Инфернальный судья 4

Обращённый к Бату голос Глашатая звучал громко, но был практически полностью лишён эмоций. Дьявол смиренно слушал слова странного существа, сплетённого из тёмных корней и листьев, однако его взгляд, скрытый за прорезями шлема, оставался наполненным огнём.

– Главнокомандующий Первого легиона воинства Верховного Владыки Вельзевула, герой третьей, шестой и седьмой войны с Третьим кругом Ада, Бату, Меч Верховного Владыки! – вещал глашатай. – Ты обвиняешься в превышении своих полномочий, в сговоре против Инфернального Суда, а также в нарушении запрета на кровопролитие меж полководцами легионов. Верховный Владыка Вельзевул жаждет услышать объяснения твоим действиям!

«Жаждет» было слишком сильным словом для описания интереса Вельзевула. Трёхрогий дьявол практически утопал в своём золотом троне, а его взгляд казался пустым и безжизненным. Из-за натянутой на массивный череп кожи Владыка выглядел так, будто успел испустить дух за короткую речь своего глашатая. Однако за этим маскарадом немощи скрывалась сила, способная переписать законы реальности одним словом. И именно эта сила сейчас решала, кто из присутствующих покинет этот зал в своём теле.

Глашатай медленно повернул голову в мою сторону. Его жёлтые глаза вспыхнули, и он заговорил вновь, на этот раз обращаясь ко мне.

– Подсудимый Акерон, бывший инфернальный судья, временно исполняющий обязанности Мрачного Палача. Ты обвиняешься в систематическом злоупотреблении полномочиями, а также в нападении на полководцев Верховного Владыки и их солдат.

Когда я услышал на удивление короткий список своих прегрешений, внутри меня родилось странное, почти ироничное чувство облегчения. Я внимательно анализировал каждое слово, каждую формулировку Глашатая. В списке обвинений хватало… многого. Прогнозируемый мною приговор постепенно преображался из бесконечных мучений во вполне себе обыденную смерть. Вельзевул не знал о тех массовых убийствах солдат и союзников Бату, которые Неферальда заставила меня совершить несколько месяцев назад. Для Владыки я был лишь дерзким и опасным выскочкой, но не кровавым мясником, уничтожившим целые отряды его армии. Наконец, похоже, он так и не прознал о моей связи с Манамоном.

А что, вообще, знал обо мне Бату? Если подумать, с его подчинёнными я сталкивался лишь тогда, когда полководец делал ходы против Неферальды и Иштас. Другие полководцы при встрече со мной приняли меня за ещё одно оружие верховной надзирательницы, а никак не за самостоятельную фигуру. Выходит, и Бату мог до сих пор гадать, кто стоял за жестокими массовыми убийствами по всему Аваритису? Быть может, он даже повёлся на то, что их совершил Вассаго?

Какие бы примитивные мыслительные процессы ни вертелись в голове полководца, сейчас он смиренно молчал, позволяя глашатаю закончить процедуру.

– Перейдём к сути разбирательства, – произнёс Глашатай тоном, который я ожидал услышать в залах Инфернального Суда, но никак не рядом с троном Верховного Владыки. Существо из корней и листьев вновь обратило своё внимание на Бату. – Полководец Бату, твои действия в отношении имения Кровавой Королевы Роз и её личной охраны были расценены как разжигание междоусобицы между верными слугами Верховного Владыки. Ты причинил вред той, кто находилась под прямой протекцией Пандемониума, и породил хаос в пределах Аваритиса.

Надо было отдать должное Бату: несмотря на то, что его преступления не сулили ему ничего хорошего, дьявол всё также неподвижно стоял и сохранял абсолютную невозмутимость. Похоже, что свойственная ему вспыльчивость проявлялась только лишь в тех случаях, когда Бату имел дело с кем-то, кто, по его мнению, был ниже статусом.

– Мои действия были продиктованы лишь верностью Верховному Владыке Вельзевулу, – голос Бату прозвучал глухо, но решительно. – Иштас же ведёт свою игру. Она плетёт козни за спиной Верховного Владыки, использует дарованную ей власть, а также протекцию Пандемониума в своих личных целях, а также пытается возродить наследие своего проклятого предка. Я сделал то, к чему меня обязывал титул Меча Верховного Владыки. Я вырывал сорняк и не давал пустить корни ещё глубже.

Бату замолчал на мгновение, а затем его шлем медленно повернулся в мою сторону.

– Что касается этого темнорождённого… – Бату выделил это слово таким тоном, будто произносил название какой-то заразной болезни. – Он не просто преступник. Он использует магию, которой не могут обладать подобные ему низшие существа. Способности этого темнорождённого подозрительно напоминают запретные техники поверженного Короля в Цепях. Я утверждаю, что Акерон является проводником воли падшего архидьявола.

Это был прямой удар. Обвинение в связи с Манамоном в этом зале было равносильно выходу ва-банк: одно упоминание заклятого врага Вельзевула подталкивало Верховного Владыку забрать чью-нибудь голову. Я почувствовал, как внимание Вельзевула – пускай и лишённое особого энтузиазма – едва заметно сместилось в мою сторону.

– Верховная надзирательница Инфернального Суда Неферальда уже озвучивала эти обвинения, – заметил Глашатай. – В прошлый раз они не подтвердились. Что же изменилось теперь?

– И вправду, что? – Бату одарил меня жгучим взглядом. – Как какой-то безызвестный инфернальный судья обрёл магическую силу, достойную полководцев войска Верховного Владыки? И как он сделал это за считанные недели? К тому же его аура… Неужели только мне она кажется такой знакомой? Мне уже доводилось терпеть поражение от носителя этой силы, а вам, мой повелитель, доводилось его побеждать. Вы должны узнать крупицу мощи падшего архидьявола.

Если я продолжу смиренно слушать, как Бату рассыпается в обвинениях, меня точно не ждёт ничего хорошего. Пускай Глашатай ещё не дозволил мне говорить, придётся начать действовать. Придётся отвечать прямо сейчас.

– Полководец Бату слишком привык видеть во всем заговоры, – произнёс я уверенным и слегка снисходительным голосом. – Его нападение на имение Иштас было не «очисткой от сорняков», а банальной попыткой устранить тех, кто стал слишком влиятелен. Бату боится конкуренции. Он пытается выставить меня предателем лишь потому, что не может смириться с тем, что его «безупречное» мастерство было поставлено под сомнение кем-то вроде меня. Сила Бату оказалась совсем не такой великой, как все считали, и потому я счёл себя достойным обвинить его в содеянных им преступлениях, а также лично привести приговор в действие.

Я сделал небольшую паузу, ища в глазах Вельзевула хоть какую-то искру интереса.

– Что же касается моей магии… – я слегка улыбнулся. – Это лишь результат глубокого изучения забытых архивов Инфернального Суда и личных поисков. В Аваритисе таится ещё много пыльных свитков, которые полководцы, неприученные к тонкой и вдумчивой работе, даже не удосужились открыть. Моя сила является инструментом правосудия, а вовсе не предательским клинком.

Я лгал. Лгал так красиво и уверенно, как только мог, но сердцебиение так и норовило изменить свой ритм. Я понимал, что стоит мне допустить хотя бы малейшую ошибку, и моя ложь тут же станет прозрачной, как стекло. Моя магия действительно имела «запах» Манамона, скрыть этот факт я не смогу. Но, быть может, мне удастся навести Вельзевула и его Глашатая на мысль, что секрет моей силы кроется в кознях Неферальды, а не моих собственных. Конечно же, я сам не должен ничего об этом знать.

Глашатай слегка наклонился к Владыке и прошептал ему на ухо несколько слов. Трёхрогий дьявол не шелохнулся, но его подданный выпрямился и посмотрел на меня и Бату так, будто уже был готов огласить приговоры.

– Верховный Владыка Вельзевул ознакомился с вашими оправданиями, – голос глашатая вновь заполнил зал, став холодным и окончательным. – Полководец Бату. На протяжении веков ты не раз доказывал свою безоговорочную преданность, но твоя рассудительность оказалась недостаточной. Ты посеял раздор там, где должна была царить дисциплина.

Глашатай сделал шаг вперед.

– С этого момента Первый легион воинства Верховного Владыки – вернее то, что осталось от него после всех допущенных тобой потерь, – расформировывается. Его подразделения распределятся между другими полководцами по усмотрению Владыки. Ты сохранишь титул главнокомандующего, Бату, но отныне ты – полководец без войска. Верховный Владыка будет очень пристально следить за твоими дальнейшими действиями. Любая последующая ошибка станет для тебя последней.

Я наконец увидел, как Бату вздрогнул. Меч Верховного Владыки не мог поверить своим ушам. Вероятно, такого унижения он не терпел вот уже с десяток веков. Тот, кто стремился к самой вершине иерархии подле трона Вельзевула, теперь оказался ниже всех своих соперников. Приговор делал из Бату призрака своей собственной власти.

Затем Глашатай повернулся ко мне. В его взгляде не было ни интереса, ни гнева, ни презрения. Только абсолютная готовность положить конец всему этому фарсу.

– Инфернальный судья Акерон, – заговорил Глашатай. – Твои попытки манипулировать истиной были отмечены, но они не изменили сути обвинений. Ты зашёл слишком далеко, далеко за пределы своих возможностей, и наказание за это может быть только одно.

Глашатай посмотрел на меня исподлобья своими горящими желтизной глазами. В этот миг его голос обрёл пугающую торжественность.

– Верховный Владыка Вельзевул приговаривает тебя к смерти. Твои плоть и кости будут уничтожены, а твоя душа, пропитанная гнилью Короля в Цепях, будет целиком стёрта.

Я глубоко вздохнул. Выходит, всё-таки не выгорело. Ну, чего-то такого я и ожидал. Свою главную ставку я сделал вовсе не на судебный процесс. В этом зале, пропитанном золотом и запахом застарелого тлена, логика и право были лишь декорациями, которые Владыка менял по своему усмотрению. Чтобы выжить здесь, нужно было предложить не оправдание, а нечто, что перевесило бы саму идею моей смерти.

Я сделал медленный, уверенный шаг вперёд. Мои сапоги глухо простучали по золотому полу, и этот звук в наступившей тишине показался неестественно громким. Я поднял голову и посмотрел прямо в пустые, выцветшие глаза Вельзевула.

– Мой Владыка, – произнёс я, и мой голос, лишённый всякого подобострастия, разнёсся по залу. – Я знаю, что за тысячи лет правления этот город стал для вас тесной клеткой, а ваши подданные – предсказуемыми марионетками. Я знаю, что вам здесь невыносимо скучно. Настолько, что даже вид смерти или предательства ближайших слуг перестал приносить вам удовольствие.

Я заметил, как Глашатай вздрогнул. Всё его тело зашелестело от негодования и нарастающего гнева.

– Именно поэтому я и явился сюда с повинной, – продолжил я, слегка склонив голову. – Не для того, чтобы умолять о пощаде, а для того, чтобы развеять вашу скуку. Я принёс вам то, чего в этом зале не было очень давно. Я принёс вам искреннее, чистое удивление.

Глашатай вспыхнул. Его жёлтые глаза наполнились яростным светом, и он вскинул руку, намереваясь одним мощным заклинанием стереть мою наглость вместе с моим телом. Пространство вокруг меня начало скручиваться в смертоносную воронку, но в этот миг Вельзевул медленно поднял свою костлявую ладонь.

Один жест. Одно движение мгновенно остановило Глашатая и заставило замереть с вытянутой в мою сторону рукой. Огни в его глазницах плавно поползли в сторону Владыки.

Вельзевул не произнёс ни слова, но я почувствовал, как его тяжёлое, холодное и подавляющее внимание полностью сосредоточилось на мне. Он ждал. Ему было всё равно, кто я и что я сделал. Его интересовало только одно: смогу ли я подтвердить свои слова или же моя дерзость являлась всего лишь преисполненным отчаянием предсмертным хрипом.

Я закрыл глаза на мгновение, настраиваясь на внутренний резонанс. Я вспомнил каждое изнурительное утро, каждый крик учителя, которого я заставил замолчать, и каждую душу певца, которую я поглотил, впитывая их мастерство, их боль и их страсть. Всё моё обучение, все два месяца моего личного ада во Дворце Порядка вели к этому самому моменту истины.

Я прочистил горло и запел.

Это не была песня в привычном понимании. Это был поток звуков, который резонировал с самой тканью Пандемониума. Я вложил в этот голос всё: от надменного холода инфернальных судей до яростного рычания демонов и тихих стонов обречённых душ. Мой голос менялся, перетекая из глубокого, вибрирующего баса в пронзительный, почти нечеловеческий фальцет, и, казалось, заполнял собой всё пространство.

Я пел о жадности, о власти, о гниении и о вечном голоде. Я пел так, как поют те, кто заглянул в бездну и не испугался её. Я восхвалял то, что должно было быть особенно дорогу иссохшему сердцу Вельзевула, но при этом окрашивал каждую из его ценностей колкой иронией.

Золото в прахе, веков тишина,

Жажда в сердцах, что застыла одна.

Трон из костей и корона из льда,

Власть, что в забвенье ушла навсегда.

Струны из боли, из шёпота снов,

Мир, что закован в тяжесть оков.

Каждый здесь жаждет, каждый горит,

Но только молчанье в чертогах стоит.

Вечный Владыка в золотом сне,

Видит лишь тени в глухой тишине.

Скука – как яд, что вливается в кровь,

Смерть повторяется здесь снова и вновь.

Слышишь, о Вечный, как бьётся струна?

Чаша забвенья испита до дна.

Я – эта нота, я – тот разрыв,

Что в сердце пустом вызывает порыв.

Когда я закончил, в зале воцарилась такая оглушительная тишина, что я слышал дыхание каждого из присутствующих. У Бату оно сохраняло ритм боевого барабана. Дыхание Глашатая походило на осторожную флейту, старающуюся не выбиваться из звучащего вокруг неё оркестра. Ну а глухой хрип Вельзевула звучал как ворошение тараканов внутри ржавого тромбона.

Никто из присутствующих не шевелился. Даже Глашатай замер, боясь нарушить этот момент. Я медленно открыл глаза и посмотрел на трон.

Взгляд Вельзевула был… чуть-чуть менее пустым. Его тусклые глаза едва заметно горели, в них вспыхнул слабый, но отчетливый огонёк чего-то, похожего на любопытство. Это была маленькая победа, но в этом месте она казалась мне бесценной.

Глашатай вновь склонился подле Вельзевула, застыл на короткое мгновенье, а затем резко посмотрел в мою сторону. После этого он выпрямился и, подавляя явное раздражение и едва сдерживая дрожь в своих сжавшихся в кулаки ладонях, вновь заговорил. Его голос звучал официально, но в нём сквозило нечто новое – тщательно скрытая злость.

– Верховный Владыка пересмотрел твой приговор, подсудимый Акерон. Смерть была бы слишком расточительным решением для твоего таланта.

Я улыбнулся, создавая видимость того, будто я не знаю, какой приговор последует за этими словами. Впрочем, улыбка получилась абсолютно искренней.

– Отныне ты будешь петь до конца своих дней в личном хоре Верховного Владыки, – объявил Глашатай с поддельной торжественностью в голосе. – Ты станешь частью его вечного песнопения.

Хор Вельзевула нельзя было назвать привилегией. Нет, это была изощрённая пытка, которая плавно перетекала в мучительную смертную казнь. Едва ли хоть один пленник этой золотой клетки мог наслаждаться подобной участью.

Бату позволил себе издать глухой, слегка разочарованный рык. Он не понимал моего замысла. Для него это выглядело как поражение: я не сбежал, не победил, а просто сменил один эшафот на другой, причём более медленный и мучительный. Однако разочарование в глазах дьявола было коротким, и вскоре оно сменилось злорадным ликованием.

– Проводите его, – сухо произнёс Глашатай.

Стоило этим словам прозвучать, как на полу позади меня сформировалось четыре яркие пентаграммы. Пространство над ним заволокло густым дымом, из которого вышло четверо стражников в тяжёлых золотых доспехах. Все они являлись дьяволами, чьи лица были скрыты за непроницаемыми забралами их шлемов. Стражники подошли ко мне, и один из них железной хваткой взял меня за плечо, уводя из тронного зала.

Когда массивные двери зала за моей спиной захлопнулись, я наконец позволил себе улыбнуться. Моя задумка сработала. Я только что получил пропуск в самое сердце Пандемониума, в самое личное пространство Верховного Владыки, куда не имела доступа ни одна живая душа в Аваритисе, конечно, теперь мне предстояло выбраться из хора Вельзевула, но сделать это будет уже намного, намного проще.

Я вошёл в золочёную клетку добровольно, но только ради того, чтобы покорить её изнутри.

От автора

Устали от холодной жестокости Аваритиса? Погрузитесь в тёплую и душевную историю о странствии добросердечного дворфа-плотника и таинственной полуэльфийке: https://author.today/reader/578084