местах в каждой строфе, — сказала Велетра и в голосе ее прозвучал оттенок удовлетворения от полученных объяснений.

Это очень воодушевило Бетриса и он стал рассказывать про морские просторы, про мореплавателей, увлекаясь подробными сведениями, но при этом подмечая, что инфанта его внимательно слушает. Велетра не только ни разу не прервала его, но даже не отвела взгляда и не делала попыток незаметно зевнуть — она была прекрасным слушателем.

— Жаль, что наш самый большой военный корабль был потоплен пиратами. Теперь торговля стала еще более опасным делом. По крайней мере пока не построим новый флот, — закончил Бетрис свое длинное повествование.

— А из чего строятся корабли? — спросила Велетра.

— В основ из дерева.

— Значит, у вас много леса?

— Лес у нас есть, но территория не большая и часто мы закупаем древесину у соседей.

Бетрис задумался, не сболтнул ли он чего-то лишнего. Велетра с таким спокойствием рассказывала, что Эвалия - королевство земледельцев. Ничего не утаивала. Почему бы ему не рассказать про свою страну. Только вот она не сказала практически ничего плохого о своём королевстве, словно в нём не было никаких бед и проблем (может и не знала подробностей в силу юного возраста), а он слишком много хвалился, давал оценки происходящего, размышлял и даже спорил с собой. Что ж таков он: энергичный и деятельный. Пусть инфанта решает, подходит ли он ей в мужья, а изменить себя он не может.

В возникшей паузе Велетра предложила сходить в конюшни. Бетрис решил воспользоваться возможностью задавать ей, как он ранее задумывал, вопросы. Цель вопросов о королевстве побольше узнать об инфанте. Но иногда он просто не знал, что спросить. Поэтому спрашивал про количество солдатов в казармах, про количество лошадей в стойлах, про их породы — бестолковые вопросы, чтобы чем-то заполнить беседу.

Велетра давала простые ответы. При этом она умело украшивала их, чтобы беседа не превращалась в скучную официальную болтовню. Бетрис учился у неё, чтобы в будущем говорить в ее стиле. Велетра не говорила слова “не знаю”, вместо них она делала предположение.

“Сколько стражников в казарме”? — “Вероятно достаточно, чтобы защитить короля и его семью”.

“А были ли какие-то нападения на дворец” — “Не припоминаю таких событий, но стражники назначались для решения проблем в городе и точно имеют боевой опыт”.

Велетра спросила, насколько развито коневодство в Балтонии. Бетрис попытался ответить в её духе: красноречиво и достаточно емко, но без злоупотреблением слухом собеседницы. Он сказал, что коневодство у них развито, но так как страна морская, то у них лучший помощник это корабль. Где у Эвалии служит лошадь, там в Балтонии хорош корабль. Эта фраза ему так понравилась, что он стал описывать преимущества морского судна перед сухопутным животным. И снова его его речь понеслась в синии дали на вспененной волне.

Уже в конце вечера, когда инфанты расстались с признаниями во взаимной дружеской симпатии и Бетрис готовился ко сну он много раз себя отругал за неспособность говорить по-королевски. Еще больше он оправдал себя за свою патриотичность и вытекающей из неё страстность в отношении своего королевства и того, что в нём происходит. Вместе с тем он не переставал восхищаться Велетрой, прекрасной принцессой из далёкой страны, самой достойной из женщин для роли королевы.

Он всё не мог понять загадку, как столь юная девица, могла быть столь зрелой в манерах. Действительно ли воспитание, которое ей дали родители, помогло ей контролировать собственные эмоции? Или она настолько безразлична ко всему, что легко держит чувства в узде. По мнению Бетриса только равнодушие помогает людям сохранять хладнокровие. Тем не менее, еще раз обдумав все детали встречи, он припомнил, что сумел замечать в ее интонации, когда ей действительно что-то нравилось. Но ни разу не заметил ее хмурости или скучности. Так ли она безразлична, если голосом выдает свои симпатии, а словами иногда даже демонстрирует неодобрение. Но какая славная жена будет, вот бы она его выбрала.

Перед сном королева заглянула к своей младшей дочери.

— Ну что скажешь, моя дорогая, пришелся ли по душе тебе наш гость? Является ли настоящим кабальеро сегодняшний кавалер? — лукаво спрашивала она.

Маски хладнокровных и благовоспитанных царских особ были сняты в интимной беседы матери и дочери. Удерживая эмоции весь день, теперь они могли снять напряжение в уединенной спальне: могли хохотать как торговки на площади, рыдать, обнявшись в постели, или гримасничать, изображая тех, с кем разговаривали в течении всего дня. Мимика их лиц оживала в единственном искреннем разговоре, который эти женщины могли себе позволить.

— Что ж, он значительно лучше остальных. Простоват, но более образован, чем другие, — ответила Велетра.

Королева слегка вытянула лицо и расширила глаза. Это движение говорило “что я слышу, моя дочь делает комплимент молодому человеку, видимо он и вправду достойный юноша”.

— Но он так же как и все думает однобоко. У сына Балтонии в голове вода. Солёная вода, в которой плавают кораблики, — сказала Велетра, качая головой и руками словно двигаясь по волнам.

Видя умиление матери, она продолжила:

— Кожа его - желтый песок, а в глазах его синева и он ничего не видит кроме этой синевы и пузырей.

— Что ж у нас еще много претендентов, готовых подарить тебе песок, землю, солнце и всё остальное.

— Ну я еще не сказала “нет”. Если не найдется достойных, видимо мне так и придется посмотреть на это море.

Королева и инфанта задорно рассмеялись.