Инфильтратор

Грязный Гарри, огромный, обрюзгший мужчина в засаленной рубахе, покрытой пятнами жира и пива, лениво жевал соломенную зубочистку. Его толстые пальцы с грязными ногтями вяло терли потускневшую кружку еще более грязной, липкой тряпкой. Тусклый свет в зале исходил лишь от одной тяжелой, кованой из черного железа люстры, свисавшей с потолочной балки по центру зала. На ней горели десятки сальных свечей, их оплывшие огарки коптили, отбрасывая на стены слабые тени. Сама люстра была покрыта толстым слоем пыли и паутины. Под ней и располагался главный «паркет» таверны “Гнилой Клык”.

Взгляд Грязного Гарри блуждал по залу, выхватывая знакомые лица. В дальнем углу двое шулеров, «Тонкие Пальцы» Лео и «Шмыга» Мэт, с каменными лицами обчищали пьяного матроса. Лео, щеголявший в потрепанном, но когда-то дорогом камзоле, ловко подменял карты, а Мэт, его тень, безмолвно наблюдал за игрой, готовый в любой момент вмешаться.

У камина, который больше дымил, чем грел, расположился целый цветник порока. Рыжая Лили, чей кричащий макияж лишь подчеркивал усталость в глазах, с натужным смехом пыталась завлечь угрюмого корабельного плотника. Ее подруга, Молчаливая Салли, с пустым взглядом и тонким серебряным шрамом на шее, словно видение, сидела в клубах дыма от своей трубки с дешевой одурманивающей травой. Рядом с ними вертелась юная подавальщица «Пэтч». Ее большие, испуганные глаза метались по залу, будто она постоянно ждала подзатыльника или иной неприятности. У стены, в относительной тени, сидела пара контрабандистов в потертых плащах, негромко обсуждая свой следующий рейс. В воздухе стоял густой, почти осязаемый коктейль из запахов перегоревшего жира, кислого пива, пота, влажной собачьей шерсти и подгоревшей солонины.

Дверь со скрипом отворилась, впустив порыв ветра и брызг. В таверне наступила тишина, что нарастает медленной волной: сначала замолчали грузчики у входа, затем умолк матрос за столом шулеров, и, наконец, затихли все, включая болтливую Лили, чья улыбка замерла на лице.

На пороге стоял здоровяк. Крепко сбитый, широкоплечий мужик, с ног до головы укутанный в промокший, темный плащ. Капюшон был натянут так глубоко на лицо, что не видно было ничего, кроме тени, скрывающей черты. Грязный Гарри обратил внимание, на сапоги здоровяка - на него смотрели тяжелые, по колено, кожаные сапоги, увенчанные тусклыми металлическими шипами. Из-под плаща на бедре угадывался массивный клинок палаша, а за спиной, перекинутый через плечо, виднелся боевой арбалет.

Здоровяк шагнул внутрь, и грязь с его сапог с хлюпающим звуком растеклась по полу. Он медленно прошел к стойке, его шипастая подошва гулко стучала по доскам. Когда он оперся о стойку, плащ на мгновение распахнулся. И только Грязный Гарри, благодаря своему углу обзора, заметил ряды аккуратно развешанных метательных ножей на внутренней стороне плаща.

— Пиво. Полный жбан. И что-нибудь горячее, с мясом, — голос из-под капюшона был низким, хриплым, без эмоций.

Грязный Гарри нервно взглотнул, отложил соломинку и с непривычной ловкостью вытащил из-под стойки самую чистую из своих грязных кружек, старательно протер ее рукавом и налил мутную жижу, которую тут называли пивом. Здоровяк взял кружку, и направился в самый темный угол зала. Стул под его весом жалобно скрипнул.

Только когда он уселся оставшись в тени, в таверне снова начал нарастать гул разговоров, но теперь он был напряженным.

Здоровяк поднес кружку к губам и сделал первый глоток. Его лицо резко сморщилось в гримасе отвращения. Он медленно поставил кружку на стол. Из-за соседнего стола донесся приглушенный смешок — один из грузчиков заметил реакцию здоровяка на пиво, и усмехнулся. Здоровяк не отреагировал.

Еду ему принесла «Пэтч». Она подошла, нервно улыбаясь, но, встретив взгляд из-под капюшона, ее улыбка сползла с лица, сменившись маской страха. Она поставила тарелку с похлебкой и ретировалась быстрее, чем подходила.

Здоровяк ел медленно, методично. Он доел примерно половину, когда дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояли трое. По их черным плащам все поняли — инквизиция.

Грязный Гарри узнал их. Братья Варго: старший, Маркус, с лицом, изъеденным оспинами, тощий Сираф и туповатый Борк.

Маркус подошел к стойке. — Гарри, здесь был один? Здоровый такой, с мечом, арбалет за спиной.

Грязный Гарри молча кивнул в угол.

Братья подошли к столу. — Эй, ты! Покажи руки! — просипел Сираф.

Мужик не двигался. Сираф рванулся вперед и вцепился в его запястье поверх рукава плаща, задирая ткань. То, что он увидел, заставило его глаза расшириться от ужаса. На коже змеились странные татуировки.

— Еретик! — выкрикнул Сираф.

Время замедлилось. Здоровяк даже не встал. Его правая рука молнией рванулась к эфесу палаша. Сталь с шелестом выскользнула из ножен. В воздухе сверкнула дуга. Палаш рассек плоть с влажным чавкающим звуком. Кисть Сирафа отлетела и шлепнулась в тарелку. Сираф заорал.

Борк с ревом обнажил меч и всей массой обрушился на здоровяка. Тот поднялся, опрокинув тяжелый стол на Борка. Тот, отбросив его, рубанул плашмя по ребрам. Раздался глухой стук стали о кольчугу. Здоровяк споткнулся и отлетел, врезавшись в стену.

Но он не согнулся. Он встряхнул головой. В его движении, когда он оттолкнулся от стены, не было ни ярости, ни чувств — только точность механизма.

Маркус прицелился из арбалета. Но здоровяк был уже рядом с Борком. Палаш взвился. Борк попытался принять удар, но сталь перебила его клинок и угодила в ключицу. Хруст был оглушительным. Борк рухнул. Здоровяк метнул нож. Лезвие вонзилось в горло Маркусу. Тот рухнул.

В таверне поднялась оглушительная паника. Гости, забыв обо всем на свете, ринулись к единственному выходу, создавая давку. В эту же секунду в проеме двери возникли фигуры в потрепанных кирасах — десятка городских стражников. Увидев окровавленного гиганта с мечом, они с боевым кличем ринулись на него.

Первому стражнику он отхватил руку по локоть; тот, с душераздирающим криком, упал на осколки разбитых бутылок. Второй, вооруженный алебардой, сделал выпад, но здоровяк парировал удар — сталь палаша переломила древко, а обратным взмахом рассекла горло стражника. Третий, пытавшийся зайти сбоку, получил клинок точно в подмышечный провал кирасы.

В этой неразберихе стражник по прозвищу Дылда замахнулся на здоровяка, целясь тяжелым мечом в ногу. Но в последний момент между ними метнулась Рыжая Лили, пытавшаяся ретироваться в укрытие. Стальное лезвие с ужасной легкостью отсекло девушке ногу по колено. Ее пронзительный визг боли на мгновение перекрыл все звуки бойни. Дылда на миг застыл в шоке, и этого мгновения хватило здоровяку — он рванул за спуск своего многозарядного арбалета. Болт прошил великана навылет, пригвоздив его к дверному косяку.

Шулеры, «Тонкие Пальцы» Лео и «Шмыга» Мэт, попытались улизнуть через заднюю дверь. Лео, отчаянно прятался за стражника защищавшего арбалетчика, но здоровяк, пробивавшийся к арбалетчику, увидел в нем лишь препятствие. Его палаш пронзил стражника насквозь, а вышедший из спины клинок с такой же силой вонзился в грудь Лео. Шулер умер с выражением глубочайшего удивления на лице.

В это время один из стражников сумел перезарядить свой короткий арбалет и прицелился в здоровяка. Тот резко развернулся, схватил с пола обломок копья и метнул его с ужасающей силой. Острие пробило стражника насквозь и, не теряя хода, вонзилось в спину Мэту, который как раз поднимался с пола. «Шмыга» рухнул замертво, даже не поняв, что произошло.

Бой превратился в хаос. Здоровяк использовал все, что попадалось под руку. Он схватил тяжелый дубовый табурет и размозжил им голову ближайшему нападавшему. Другого стражника он швырнул на соседний стол, который с грохотом разлетелся.

В разгар схватки его внимание привлек щелчок взводимой тетивы. За частично разбитой бочкой стражник с коротким арбалетом лихорадочно пытался перезарядить оружие. Здоровяк, уклоняясь от удара меча другого нападавшего, сделал резкий выпад в сторону арбалетчика. Мощный рубящий удар палаша рассек грудь стражника, едва не разрезав пополам.

Не теряя темпа, здоровяк схватил убитого, и с силой швырнул его в группу приближающихся стражников. Но расчёт оказался неточным — перелетев через головы солдат, труп с глухим ударом врезался в массивную железную люстру. От сильного удара тело развернулось, перевалилось через центральную перекладину люстры и повисло вниз головой. Из страшной раны на груди хлынул настоящий кровавый ливень — алая струя брызнула на стоящих под люстрой стражников, ослепляя их и превращая пол в скользкое месиво.

Одного из солдат он бросил на большой бочонок с пивом. Дубовые клепки не выдержали, бочка треснула, залив пол мутной жижей. Двое стражников, поскользнувшись, стали легкой добычей — здоровяк методично прошелся по их лицам шипами своих сапог.

Но в бар уже вломилось еще два десятка стражников. Чей-то кинжал оставил глубокую кровоточащую царапину на его щеке. Чей-то топор впился в плечо. Он выдернул топор из своей плоти и швырнул его в нападавшего, угодив тому прямо в лицо.

Он продолжал двигаться с механической точностью. Одного стражника он прижал к стене и вонзил его-же меч в грудь, пригвоздив к дереву. Двоих столкнул лбами — оглушительный хруст костей прозвучал как выстрел. Третьему, зашедшему сзади, он нанес удар локтем в лицо, сломав нос, а добил рукоятью палаша.

Пол под ним, пропитанный кровью и пивом, с громким треском сломался. Несколько досок проломились, и один из нападавших с криком провалился в подвал. Здоровяк едва удержался на краю ямы, ухватившись за торчащую балку.

Когда последний нападавший, молодой стражник с испуганными глазами, отчаянием выжав из себя последние силы, попытался ткнуть в здоровяка обломком кинжала, тот даже не стал использовать меч. Его левая рука молнией взметнулась вверх и ребром ладони нанесла короткий, хлёсткий удар по запястью юнца. Раздался сухой щелчок — кость не выдержала. Обломок кинжала с глухим стуком упал в кровавую жижу.

Прежде чем молодой стражник успел вскрикнуть от боли, та же рука здоровяка, не меняя траектории, двинулась выше. Железные пальцы впились в его шею с обеих сторон. Не было ни злобы, ни усилия на лице здоровяка — лишь холодная концентрация. Он не сжимал горло, а сделал резкий, выверенный поворот кисти.

Хруст ломающихся шейных позвонков прозвучал негромко, почти приглушённо, но был отчётливо слышен в наступившей тишине. Тело юноши обмякло и безжизненно сползло на окровавленный пол. Здоровяк разжал пальцы, и труп рухнул к его ногам, завершив бойню.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине и... слабым, но полным ненависти стоном. Рыжая Лили, истекающая кровью на полу, с бледным как полотно лицом, с трудом подняла голову и прохрипела в спину уходящему к стойке здоровяку:

— Ублюдок... чёртов... из-за тебя... я...

Она пыталась что-то кричать, но силы оставляли ее. Здоровяк даже не обернулся на этот слабый голос. Он шагнул через ее тело, как через бревно, не удостоив раненую проститутку ни взглядом, ни словом извинения.

Весь бар был завален телами. Воздух был густым и сладковатым от запаха крови. Грязный Гарри сидел за разгромленной стойкой, дрожа, прижавшись к уцелевшим полкам. Здоровяк медленно подошел к стойке. Его плащ был изорван, лицо в крови и порезах. Он достал золотую монету и бросил ее на стойку.

— За пиво и еду. Пиво — дерьмо, сервис — хуже не придумаешь.

Он развернулся и пошел к выходу, переступая через трупы. Дверь с треском оторвалась от петель и упала. Здоровяк сделал шаг в дождливую ночь, остановился и обернулся. Его взгляд скользнул по залитому кровью залу. В этот момент с люстры, с глухим стуком сорвался и рухнул на пол труп того самого стражника, провисевший там всю вторую половину бойни.

Здоровяк произнес: — Сдачи не надо.

Дождь принялся смывать кровь с его плаща. Грязный Гарри сидел, глядя на монету в луже крови. Это была самая дорогая сдача в его жизни.