Инженер Voice-2

Грэг стегнул лошадку, и телега сразу несколько ускорилась. Дорога убегала на юг ровной стрелой, лишь изредка ныряя в низины, где ещё держалась утренняя сырость. Колёса мерно поскрипывали, в такт им покачивалась на облучке Тисса, прикрыв глаза и подставляя лицо первым солнечным лучам. Первые несколько часов в пути он пытался научиться объезжать самые глубокие ямы на дороге, но скоро понял бесперспективность этого занятия и просто придерживал лошадку, боясь сломать ось или колесо.

Солнце давно встало, поднимаясь над лесом и постепенно наливаясь жаром. Дождя не предвиделось — небо очистилось от облаков, став высоким и прозрачным, а где-то в вышине уже начинали свой бесконечный хоровод первые, видимо, стрижи. В придорожных кустах не умолкая стрекотали кузнечики, приветствуя наступающий знойный день. Мысль о том, что впереди полная неизвестность, его уже не пугала. Рядом дочь-красавица, в мешке пыхтит и бубнит недовольное привидение, а над головой — только бесконечная синева и редкие перистые облака, похожие на следы от небесных ладей.

— Дочка, всё некогда было спросить, а в городе у вас была библиотека?
— Библиотека? А это что?
— Здание, где можно взять книгу, сесть за стол и почитать, где на первом этаже висит карта нашей Империи или Царства. Мы вообще в Империи живём? Кто у нас главный — царь или император?
— Император у нас в стране. Про библиотеку не слышала, может, и есть. Я недолго ходила в школу при храме.
— А ты хорошо считаешь в уме?
— Не очень. А что или кого мне было считать?
— Доставай Святое писание. Давай учи меня читать, а я тебя буду учить считать — пригодится в жизни. В счёте самое главное — выучить таблицу умножения, а там проще пойдёт.

Так они и ехали: мужчина рассказывал таблицу умножения на два, а Тисса по слогам читала Святое писание, показывая отцу, какие буквы как звучат. Грэг старательно повторял за ней, шевеля губами и пытаясь запомнить начертания букв, такие непривычные после родного алфавита. Колёса мерно постукивали по утрамбованной дороге, где-то в придорожных кустах заливался жаворонок, и даже мешок с привидением притих, словно прислушиваясь к этому мирному перестуку голосов.

В полдень дорога делала крутой поворот, огибая скалистый выступ, поросший молодым осинником, и путникам открылся вид на большую поляну. Грэг даже привстал на телеге, чтобы лучше рассмотреть открывшееся место. Она раскинулась в широкой низине, окружённой со всех сторон вековыми соснами, чьи макушки уходили высоко в небо, залитое полуденным солнцем. Воздух здесь был совсем иным — густым, прогретым, напоённым запахом нагретой хвои, сухой травы и ещё чем-то неуловимо свежим, что тянуло откуда-то снизу. Судя по многочисленным следам от костров и утоптанной до состояния твёрдого наста земле, поляна была достаточно популярна у путников.

Причина популярности обнаружилась почти сразу — это был очищенный и обустроенный плоскими камнями родник. Он бил из-под большого валуна, обросшего по краям изумрудным мхом, и тонкой, но сильной струйкой стекал в самодельную каменную чашу, выдолбленную прямо в скальном основании. Вода в ней была такой прозрачной, что казалось, будто чаша пуста, но солнечный зайчик вдруг выхватывал дрожащее отражение сосен на её поверхности. Вокруг родника трава росла особенно буйно — высокая, сочная, ярко-зелёная, резко отличавшаяся от выгоревшей на солнце растительности на остальной поляне. Несколько крупных стрекоз с прозрачными крыльями кружили над водой, изредка опускаясь на нагретые камни.

— Хорошее место для привала. — Грэг спрыгнул с телеги, с наслаждением потянулся, разминая затёкшую спину. — Водичка, судя по всему, ледяная.

Он подошёл к роднику, зачерпнул пригоршней воду и жадно напился, чувствуя, как холод разбегается по телу приятной дрожью.

Лошадку распрягать не стали — слишком трудоёмкое мероприятие, если не иметь сноровки, которая приходит с опытом. Покупая мешок корма для лошади в дорогу, Грэг понадеялся в выборе на дочку. Выглядеть взрослым мужиком, который не знает, чем кормить лошадь, он не хотел — засмеют. Куда она пальцем ткнула, то и купил на рынке. С третьей попытки мужчина надел на морду лошади торбу с овсом (Грэг надеялся, что это овёс), предварительно напоив её родниковой водой, от которой у самой лошади даже уши вздрагивали.

Затеваться с готовкой желания не было, наделали бутербродов. Нужно было доедать сметану, чтобы не пропала. Тисса расстелила на траве чистую тряпицу, разложила нехитрую снедь и позвала отца. Солнце тем временем поднялось в самую высшую точку и стояло теперь почти над головой, так что тени от сосен съёжились и спрятались под самыми стволами. Вокруг родника тихо звенели стрекозы, изредка проносясь над самой водой и касаясь её кончиками прозрачных крыльев. Воздух подрагивал от зноя, и даже птицы попрятались в лесную тень. В этой звенящей полуденной тишине каждый звук разносился особенно отчетливо — и журчание воды, и хруст травинки под ногой, и далёкий стук дятла.

Пока обедали, со стороны леса послышался скрип колёс и тяжёлое дыхание лошадей. Подкатили ещё две телеги, гружёные мешками с чем-то сыпучим — то ли зерно, то ли мука. На каждой было по двое мужиков — крепких, загорелых, с руками, покрытыми цыпками от ветра и работы. Они с интересом косились на Грэга с дочерью, о чём-то переговариваясь между собой вполголоса, но подходить не стали. Однако Грэг заметил, как один из них, молодой белобрысый парень, задержал взгляд на Тиссе дольше, чем следовало бы. Грэг тоже не горел желанием знакомиться с невольными попутчиками. Он всё ещё очень плохо произносил большинство слов, и его не всегда с первого раза понимали.

Посмотрев на свирепые лица мужиков с подвод, Грэг задумался. Взял нож, кусок верёвки, приладил в рукаве куртки. Проверил, сможет ли быстро его вытащить. Немного ослабил верёвку — нож спрятался в рукаве и не мешал движению. Он несколько раз взмахнул рукой, проверяя, насколько быстро выскальзывает рукоять. Нож, конечно, скорее для хлеба, чем для драки, но другого не было, а в этой глуши, где даже ветер стих, оставив поляну в знойном оцепенении, лучше быть готовым ко всему.

— Дочка, в Святом писании два магических огонька есть, не потерялись?

Тисса открыла книгу, утвердительно кивнула:

— На месте.

— Полечи мне порезы на лице. Ты побрила меня вечером, конечно, очень хорошо, но хотелось бы царапины убрать.

— Я первый раз в руках опасную бритву держала! Что ты хотел, чтобы ни одного пореза? Так не бывает, я не брадобрей с рынка. — Девушка сердито фыркнула, но глаза её смеялись.

— Давай спрячемся за телегу, и ты огоньки мне на лицо направь, хорошо?

Они отошли в тень телеги, где земля была ещё влажной после утренней росы. Тисса бережно развернула книгу, и два золотистых огонька послушно выплыли на страницу. Два огонька очень ловко впитались в щёки мужчины, оставляя после себя лишь лёгкое покалывание, словно от тысячи мелких иголочек. Грэг зажмурился от непривычного ощущения — кожа словно загорелась, стянулась и тут же расслабилась, став невероятно гладкой.

— Так, теперь лицо промыть нашим мылом. Тебе ведь не жалко для отца?

Девушка, приоткрыв рот от удивления, смотрела на преобразившегося отца. Она даже протянула руку и осторожно коснулась его щеки, словно проверяя, не сон ли это. С камней родника сорвалась стрекоза и застыла в воздухе, словно и она удивилась произошедшей перемене. Даже мужики на соседних подводах, достав свои нехитрые припасы, на миг замерли, заметив что-то неладное, но, не поняв причины, вернулись к своему обеду.

— Что не так с лицом? Не пугай!

— Да ты на десять лет помолодел! Какой ты мне отец сейчас? У тебя на лице ни одной морщины нет.

Грэг провёл рукой по гладкой коже, ощущая под пальцами непривычную мягкость. Густой сосновый дух кружил голову, где-то в глубине леса негромко стучал дятел, выбивая свою бесконечную дробь, а он стоял и не знал, что сказать. Он подошёл к роднику, наклонился над каменной чашей и долго всматривался в своё отражение, не узнавая собственных черт. В родниковой чаше отражалось уже совсем другое лицо — моложе, свежее, на вид лет двадцать пять, может и больше, но ненамного.

— Засада, — пробурчал Грэг. — Так… ты моя сводная младшая сестра. У нас один общий отец, ныне покойный, но мамы разные.

— А может?.. — Девушка очень выразительно посмотрела в глаза Грэгу. В её взгляде мелькнуло что-то такое, отчего мужчина внутренне подобрался. В этом взгляде была и надежда, и страх, и какая-то отчаянная мольба.

— Тисса, не дури. Ты веришь в Бога?

Девушка кивнула, не сводя с него глаз.

— Поверь, у меня душа пятидесятидвухлетнего старика. Я почти в четыре раза тебя старше. Не могу я на тебя смотреть иначе, чем на дочь или сестру. И ещё: пока ты не выйдешь замуж, я ни на одну женщину не посмотрю. Почему — поясню: две лисы в одной норе не уживутся. Выбирать между тобой и супругой не смогу. Конфликты будут. Поэтому спим спокойно. Клянусь, что не вру. — Мужчина протянул ладонь девушке.

Тисса с тревогой схватила её своей. Опять ощутимо тряхнуло током. Она вздрогнула, но руки не отпустила, словно хотела продлить это странное ощущение правды, проходящей через всё тело.

— Не обманываешь. — Девушка, отвернувшись, смахнула слезы. — Где такая, как я, найду мужа? Я нищая оборванка. А ты самый лучший. — Голос её дрогнул, но она сдержалась, не позволив себе разрыдаться.

На поляну опустилась тишина, нарушаемая лишь мерным журчанием родника да далёким, едва слышным гулом леса. Где-то высоко в небе, куда не доставал даже взгляд, прокричала невидимая птица, и снова всё стихло, погрузившись в послеполуденную дремоту. Тисса всё ещё держала отца за руку, и в этом жесте было столько доверия и боли одновременно, что у Грэга защемило сердце.

— Ты больше не будешь нищей оборванкой, костьми лягу, но обеспечу тебя. И ты красавица, найдёшь мужа, не переживай. То, что мужик будет хороший, тоже обещаю. Урода какого близко не подпущу. Откормить тебя только… — эту мысль мужчина произнёс про себя, глядя, как ветер играет с прядью волос дочери, выбившейся из-под платка. — Зеленоглазая блондинка! — Он улыбнулся, но улыбка вышла грустной.