Инфернавты пионеры инферно

Высокий, худощавый человек в сером плаще, покашливая, вошел в фойе небольшой гостиницы на отшибе Праги. В правой руке он сжимал черный, ничем не примечательный чемоданчик. Капли дождя стекали по его поверхности – зонта при нем не было, и чемодан служил импровизированным навесом, под которым он тщетно пытался спрятаться. Стряхнув с плаща воду, он замер на пороге, ощущая на себе косые взгляды персонала. Они, казалось, решили, что человек просто ошибся дверью – уж слишком невзрачен был его вид. Его выдавали глаза… глаза испуганные, мечущиеся, словно загнанный зверь искал пути к отступлению. Он неловко переминался с ноги на ногу, чувствуя, как нерешительность парализует его. Еще немного, и ноги понесли бы его в обратном направлении, куда подальше от этого места.

Но в этот момент с дивана поднялись двое молодых мужчин в идеально скроенных деловых костюмах. Под безупречными пиджаками явно просматривались рукояти пистолетов, приглушенно поблескивающие в полумраке. Желание убежать, испариться, раствориться в пражской ночи мгновенно улетучилось. Бегство было исключено.

Они шли к нему, улыбаясь, протягивая руки в приветствии, но за этими улыбками скрывалось что-то хищное, что-то, что безошибочно предрекало: исход этой встречи будет далеко не благополучным.

– Герр Клаус, добрый вечер, – прозвучал бархатный голос, усиленный холодной сталью взгляда. Первый мужчина протянул руку, заглядывая в глаза Клаусу. – Я очень рад, что вы нашли время в своем напряженном графике и почтили нас своим присутствием.

Клаус, в ответ, нехотя посмотрел в глаза собеседнику. Точно, как у акулы, - подумал он, жестокие и безразличные. Как бы тот ни старался выразить радость улыбкой и приветливыми жестами, глаза выдавали в нем человека, с которым лучше не иметь дел. Клаус опустил взгляд, на лацкане пиджака мужчины красовался небольшой значок в виде рыбы. Барракуда, - первая же ассоциация всплыла у него в голове.

Второй, так же приблизившись, протянул руку и процедил стандартное приветствие, затем небрежно встряхнул ладонь. Клаус оказался в неловком положении: из-за нервозности он не вытер мокрые от дождевой воды ладони.

– Дорогой наш герр Клаус, – приняв Клауса под руку, первый с нажимом развернул его в сторону лестницы, ведущей к номерам. – Думаю, вы устали с дороги. Прошу принять мое приглашение и пройти в наш скромный, но не лишенный европейских изысков номер, где мы сможем в спокойной обстановке пообщаться.

Второй, немного отстал, подошел к стойке регистрации, что-то тихо сказал молодому метрдотелю. Тот в ответ лишь кивнул и натянуто улыбнулся. Затем, быстрым и уверенным шагом, он догнал поднимающихся по лестнице мужчин.

В это время, в дальнем углу фойе, человек в сером костюме и черных лакированных туфлях, одетый явно не по погоде для пражской дождливой осени, оторвался от газеты и посмотрел на часы. Проводив троицу взглядом, он встал с места, свернул газету и толкнув дверь тростью вышел из гостиницы. Бесследно затерявшись в потоках проливного дождя.

В полутьме номера, казалось, можно было потрогать густую атмосферу напряженности.

Клауса усадили в кресло рядом стоял журнальный столик, на котором находился интересный аппарат с двумя катушками и кнопками, сам аппарат был размером с небольшой дипломат. Второй мужчина что-то колдовал над этим устройством, ловко перебирая пальцами, проматывая ленту катушки то вперед, то назад. Легкое потрескивание пленки, казалось, усиливало гнетущую тишину.

– Не хотите ли что-нибудь выпить, герр Клаус? – обернулся первый, открывая дверцу шкафчика, в котором мерцали грани стеклянных бутылок. – Может, виски?

– Можно мне воды, – едва слышно прошептал Клаус.

В ответ он мгновенно получил стакан свежей воды из элегантного хрустального графина, который в царящем полумраке он сразу и не заметил.

– А я, пожалуй, выпью немного виски, – усмехнулся первый, наливая себе щедрую порцию янтарной жидкости. – Нужно немного расслабиться перед важным разговором. Зря отказались принять немного на грудь. Выглядите вы встревоженно. Хорошо бы, чтобы эта встревоженность не помешала нам узнать главное из того, что вы нам расскажете, да, коллега?

– Естественно, – не отрываясь от загадочной машинки, отрезал второй.

Клаус молча сглотнул, покосившись на закрытое тяжелой бархатной портьерой окно. Дождь за ним хлестал с новой силой, словно сама природа сочувствовала его положению.

– Мы и наши союзники провели такую титаническую работу, по-вашему, вызволению, герр Клаус, – медленно произнес первый, отпивая виски небольшими глотками, – что теперь нам просто необходимо знать, стоили ли эти усилия своей цены.

Клаус дрожащей рукой поставил пустой стакан на подлокотник кресла, и, собравшись с духом, попытался выдавить из себя несколько фраз:

– Но, джентльмены, мы договаривались, что вы меня переправите в Штаты, и только затем начнете работу. Ради нашей же с вами безопасности. А пока мы с вами на вражеской территории, они повсюду…

– Нет, нет, нет, – перебил его первый, картинно махая рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Мы вам обещали безопасный побег и вывоз в штаты, герр Клаус, но нигде не обговаривалось, на каком именно этапе вы нам передадите информацию.

В груди у Клауса что-то болезненно защемило. Руки задрожали еще сильнее. Если я выложу все, что знаю сейчас, от меня могут… Он не закончил мысль, но ужас в его глазах сказал все за него.

– Клаус, я вижу, что вы боитесь. Это вполне естественно – барракуда пытался выразить сочувствие. Ефрейтор Фридрих Альт – это же ваше прошлое звание и имя, верно? – Он сделал долгий глоток виски. – Разве вам не было страшно в боях под Сталинградом? Вы побывали в инферно, в крупнейшей мясорубке, которую видел свет, попали в советские лагеря, и спустя столько лет вы выжили. Ваша воля к жизни весьма впечатляет. Но тут, сидя в комфортабельном европейском номере, практически дома, находясь среди друзей, вам нечего бояться, уверяю вас.

Он улыбнулся белоснежной улыбкой, но глаза барракуды, остались холодными и блестящими.

– Так что, герр Альт, то есть герр Клаус, расслабьтесь, присаживайтесь поудобнее и постарайтесь рассказать нам все, что вы знаете. Тем более мой коллега уже практически закончил возиться с диктофоном. И все же зря вы отказались от виски, он весьма хорош. Мне передал его в подарок один старый знакомый английский летчик, сбитый, кстати, вашими сослуживцами в небе над Францией. Попал в плен и после войны благополучно вернулся домой. Вот такой парадокс судьбы. – Он задумчиво покачал головой. – Лично у меня к вам никаких претензий. Своими знаниями вы принесете пользу США и станете нашим дорогим партнером. А партнерство с США дорогого стоит, можете считать, что вы вытянули счастливый билет. А что касается меня и моего коллеги, то друг США – и наш друг.

Он сделал паузу, прожигая Клауса взглядом.

– Соберитесь, Клаус. Я буду задавать вам вопросы, вы отвечайте все, что знаете, а техника будет записывать. Далее мы решим ваш вопрос с переездом в Штаты.

Второй коротко кивнул, подтверждая его слова, и отошел к портьере, закрывающей окно. Он окинул улицу беглым взглядом, словно убеждаясь, что за ними никто не следит.

Первый присел в кресло напротив Клауса, отложил пустой стакан и внимательно посмотрел в глаза собеседника.

– Герр Клаус, как вы попали на строительство объекта “Полярный Источник”?

Клаус судорожно сглотнул и стараясь говорить ровным голосом, ответил:

– Меня переправили вместе с другими военнопленными из лагеря “Коммунар” на транспортном самолете в поселок Тулома, для строительства инфраструктуры городка горняков, рядом с карьером по добыче сульфидных руд.

– Сколько военнопленных участвовало в строительстве?

– Не могу точно сказать, – уклончиво ответил Клаус, – где-то от восьмидесяти пяти тысяч до ста пятидесяти тысяч человек.

– Как им удалось собрать такое количество народу в такое непроходимое место? – с напускным удивлением спросил первый.

– Это раньше оно было непроходимым, – возразил Клаус. – Сейчас там взлетно-посадочная полоса для транспортников. Каждый час взлетали и садились самолеты с людьми и грузами. Русло реки Туломы было расширено и выкопаны обводные каналы для налаживания судоходства. Из Мурманска постоянно приходили баржи.

– Невероятно, – протянул первый, скрестив пальцы рук и подперев ими подбородок. – А эти ребята решили играть по-крупному.

– Какое количество гражданского и военного персонала содержалось на базе?

– Трудно сказать, – покачал головой Клаус. – Мы работали четко по секторам, фронт работ у каждой группы был разный, мы не встречались с группами, занимавшимися отличными от наших делами. Разделение было очень жестким, нарушение сектора грозило серьезными последствиями, вплоть до немедленного расстрела. Поэтому цифры будут весьма условными, что касается военного гарнизона то по моим самым грубым прикидкам он насчитывал около пяти-семи тысяч человек, гражданских – в основном геологи – около пятисот-семисот человек.

Первый наклонился вперед, его взгляд стал пронзительным, словно рентгеновский луч.

– Клаус, вы один из тех немногих, кого перевели с одного сектора работ на другой. Почему? Как вы стали из обычного военнопленного инженером по электрике на секретном объекте? И кто этому поспособствовал?

У Клауса подступил комок к горлу. Не подозревают ли они его в связях с советами? И не это ли повод избавиться от него прямо сейчас, как только они узнают все, что хотят? Капли холодного пота выступили на его лбу.

Первый заметил, как изменилось лицо Клауса, как страх парализовал его. Он откинулся на спинку кресла и успокаивающе поднял руку.

– Не нужно нервничать, – мягко произнес он. – Выпейте еще воды. Мы понимаем, что в вашем случае данный перевод мог гарантировать вам более комфортное существование на базе, в то время как остальные, неквалифицированные пленные прозябали в бараках. Никто вас не осуждает и ни в чем не подозревает. Просто нам важны все детали.

Второй, словно подтверждая его слова, немного помялся у окна, приоткрыл портьеру и снова выглянул на улицу, где дождь продолжал лить не переставая.

– Да, все верно. Вы знаете о моей квалификации. Я инженер-строитель и хорошо разбираюсь в электрике. Лагерное руководство после несчастного случая на строительстве объекта начало искать инженеров среди пленных. Отсев был строгим, с рассмотрением личных дел начальником стройбатальона.

Первый кивнул.

– Если вы хотите немного передохнуть, могу дать вам пару минут, – предложил он, скорее из вежливости, чем из искреннего желания.

Прокашлявшись, Клаус дал понять, что готов продолжать.

– Сколько времени вы провели на объекте, и с кем из чинов вы могли общаться?

– В общей сложности я провел на строительстве объекта около полутора лет. Мой допуск не позволял мне общаться с военными чинами выше старшины. В основном мое общение ограничивалось несколькими советскими инженерами, рядовыми солдатами и одним старшиной по фамилии Шатко, у которого я получал инструменты и недостающие детали для работы.

– Опишите сам объект, на котором вы работали.

– Он состоит из ГЭС, спешно построенной в Туломе, лагеря рабочих, поселка геологов и инженеров. Как я уже и говорил, была построена инфраструктура для транспортировки и склады для хранения ГСМ. Основная легенда базы – это постройка и обслуживание аэродрома для базирования бомбардировщиков, несущих ядерное оружие. Так же в данном районе геологоразведка обнаружила сульфидные залежи, и с целью их добычи строится поселок.

– Объясните, почему вы считаете, что такие огромные трудозатраты – лишь способ отвлечь внимание от чего-то более важного. По нашим сведениям, в данном районе действительно ведется добыча никелевой руды, из шахты вывезены тысячи тонн породы.

– Да, так и есть. Это очень хитрый план. Они разрабатывают месторождение, но пустоты, освобожденные после извлечения породы, используют для строительства подземного комплекса исполинского масштаба. Только по моим подсчетам, он диаметром почти в километр, имеет несколько входов, замаскированных под шахты и авиационные ангары. Такого масштаба строительства еще не было нигде.

– Что это может быть, по вашему мнению? Может ли это быть связано с ядерными разработками или, например строительство нового циклотрона?

– Извините, но я не разбираюсь в ядерных технологиях, я всего лишь электрик. Но я могу сказать, что такое количества проводов и индукционных катушек я видел впервые. Весь комплекс – это многослойный пирог из проводов разного сечения, от миллиметра до совсем уж гигантских, диаметром под тридцать сантиметров.

– Под землей находится самая совершенная и современная система вентиляции. Весь комплекс поделен на сектора для гражданского и военного персонала, в сектора можно попасть только при наличии определенного допуска. И я предполагаю, Верхнетуломская ГЭС была создана лишь для питания комплекса. Все остальное – это бутафория для отвода глаз.

– Что еще вам показалось странным под землей, и на что вы обратили внимание?

– Я заметил, что в комплексе работает очень много гражданских врачей.

– Можно ли большой штат врачей приписать к тому факту что на объекте было множество несчастных случаев, сопровождавшихся частым травмированием среди персонала и гриппом, который бушевал в то время на данной территории, герр Клаус? – перебил первый.

– Нет, врачи в основном были психиатрами. Их было много, они работали в лабораториях. И, судя по всему, работы у них было предостаточно.

– Герр Клаус, вы можете это как-то объяснить? Тяжестью работы, суровыми условиями труда или еще какими-то факторами?

Клаус закрыл глаза и беззвучно сглотнул.

– То, что я скажу дальше, может показаться бредом.

– Нам важна любая информация, каким бы бредом она ни являлась. Продолжайте.

Клаус, набрав в грудь воздуха, продолжил:

– Два раза в месяц, седьмого и тринадцатого числа, примерно в один и тот же промежуток времени, на нижних этажах запускалась какая-то установка. Это можно было понять по доносившемуся гулу и легкой вибрации. Установка давала катастрофическую нагрузку на энергосистему, поэтому на этажах с третьего по пятый часто случались короткие замыкания, и нас в спешном порядке отправляли их устранять. Мы работали в темных коридорах с нагрудными фонариками.

Клаус заметил, как сидящий напротив него человек чуть наклонился в его сторону, словно боясь пропустить хоть одно слово. – В это время, на этих этажах чувствовалось влияние сильного электромагнитного поля. По всему телу шло покалывание, волосы вставали дыбом – и не только от эффекта электростатики. Было там… – Клаус закашлялся, и первый снова протянул ему стакан воды. – Было там еще что-то. Что-то инфернальное, что-то, что невозможно описать словами.

Он сделал долгую паузу, словно вновь переживая те ужасные моменты.

– В темных коридорах постоянно слышались стоны, плач детей, всхлипы и крики о помощи. Тихий шепот, который ты слышишь не ушами, а сразу мозгом. Он постоянно просил тебя о чем-то, очень тихо и настойчиво. Я не могу точно объяснить, как звучал этот шепот. Он буквально резонировал от стен, от металлических конструкций, прямо тебе в мозг.

– Герр Клаус, вы спрашивали у своих коллег об этом шепоте? Может быть, вы единственный кто его слышал?

– Я не спрашивал, потому что боялся, – признался Клаус. – Боялся, что меня за профнепригодность отправят обратно в лагерь. Но то, что его слышали и другие, я уверен.

Он перевел дух.

– Седьмого ноября, во время очередного запуска, на пятом этаже случилась сильная перегрузка. Электрощит воспламенился, и меня с молодым парнишкой Андреем отправили локализовать возгорание и восстановить электроснабжение.

– На всем этаже гул был достаточно сильным, у нас закладывало уши. При приближении к месту аварии гул и темнота начали как бы сгущаться. Фонари вдруг начали мигать, и я клянусь, что видел какие-то тени, надвигающиеся на нас. Они шептали, они просили меня помочь им, они говорили, что они страдают, что им больно.

Клаус вздрогнул, словно вновь почувствовал этот ужас.

– В это время я потерял своего спутника в темноте. Тени, меняя форму, кружились вокруг меня и призывали закончить их страдания. Они проникали мне в мозг. Я потерял ориентацию, они сводили меня с ума. Я наткнулся в темноте на деревянную дверь, дверь подвала, которая стала для меня ловушкой в Сталинграде. Дверь, которая не открывалась, как бы я ни старался. Я бил ее сломанным фонариком, царапал ногтями, и вдруг услышал позади топот сапог. Они пришли за мной. Я развернулся, уперся спиной в дверь и в отчаянии закрыл голову руками. Они пришли убить меня.

Он замолчал, тяжело дыша.

– И что было дальше? – тихо спросил первый.

– Сильная рука дернула меня к себе. Они били меня по щекам. Когда я открыл глаза, увидел дымящийся щиток и нескольких солдат, которые приводили меня в чувство. Рядом двое пытались утихомирить Андрея. Он брыкался, кричал от боли, а из правого глаза у него торчала отвертка. Он кричал, что больше не может это видеть, он выкрикивал женские имена и пытался руками раскидать солдат. Гул к этому моменту утих.

Клаус вытер пот со лба.

– Нас отправили в лазарет, где около недели с нами работали врачи, давали какие-то препараты, которые подавляли эмоции. Мы много спали. Там я поближе познакомился с Андреем, хотя по объективным причинам он долго не хотел идти на контакт со мной. – Тогда же я узнал, что в сорок втором году жителей деревни, в которой он жил, закрыли в деревенском амбаре и сожгли за сотрудничество с партизанами. Убили всех, и детей, и взрослых. Он чудом спасся, так как в это время прятался в лесу, но своими глазами видел, как в амбар согнали вместе с остальными его мать и сестру.

В комнате воцарилось молчание. Тишина. Слышен был только гул дождя за окном, звук которого, как бы вынырнув на первый план, теперь заполнял весь звуковой фон.

Первый нарушил тишину:

– Как вы можете прокомментировать пережитые вами события? Как-то объяснить?

– Я… – Клаус снова закашлялся, но остановил протянутую руку с бокалом воды. – Я не мог это объяснить тогда и сейчас вряд ли смогу. Я смирился, что это были галлюцинации, вызванные перенесенным стрессом и усталостью, как заверяли меня врачи.

Он потер переносицу.

– После этого случая меня больше не отправляли работать ниже третьего этажа. Благо, на верхних было чем заняться, и я погрузился в рутину работы. Нижние этажи стали для меня запретной зоной. О том, что там происходило, я старался не думать. Но мой инженерный ум рисовал картинки того, что могло там происходить, и они были далеко не радужные. Судя по всему, советы сделали открытие, которое в ближайшее время перевернет мир. На нижние этажи спускали тонны оборудования и десятки единиц техники, закрытых брезентом. На поверхность же поступали однотипные деревянные ящики с неизвестным наполнением. Техника же исчезала, как в бездне, и либо там были километры подземных коридоров, либо они открыли врата в ад, из которого в наш мир просачиваются демоны.

– Герр Клаус, библейские аналогии тут неуместны. Что вы можете предположить с инженерной точки зрения, какого типа разработки там могут вестись?

– Кхм, я не смогу точно вам объяснить. Я могу только пофантазировать, сделать смешные выводы, которые могут оказаться правдой, а могут – абсурдом. Там, внизу, они создали врата или машину, которая может переносить материю из нашего с вами мира в неизвестность, возможно, параллельное пространство. И оттуда способны доставать некие продукты, которые могут влиять на психологическое и ментальное здоровье людей.

Первый откинулся в кресле и смотря в потолок, произнес:

– Вы считаете, что такое возможно?

– Я уточнил, что это лишь мое предположение, фантазия. Но, работая на объекте, постоянно ощущалась атмосфера подавленности. Казалось, вся база – это параллельная вселенная, которая не имеет никакого отношения к нашему миру. И я до сих пор считаю чудом, что я выбрался в реальный мир из этих семи кругов ада.

– Вот мы и плавно подошли к теме вашего побега. Расскажите детали: кто и как вам помог покинуть объект, кто передавал информацию о месте встречи?

Клаус кашлянул в руку. Открыв ладонь, он увидел мелкие капельки крови.

– Разрешите салфетку? – обратился он к собеседнику.

Второй молча потянулся к внутреннему карману пиджака, достал идеально выглаженный платок и протянул его Клаусу.

– Я думал, что это целиком ваша операция.

– Вы не думайте, герр Клаус, а просто рассказывайте.

– 10 мая 1950-го я, как обычно, проснулся, оделся и хотел направиться в столовую завтракать перед работой. Но в правом кармане спецовки обнаружил небольшой листочек бумаги, на котором было написано, что вскоре меня переведут на новое место работы, на поверхность, и что если я буду следовать дальнейшим инструкциям, то вскоре могу попасть домой.

Клаус немного улыбнулся, вспоминая свой дом в тихом пригороде Кельна.

– Так и произошло. В обед меня и еще около двадцати человек вызвали в кабинет прораба. Там он известил, что мы нужны на поверхности, и передаемся в помощь бригаде для проведения линии электропередач от ГЭС к поселку. На поверхности контроль за рабочими намного меньше, да и бараки практически не охраняются – только периметр забора. С этих дней записки в моей куртке появлялись мистическим образом каждый день, и я делал все, что в них было сказано.

– Клаус, а вы не боялись, что это может быть проверка?

– Нет, не боялся. Я слишком мелкая сошка. Слежка в основном шла за немецкими учеными, которые принимали участие в работах. Да и к тому времени мне было все равно, что со мной будет. А это – хоть небольшая, но надежда.

– В один из дней в записке было написано, что в доках произойдет авария в одиннадцать часов одиннадцать минут. И впервые вместе с запиской лежала таблетка, которую нужно было выпить ровно за три часа до данного инцидента. Я выпил таблетку, и в течение получаса у меня появился жар. Ровно в одиннадцать часов одиннадцать минут в доках столкнулись два судна. Одно судно вылетело на мель, груз разбросало по всему берегу. Меня и нескольких рабочих привлекли к работе. Мы вместе с солдатами собирали ящики и грузили их штабелями. Во время работы мне стало очень плохо, я потерял сознание. Я смутно помню, как ко мне подбежали рабочие, пытались меня поднять, звали доктора. В то время лютовал грипп, и таких случаев было десятки за день. Следующие два дня прошли в бреду, я полностью утратил связь с реальностью, а затем погрузился в глубокий сон.

– Скорее всего, меня под видом трупа вывезли, как мешок картошки. Перед тем как я заснул, странный человек наклонился надо мной и сказал, что я должен что-то передать людям именно в этом отеле, я пойму что нужно передать именно когда наступит подходящее время. Я не могу сказать, как я это запомнил. Это было как во сне, возможно, это и был сон, потому что у меня нет ничего для вас.

– Герр Клаус, как были подписаны записки, которые вам подкладывали?

– Они были подписаны “Странник”.

Сидящий напротив переглянулся со своим коллегой.

– Очнулся я в Варшаве, в одном из очень дешевых отелей. Рядом стоял чемодан, в котором лежали мои новые документы и деньги. А в голове – странная мысль, что именно сюда, в это самое время, мне нужно приехать.

– Герр Клаус, в чемодане, кроме документов и денег, ничего больше не было? Что могло быть адресовано нам?

– Да вон он, этот самый чемодан. Можете осмотреть его. Я ничего не нашел.

Второй обошел кресло, взял чемодан, открыл его, вытряхнул содержимое. Затем достал из кармана складной нож и порезал чемодан в лоскуты, но ничего не обнаружил.

В это время Клаус сильно раскашлялся. Кровь хлынула из его горла, заливая подбородок и грудь. Первый не двигался, а сосредоточенно смотрел на него, зрачки расширились до предела еще больше напоминая блестящие глаза барракуды. Клаус закрыл горло платком, у него начались рвотные позывы. Он пытался их сдержать, но кровь сгустками начала выходить из его рта, окрашивая платок в багровый цвет. Он кашлял, забрызгав первого. Второй отшатнулся и, с отвращением и ужасом, смотрел в сторону Клауса.

Человек мучился, задыхаясь в собственной крови. Он опустил голову и в руку хлынул новый поток алой жидкости. Наконец, все стихло. Клаус отнял платок от рта. Кровавые слюни текли у него по подбородку, а в самом центре скомканной ткани что-то было… Что-то металлическое, и оно светилось, озаряя комнату ровным, неземным голубым светом. Первый одним стремительным шагом оказался перед ним и схватил Клауса за руку, резко выдернув из смятого платка светящийся предмет. Второй, словно зверь, готовый к прыжку, незамедлительно подошел к нему.

Предмет, размером чуть больше бензиновой зажигалки, в черной металлической оправе, сиял ярким, голубым светом. Заглянув в это свечение, первый прошептал, завороженно:

– Боже всемогущий… Что это такое? Там как будто целая вселенная…

Второй, словно пропустив его слова мимо ушей, подбежал к Клаусу, грубо схватил его за волосы и запрокинув ему голову, заглянул в безжизненные глаза.

– Кто… Кто тебе рассказал про это место? Как он выглядел? Какие черты лица? Быстро говори!

Но мужчина смотрел на него мертвыми, ничего не выражающими глазами и пытался дрожащей рукой вытереть кровь с подбородка.

– Я скажу… скажу… Сейчас…

– Быстрее, твою мать!

– У него был…

В это время в дверь номера постучали. Звук был резким и требовательным. Из-за двери послышался жесткий приказ:

– Бросайте оружие и выходите по одному! Вы окружены! Сопротивление бесполезно!

Второй, в ярости обернувшись, выдернул из-под полы пиджака пистолет, не целясь, выстрелил. Пуля пробила тишину номера и вонзилась в лоб Клауса.

На лице мертвого мужчины застыла гримаса непонимания. Тело, обмякнув, осталось сидеть в кресле.

Первый с барракудой на лацкане, не отрывая взгляда от двери, быстро спрятал неизвестный предмет в карман и сорвал катушки с диктофона.

В это время в дверь ударил тяжелый солдатский сапог.

Второй занял оборонительную позицию, припав к стене.

– Бегите! Я их задержу! – крикнул он и произвел два выстрела в сторону двери.

За дверью послышались ругательства, и в ответ полоснула очередь из автоматического оружия. Пули прошили дверное полотно насквозь, но все достались мертвому немцу в кресле.

Первый, проигнорировав стрельбу, одернул портьеру, открыл окно и кинул вниз гранату. Снизу донеслись крики, солдаты прыснули в стороны и прильнули к дороге ничком.

Воспользовавшись сумятицей, он быстро вскочил на подоконник и выпрыгнул со второго этажа, прямо на мостовую. Перекатившись и встав, он со всех ног помчался сквозь проливной дождь по переулкам старого города.

Солдаты, не услышав взрыва, вскочили на ноги, озирались в недоумении. Командир группы кричал, толкал их в спины, отдавал приказы и указывал направления преследования. Но удобный момент был потерян.

Мужчина бежал быстро, но не бесцельно. Он точно знал маршрут побега, он точно знал, как должна была закончиться встреча и допрос. Все, минута в минуту, как было написано в чертовой записке. Не совпало только одно – то, что не было там указано, и что, как он теперь понимал, было самым важным: тайна мистического информатора, которую знал Клаус. Успокаивало одно – этого не узнает и наш враг.

Первый завернул в глухой проулок. Там, под брезентом, стоял автомобиль. Дверь была не заперта, на сидении лежали ключи и папка с документами. Машина резко тронулась и умчалась в сторону австрийской границы.

Пороховой дым рассеялся. Солдаты вломились в помещение. Быстро оцепили комнату, проверив все углы, один из них осторожно выглянул в открытое окно. Распластавшись под ногами, лежал изрешеченный пулями парень в деловом костюме.

За солдатами спокойно прошли два мужчины.

– Ну и беспорядок твои тут устроили, Трофим Тимофеевич, – обратился невысокий кудрявый мужчина к сопровождающему его майору, очерчивая комнату тростью с глазом на рукояти.

– Да, ситуация, Иннокентий Михайлович, виноват – процедил военный, глядя из-под козырька фуражки одним глазом, второй был упрятан под черной повязкой.

Кудрявый мужчина в черных лакированных туфлях подошел к телу немца, безвольно склонившему голову на грудь. Зацепив тростью подбородок, он откинул его назад. Труп с окровавленным ртом безжизненными глазами уставился в потолок.

– Трофим Тимофеевич, этого вот в морг на вскрытие. Заключение патологоанатома мне на стол в ближайшее время.

Затем он подошел к открытому окну, все той же тростью отодвинул портьеру и, глядя на светлеющее небо, произнес:

– Ну хорошо, игра началась.