Инициатива "Межзвездные Созвездия"

– …Мы находимся в главном амфитеатре «Аресибо», где «Skyline-Corp.», – говорила в прямой трансляции журналистка, взволнованная и чуть запыхавшаяся, – по слухам, готовит нечто грандиозное… Возможно, самое значительное со времён нейро-оптики…

– Директор Крофт, сэр, – прозвучал голос капитана сзади, с оттенком подобострастия и осторожности, – мы на подходе к док-баю.

– Понял. Выполняйте процедуру.

Матиас молча коснулся экрана, и голос журналистки исчез. Он медленно миновал длинный, тихий коридор к кабине пилотов.

– Сэр, вы только взгляните... – сказал второй штурман, с трудом сдерживая волнение от вида в иллюминаторе, почти как ребенок перед ёлкой. – Это же невероятно. Такого я ещё не видел.

Крофт молча посмотрел в иллюминатор.

Международная Орбитальная Исследовательская Станция раскинулась перед шаттлом, как огромное, причудливое дерево, выросшее из старого корня МКС после основания первой постоянной колонии на Марсе. Беспорядочное переплетение модулей, кабелей и антенн было подсвечено тусклыми огнями маркеров, одинокими в чёрной пустоте.

Шаттл мягко скользил к центральному цилиндру – «Оси», усеянной бесчисленными стыковочными портами. От неё, словно спицы от колеса, расходились лёгкие ферменные конструкции к вращающимся кольцам. Там, на их поверхностях, толпились приземистые массивы сканеров и антенн, медленно ворочаясь в вечной темноте. Именно эти кольца, Научное и Исследовательское, давали станции подобие тяжести.

Земля плыла в бездонной темноте, величественная и одинокая. Не привычный лазурный шар с белыми завитками, а какая-то призрачная, ускользающая грань. Синева океанов казалась отсветом, тонкой плёнкой, натянутой над бездной. Контуры материков угадывались как сквозь дымку, а полярные шапки блистали холодным, мёртвым светом. И над всем этим – хрупкая, невидимая пелена атмосферы, тающая на краю в искривлённом свете солнца. Смотрелось это одновременно прекрасно и жутко. Казалось, будто смотришь на дорогой, но бесконечно далёкий портрет.

– «Ван Аллен»... Совершенство, – тихо произнёс Матиас наконец, словно про себя. – И оно существует, потому что он мне еще нужен.

«Аресибо» в МНКЦ «Кеплер» представлял собой полный круг, вписанный в сегмент Научного Кольца. Концентрические ярусы кресел спускались к центру, повторяя лёгкий изгиб пола. Евгений Голофтеев наблюдал оттуда за подготовкой к выставке, бесцельно барабаня пальцами по матовой столешнице. Кресло, обитое серым огнестойким материалом, жёстко поддерживало спину, и в этой вынужденной неподвижности был свой неожиданный покой.

Внизу, на круглой площадке, суетились техники. Это слово – «суетились» – как нельзя лучше подходило к тому ожиданию, что висело в воздухе. Разведка доносила, что презентацию проведёт некая Магуайр из департамента «Гаджет». Но несколько часов назад всё перевернулось, по станции пополз слух, что на «Ван Аллен» лично прибывает Матиас Крофт. То ли его «Мыслитель» искусно провёл российские службы, то ли это была очередная непредсказуемая причуда этого человека.

– Что-то ты, Евгений, будто на похороны собрался. Держи, взбодрись, – Игнатиус Мотт, развалившись в кресле, с непринужденной улыбкой протянул россиянину бумажный стаканчик с кофе.

Американский премьер-министр не бросался в глаза, но при ближайшем рассмотрении в нём угадывалась отточенная, почти голливудская стать. Узкое, скуластое лицо напоминало клинок, а широко поставленные глаза цвета старого коньяка казались спокойными и нечитаемыми. Лишь чуть приподнятые уголки губ намекали на возможность улыбки, которая меняла всё его лицо разом.

– Ожидаю очередного «сюрприза» от «Скайлайна», – принял кофе Евгений с благодарным, но усталым кивком, и сделал глоток, как если бы напиток был лекарством. – Благодарю, Игнатиус.

– Да ладно, новый TV-HM он в этот раз не выдумает. Хотя, – пожал плечами американец, – хрен знает его...

– Мне бы твою способность не проваливаться в уныние от каждого его каприза, друг, – горьковато усмехнулся Голофтеев и глянул на куполообразный потолок.

Вся внутренняя поверхность вращающегося кольца над амфитеатром представляла собой единый гигантский экран. На нём теперь плыло звёздное небо вблизи Титана – немое, холодное и настолько чёткое, что казалось, будто смотришь в иллюминатор, а не на проекцию. Гул заполнявших ряды голосов почти заглушал низкое, настойчивое биение – ровный резонанс вращающегося кольца, смешанный с тихим жужжанием сервоприводов в креслах.

– Господа премьер-министры. Надеюсь, я не помешал?

К ним подошёл Мэн Ухань. В нём чувствовалась странная смесь восточной утончённости и несгибаемой твёрдости. Его лицо было безупречно, словно вырезано из слоновой кости, а миндалевидные глаза смотрели с тихой, непоколебимой глубиной. Лишь пухлая нижняя губа смягчала это впечатление строгой собранности.

– Генеральный секретарь Ухань, – кивнули ему оба политика, поочерёдно быстро и деловито пожимая руку.

– Ваше присутствие не анонсировали, – заметил Евгений констатацией. – Неожиданно.

– Я полагал, научный прогресс должен затмевать политические игры. Вы позволите? – с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой Мэн показал взглядом на свободное кресло рядом с Голофтеевым.

– Конечно.

Генеральный секретарь экономично устроился рядом, оправив строгий зелёный пиджак.

– Увы, даже моя скромная персона не может укротить аппетиты прессы, – китаец развел руками в изящном, немного театральном жесте досады. – BBC Federal, полагаю, уже транслирует заголовки о моём «тайном визите».

– Сенаторы сейчас синхронно хватаются за сердца. Спасибо, Ухань, добавили им работы, – фыркнул Игнатиус.

– Что поделать. Протокол – это клетка даже для самых благих намерений, – Мэн слегка развёл руками.

– Будь я на их месте, тоже был бы не в восторге, – Голофтеев сделал последний глоток кофе, как бы подводя черту под темой. – Отсутствие информации раздражает сильнее, чем плохие новости.

– Суета локальной политики, Евгений Викторович. Без этой... – генеральный секретарь наклонился чуть ближе к российскому премьер-министру, голос стих до конфиденциальности, – игры в недовольство, наша работа стала бы невыразимо скучной.

– Иногда мне кажется, мы только этим и занимаемся. Играем, – цинично вздохнул Мотт.

– О, не говорите, – кивнул Ухань, его взгляд скользнул по площадке, выискивая следующую «фигуру на доске». – Впрочем, сегодня шоу должно быть в другом месте. Интересно, какую игрушку на этот раз вытащит из кармана господин Крофт?

– Обещают «нечто грандиозное. Возможно, самое значительное со времен нейро-оптики», – процитировал заголовок американец с преувеличенным пафосом. – Скромность не его конёк.

– Читал.

Мэн коснулся губами края стакана с водой.

– Отдаёт дешёвой рекламой, не находите? Шум вместо сути.

– Я бы не списывал это на пустой шум, – хмуро обернулся к собеседникам Голофтеев. – Этот человек превратил свое последнее заявления в реальность, которая нам всем дорого обошлась Второй Корпоративной.

– Скорее, он создал проблемы, которые нам пришлось решать, Евгений Викторович, – лёгкая, холодная улыбка Уханя достигла глаз, где вспыхнул острый огонёк интереса хищника к опасной добыче. – Игрушка, которая ломает все остальные игрушки в песочнице, это не прогресс. Это вандализм.

– Дамы и господа! Уважаемые гости! – безупречно и без личности проговорил ИИ. – Приветствуем генерального директора «Skyline-Corp.» и операционного директора департамента «Демиург» – Матиаса Вольфганга Крофта.

Прожекторы рассекли полумрак, выхватив из темноты круглую площадку. Крофт расстегнул пуговицу пиджака и вышел в этот ослепительный круг. Неоновый свет резал глаза, в носу свербело от металлического привкуса озона. Двигаться было непривычно – гравитация здесь ощущалась мягче, слабее, чем на Земле. Внутри CEO кольнула знакомая обида, совет COO настоял, чтобы шаттл пилотировал не он, а какой-то «профессионал». «Надо будет Аусгримюра заставить их всех попугать», – мелькнула холодная мысль.

– Ну, здравствуй, «Ван Аллен», – поднял руки Матиас, обращаясь к самой станции, чем к гостям выставки. – Пора тебя удивить.

Амфитеатр взорвался овациями. Крофт знал этот звук, звук поклонения победителю, и он впитывал его, словно обнимал всю аудиторию разом. Перед отлётом Аусгримюр передал сводку, на станции присутствуют Голофтеев, Мотт и сам Мэн. Идеальные посредники, чтобы донести его слова до всего Конгресса. Их второе поражение после Второй Корпоративной будет ещё слаще. Но пока они лишь часть толпы

– О, я тоже «рад» быть здесь, коллеги. Очень «рад», – CEO повернулся к залу, широко и искусственно улыбнулся и принялся расхаживать подобно хищнику в клетке перед кормлением. – Пока мой шаттл тащился сюда с Земли, я смотрел трансляцию. Столько милых... стараний. Некоторые даже заставили меня на секунду оторваться от моего стакана с виски. Как проект синергетического лобби, например. Мило. Совсем как игрушка для умного ребёнка.

Зал ответил грохотом одобрения. Крофт резко остановился.

– «Гаджет» и Скопец, кстати, уже готовы влить крипту в того счастливчика с капсулой. После того, как он выкинет оттуда восемьдесят процентов этого хлама и сделает хоть что-то, на что не жалко смотреть. А тот генератор магнитного поля? – Матиас вскинул руку, указав куда-то в толчею, не интересуясь, где именно стоит изобретатель. – Завидно. Скопец должна была додуматься до этого первой. Снижу ей квартальный бонус за эту оплошность.

Его смех потонул в ровном жужжании сервоприводов. Улыбка исчезла, лицо стало серьёзным и холодным.

– ...Нейро-кранкер синхронизирован с «Небосводом». Ты в эфире, – сухой голос Ирины прозвучал в слуховом импланте сквозь тонкие звуки прожатия клавиш. – И, кстати, у тебя неправильно завязан галстук. Это отвлекает.

– Да. Сегодня вы показали много... небезнадёжного, – проигнорировал мужчина COO «Гаджета» и сделал театральную паузу, облизнув губы, словно пробуя на вкус предстоящее унижение всех присутствующих. – Но даже лучшая из ваших идей всего лишь искорка. А я принёс солнце. Что для вас космос?

Матиас развёл руками с наигранным простодушием.

– Удобное поле для игр?

– ...Визуальный контакт установлен. Мэн, Голофтеев, Мотт. Выражения их лиц... предсказуемо-напряжённые. И рекомендую тебе сократить свой пафос на четверть, он вызывает недоверие, а не трепет.

– Заткнись. Я наслажусь их кислыми минами в записи, в замедленном воспроизведении, – тихо, едва шевеля губами, ответил Ирине Крофт, и продолжил громче на весь зал: – Человечество покорило Марс!

На гигантском куполе над залом вспыхнули виды Новой обители.

– Человечество покорило Европу!

Изображение сменилось панорамами Новой Сены. Затем поплыли другие колонии – Дальний Горизонт на Титане, Поуп на Умбриэле, Летняя ночь на Обероне… Лица, города, купола под чужими небесами.

– Вся Система наш задний двор! Мы такие великие... и такие жалкие. Мы ползали по своей песочнице, мня себя богами. До сегодняшнего дня. Я не сделаю вас быстрее. Я не сделаю ваши корабли сильнее. Я просто... открою дверь. Дамы и господа, премьер-министры, – взгляд CEO на секунду зацепился за трибуну с политиками, и его губы растянулись в неприятной, торжествующей ухмылке, – ...генеральный секретарь. Сегодня мы перестаём быть детьми. Сегодня мы покоряем не звёзды – мы покоряем расстояние. Мы идём меж ними.

Крофт кивнул техникам за кулисами. Створки под ним разъехались, и из-под платформы поднялся массивный цилиндрический блок. Его оболочка из матового композита была пронизана сетью синеватых линий, похожих на вены. За бронированным стеклом мерцали сложные узлы механизмов.

Гул в зале стих, сменившись настороженным шёпотом.

– Квантово-вакуумный насос-привод.

Корпорат положил ладонь на холодную поверхность.

– Он – наше высокомерие, сделанное материей. Наша надежда, закалённая в кремнии. Он не тратит энергию на толкание вашей жалкой массы! Он перераспределяет энергию самого вакуума! Он создаёт пузырь, где наши правила! И этот пузырь... просто соскальзывает со складок пространства. Мы не полетим быстрее света. Мы заставим вселенную протекать мимо нас, как вода.

Зал взорвался. Аплодисменты, крики, вспышки камер слились в сплошной рёв. В центре этого хаоса Крофт стоял неподвижно, почти с нежностью поглаживая привод. Затем он резко вскинул руку, и зал, словно по мановению, затих.

– ...Дрейфус на линии. Подключаю прямую трансляцию с «Коперника». И поправь манжет на левой руке. Он съехал на 3 миллиметра.

– Но зачем мне рассказывать? – тон Матиаса стал сладким, язвительным. – Я лучше покажу. Капитан Дрейфус, вы там не заскучали на Земле?

На куполе возникло изображение рубки «Коперника». На фоне металлокерамических панелей сидел Рой Дрейфус. Его лицо с резкими скулами и массивным лбом казалось высеченным из тёмного дерева. Глубоко посаженные глаза смотрели спокойно и прямо.

– На связи, директор. И я, и корабль готовы, – улыбнулся капитан ВКС без всякого пиетета перед Крофтом. – Сегодня за меня переживает дух Нила Армстронга. И я его не подведу.

– И мой привод, Рой. Не забудь про мой привод, – снисходительно добавил CEO.

– Разумеется, – формально и вежливо кивнул Дрейфус. – Без вашей технологии это было бы невозможно. Запускаю привод по вашему сигналу.

– Но сегодняшний триумф не будет моим монологом! Нет. Его разделят все, –прозвучал Матиас великодушно, его рука объял всё пространство. – Каждая колония, каждый корабль. Каждый человек в Системе станет свидетелем того, как «Скайлайн» рисует новую карту галактики. Доктор Магуайр. Ваша очередь.

Из-за кулис вышла женщина в простой белой рубашке и джинсовом костюме. Широкие брюки скрадывали её фигуру, а жилетка лишь подчёркивала хрупкость. Лицо её было похоже на сердце, с широкими скулами и мягким, узким подбородком. Фарфоровая кожа, усыпанная веснушками, будто никогда не знала солнца. Но главное – глаза. Широко распахнутые, цвета весеннего неба, они сейчас выражали такую бездонную, детскую тревогу, что могло бы стать неловко.

CEO взял ее под локоть.

– Не вздумай испортить момент. Весь мир смотрит. Сделай это нашей победой, а не своим позором.

– Я... я постараюсь, – кивнула Ханна быстро, почти судорожно.

– …Игнорируй его, Ханна. Фокусируйся на фактах. Я контролирую телеметрию отсюда. Избегай глубокого погружения в математику. Они не поймут, а заснут.

– Здравствуйте. Как... – ученая запнулась, подняв руку в неуверенном приветствии, – как сказал директор Крофт, КВН-привод переопределяет энергию вакуума для локального смещения. Тестовый прыжок сопряжён с неклассифицированными рисками...

– Все риски были просчитаны, – спокойно и ободряюще проговорил капитан Дрейфус, – вашей командой, доктор Магуайр. Я доверяю вашим расчётам. «Коперник» готов.

– Да. В общем, – инженер-дизайнер сжала пальцы до побелевших костяшек и затараторила: – Капитан Дрейфус на ТПК «Коперник» выполнит контролируемый прыжок с земной орбиты на орбиту Сатурна. Средняя дистанция – восемь и шесть десятых астрономических единиц. Свет преодолевает одну астрономическую единицу за восемь минут, следовательно, расстояние до Сатурна примерно семьдесят одна и четыре десятых световых минуты...

Женщина запнулась, и вдруг в её глазах вспыхнул чистый, почти детский восторг.

– Но... но расчётная дальность привода тринадцать световых лет. Это... это примерно шесть миллионов восемьсот сорок тысяч световых минут. Это в девяносто семь тысяч раз больше, чем сегодняшний прыжок. Сегодня мы... мы даже не идём шагом. Мы просто переставляем ногу.

– Ты уверена, что Лэмпард не готовила к выступлению своего лабрадора вместо неё? – ядовито прошипел Крофт, наблюдая за Ханной как за бракованным механизмом. – Это не спикер. Это живая инструкция по эксплуатации, читающая себе вслух.

– …Дебби сделала всё, что могла. Ханна гений системного дизайна, а не оратор. Ты пытаешься заставить микрочип петь арии. В чем ошибаешься. Если бы представляла я, Голофтеев, возможно, и поверил бы. Но Мэн и Мотт сочли бы это пиар-ходом твоего COO. Ханна идеальный «незаинтересованный» голос. Просто голос у неё, по твоим меркам, неправильный.

– Напомни мне ту единственную причину, по которой я до сих пор терплю твои... поправки.

Ирина на том конце импланта выдержала паузу.

– ...Потому что я единственная, кто скажет тебе, что твой галстук безвкусица, а твоя гениальная идея – технически неосуществима?

– Потом, когда ты, уткнувшись в свои схемы, будешь твердить о «невозможно» и «нарушении законов», я возьму твои расчёты, твои модели, – зашипел Крофт, – твой перфекционизм и сделаю то, что ты считала чудом.

– …Это потому что ты лучше меня в инженерии?

– Потому что для меня не существует слова «нельзя». Есть только «я ещё не захотел».

– …Поэтому тебе нужен не слуга, Матиас. Тебе нужен такой же как ты инженер. Теперь заткнись, она пытается закончить. Ханна, слишком много цифр. Переходи к навигационной фазе. Сейчас.

Магуайр сделала глубокий вдох и продолжила тише, но собраннее:

– Сам прыжок... он не мгновенный, – она сплела пальцы в замок, чтобы те не тряслись. – Предстартовая навигационная фаза заняла восемь часов. Даже для такого короткого расстояния нужна абсолютная точность. Ошибка в расчёте гравитационных возмущений от Солнца, Юпитера, самого Сатурна... и «Коперник» может материализоваться внутри Титана. Или стать новым, самым дорогим кольцом Сатурна.

– Следующая фаза – инициализация генератора Казимира-Хокинга, фокусатора ПВК и стабилизационной матрицы. Это займёт около часа.

Голос Ханны из динамиков звучал уже твёрже. Среди формул и процессов она обретала почву под ногами.

– Генератор... э-э... извлекает из квантовой пены «строительный материал». Фокусатор придаёт ему форму, выковывая из пустоты пузырь с нужной геометрией – сжимая пространство впереди и растягивая сзади. А матрица... – ученая замолчала на мгновение, и в её тихом голосе прозвучало почти благоговение, – это и есть стенка пузыря. Скирмионная сеть, которая вплетает в себя иную метрику, создавая кокон. Корабль внутри него... он нигде. Он в разрыве между вселенными.

Она совсем не была создана для сцены. Её вытолкнули из лаборатории на этот свет, как птенца из гнезда, – без умения летать. Когда она и Ирина Скопец впервые объясняли Рою принцип работы привода, у него плавились синапсы в мозгу. Это звучало как фантастика. Но теперь капитан сидел в кресле на борту Тестового прыжкового корабля, и кружка кофе мирно стояла на столе в заднем хабе, не уплывая в невесомости. Одно стало ясно – Крофт, Скопец и эта хрупкая женщина с командой «Гаджета» не изобрели колесо заново. Они заставили его катиться в пустоте.

– Капитан Дрейфус. Доклад.

– На связи, директор.

– Вы на исходной позиции?

– Так точно, – Рой бросил взгляд в массивный иллюминатор, и по его лицу расплылась непринуждённая, мальчишеская ухмылка. – «Ван Аллен» с этой дистанции – зрелище. Прямо скажем, охуенно красивое.

– Направляйтесь к точке Лагранжа L2. Начинайте предварительный манёвр.

Дрейфус медленно выдохнул, опустив глаза на приборную панель. Три монитора показывали разный набор данных: статус привода, положение корабля в пространстве, показания реактора. Земля висела в четырёхстах километрах, хрупкая и сияющая.

– Выполняю.

Он взялся за рули. Управление ощущалось почти как на старой-доброй «Язычнице» – те же два штурвала, та же отзывчивость. Корабль плавно развернулся к солнцу.

– Переход на маршевые двигатели. Вектор тяги – против орбитального движения.

Рой переключил тумблеры. «Коперник» дрогнул едва заметной, глубокой вибрацией. В спину упёрлась лёгкая тяга.

– Двигаемся с минимальным ускорением. Стотысячная доля. Едва ощутимо.

– Активируйте режим «Гравитационный парус». Покажем гостям, что мы уже можем ловить ветер, который не чувствуют другие.

– Режим «паруса» использует сверхслабые, – торопливо вступила Магуайр, – прецизионные импульсы КВН-поля. Вместо того чтобы толкать корабль, мы... формируем вокруг него микроскопические искажения, которые взаимодействуют с гравитационным полем планеты и Солнца. Это как... поставить парус в поток пространства-времени. Энергозатраты ничтожны, но это демонстрация абсолютного контроля над метрикой.

– Как преодолеете отметку в один миллион сто двадцать пять тысяч километров, – отчеканил Крофт, – отключите МДУ. Пойдете на импульсах.

– Принято.

– Наш корабль... он не метеор, врезающийся в цель. Он... скальпель, – Ханна нервно кашлянула. – Им нужно управлять с точностью ювелира. Даже с технологиями «Skyline-Corp.»...

Женщина сделала крошечную паузу, будто боясь разочаровать.

– ...путь до расчётной точки прыжка займёт трое стандартных суток. Это не медленно. Это... необходимо. Каждый километр должен быть измерен, каждый гравитационный параметр учтён. Иначе мы не попадём к Сатурну. Мы... растворимся в пустоте.

Она умолкла. Из динамиков доносилась только тяжёлая, сосредоточенная тишина. «Коперник» начинал свой немыслимый путь.

На гигантском куполе плавали графики – синие, золотые, зелёные линии, ровные и бездушные, как идеальный пульс. Они показывали гравитационный градиент, энергопотребление, стабильность привода. Эта математическая безупречность поражала даже больше, чем слова. Голофтеев молча наблюдал, а Мотт стоял, опершись руками о столешницу, будто ища точки опоры. Мэн Ухань подпирал голову ладонью; его лицо было каменной маской, под которой бушевало холодное, расчётливое бешенство.

– Спасибо, Ханна. Без твоих... технических нюансов, это был бы просто красивый фейерверк, – Матиас повернулся к залу. – Отдельная благодарность Ирине Скопец, которая уже ждёт «Коперник» в Дальнем Горизонте на Европе. Трое суток – не ожидание. Это последний вдох перед прыжком в бездну.

– ТПК «Коперник» завершает сеанс связи с МИОС «Ван Аллен». До следующего включения. Конец связи.

– А с тобой, «Ван Аллен», я не прощаюсь. До встречи через три дня, – Крофт поднял руку в прощальном жесте, который оказался больше похож на обещание возвращения хозяина. – Здесь же. Ты будешь моей трибуной для величайшего объявления в истории.

Зал, до того момента молчавший, взорвался аплодисментами. Крофт кивнул техникам и увёл за собой Ханну, бледную и потерянную, словно её только что вытащили из холодной воды.

Евгений, наконец, откинулся в кресло, позволив усталости накрыть себя. Мозг его, перегруженный, лихорадочно прокручивал варианты. Если привод не сработает, первая жертва недостижимого. Если сработает, но убьёт капитана, Крофт назовёт это ценой прогресса. Если всё пройдёт идеально…

И таких «если» было еще с десяток.

– Вот это... полный, абсолютный, беспросветный пиздец, – произнес Мотт с посеревшим лицом.

– При всём богатстве выбора других слов, Игнатиус, – Ухань, не меняясь в лице, медленно откинулся в кресло, впиваясь пальцами в подлокотники, – я вынужден согласиться.

– А я говорил, что он может удивить, – не отрывая мрачного взгляда от опустевшей сцены, пробормотал Голофтеев. – Кажется, я всё же недооценил масштаб сюрприза.

– Евгений, ради всего святого, – Мэн резко вскочил, – не надо сейчас.

Он взял полную грудь воздуха, помассировав грудь костяшками пальцев.

– Надо думать. Немедленно.

– Думать о чём, Ухань? – премьер-министр, наконец, перевел взгляд на генерального секретаря. – Он показал нам только верхушку. Мы даже не представляем, какие черви копошатся в глубине этого «айсберга».

– Ты же сам сказал – «может удивить», – Мотт отошел от матовой столешницы. – Если этот привод работает…

Политик ткнул пальцем вниз, где стоял матовый цилиндр привода.

– …и прыжок удастся, наших проблем прибавиться на порядок. Крофт получит ключ от каждой двери в Системе.

– Я на посту второй срок, Игнатиус. Я знаю, на что способен Крофт, – сухо, без единой эмоции ответил россиянин. – Все грузопотоки. Вся логистика. Он сможет душить нас по одному, даже не повышая голоса.

– Вы оба все еще не понимаете, – зашипел Мэн от сдерживаемой ярости, принявшись медленно расхаживать. – Это не технологический прорыв. Это геополитический апокалипсис. Этот… корпоративный пидорас получит власть, перед которой вся федеральная армия будет бессильна! Он сможет появляться, где угодно! Когда угодно!

Его возглас, прозвучавший громче, чем нужно, заставил несколько голов на нижних ярусах повернуться. Ухань, заметив это, фальшиво прокашлялся и отвернулся к иллюминатору, где висела Земля.

– Нет, генеральный секретарь. Не понимаете как раз Вы, – Голофтеев медленно встал, словно оказался отяжелен грузом понимания. – Вы по-прежнему видите в нем избалованного мажора с игрушкой. Но этот «мажор» уже однажды переиграл половину Федерации во время войны.

Он бросил короткий взгляд на сцену.

– И сегодня, судя по вашей реакции, научный прогресс окончательно перестал для вас «затмевать политические игры».

– И он должен был перестать, – китайский дипломат остановился, взгляд стал холодной и острой иглой. – Осмелюсь попросить пояснений, премьер-министр.

– Раз уж трое из четырех самых влиятельных людей в Федерации заперты на одной станции, – Евгений развел руками, разом указав на представителей Конгресса и станцию вокруг, – с этим… феноменом, давайте без масок. Что вы предлагаете, Ухань? Говорите прямо.

Генеральный секретарь принял деловой вид, сцепив руки за спиной.

– Эту трансляцию видели все. Каждый губернатор, каждый премьер. Паника уже, верно, идет по каналам. Нужно немедленно собрать экстренное заседание Комиссии.

– Согласен, – кивком поддержал секретаря Мотт. – Нужен кризисный штаб. Прямо сейчас.

– Именно. Нужно выработать общую позицию. И механизмы сдерживания.

– Позицию относительно чего? У нас до сих пор ключевое слово – «ЕСЛИ». Если привод работает. Если прыжок удастся. Нам нужно дождаться конца этой… презентации. Иначе мы будем бороться с призраком, – покачал головой Голофтеев.

– Ждать, значит, дать ему фору. Наши спецслужбы могут добыть чертежи, – пожал плечами американец. – Создать свой аналог. Гонка вооружений так гонка вооружений.

– Новой гонки вооружений планете ой, как сейчас не хватает, Игнатиус, – мгновенно отрезал Мэн. – Это детский сад. Мы не сможем угнаться за его ресурсами.

– Тогда всей «Десяткой» жесткие санкции, – всплеснул руками премьер-министр. – Эмбарго. Изолируем «Skyline-Corp.» от всех рынков.

– Блестяще, – россиянин коротко и безрадостно усмехнулся, похлопав Мотта по плечу. – Ты забыл, что Крофт держит на монополии половину критических отраслей? А в остальной половине мы отстали на поколение. Мы зависим от его сплавов, его нейро-оптики, его медицины. Санкции ударят по нам в разы сильнее.

– Так уж ли во всем? – Игнатиус упер руки в бока. – Чьи микропроцессоры и квантовые чипы даже «Скайлайн» закупает тоннам? Китайские. Если перекрыть этот клапан…

Оба премьер-министра обернулись к Мэну. Тот встретил их взгляд непроницаемой маской, за которой скрывалось глубокое раздражение.

– Я не уполномочен решать такие вопросы единолично, – тут же вставил он. – Решение об эмбарго на стратегические технологии может принять только председатель Ду. Мне нужно совещаться.

– Выходит, что в любом случае, – Голофтеев развёл руками, словно констатируя приговор, – все упирается в экстренное заседание Комиссии. Мы по кругу ходим.

– Выходит, я изначально был прав, – скривился генеральный секретарь в чем-то, что отдаленно напоминало улыбку.

Ухань застегнул пуговицу пиджака, оправив его.

– Я свяжусь с председателем Главачем. Пусть немедленно созывает «Десятку» и губернаторов, – он глянул на обоих премьер-министров. – Вас жду сегодня вечером у себя в каюте. Номер и коды доступа вышлю на ваши ЛЦС. Не опаздывайте.

Не дожидаясь ответа, Мэн Ухань развернулся и удалился быстрым, чётким шагом. Его фигура растворилась в сёдзи, охраняемой двумя невыразительными людьми в тёмном, оставив Голофтеева и Мотта наедине. Их окружал теперь лишь лёгкий вибрационный гул вращающегося кольца и приглушённый, бессмысленный ропот восхищённой толпы внизу. Они стояли в центре этого шума, два человека, внезапно ощутивших, как почва истории уходит у них из-под ног.

– Ты же знаешь, о чём я думаю. И я знаю, о чём думаешь ты, – не глядя на друга, сказал Игнатиус. Голос его был ровным и пустым, как стена.

– Знаю, что знаешь, – едва кивнул Евгений. – Тебе озвучить, или мне?

– Мы в дерьме, – глубоко и шумно выдохнул американец. – Глубоком, стратегическом и всесистемном дерьме.

– По самые брови, Игнатиус, – Голофтеев, наконец, отвёл взгляд от пустой сцены. В глазах мелькнула усталая тень иронии.

Он опустил подбородок на грудь.

– Эти три десятых гравитации сейчас ощущаются как полтора, – пробормотал он, положив руки на поясницу. – Вся тяжесть мира прямо здесь, в позвонках.

– И зачем, скажи мне, я вообще полез на этот Олимп? – Игнатиус рухнул в кресло с таким грохотом, что сервопривод жалобно скрипнул.

Он уронил ладони на глаза.

– Сидел бы в своем техасском сенате, вел бы споры о квотах на воду и налогах на кэннонтроникских ботов. И не парился. Совсем.

– На то мы и «большие игроки», друг, – Евгений слабо, беззубо усмехнулся, прислонившись к столешнице. Он сплел пальцы в замок, будто пытаясь удержать что-то тяжелое и невидимое глазу. – Наши плечи не для легких нош. На них державы. Истории. Судьбы. А теперь еще и один капризный бог с игрушкой, которой не должно существовать.

Оба замолчали, погрузившись в громадную толщу воды, в которой им приходилось теперь плыть. В этой игре корпорации стали королями, а премьер-министры – пешками без защиты, обречёнными принимать удар.

– Знаешь что? – американец внезапно хлопнул себя по коленям, решительно сбрасывая оцепенение. – Я заебался. Смертельно, космические заебался. Я хочу бургер. Настоящий, жирный и невозможный на орбите американский чизбургер. И картошку фри. Ты со мной?

– Игнатиус Мотт, тридцать девять годиков, – россиянин приподнял бровь, в глазах ожило знакомое, почти что братское подтрунивание, – премьер-министр Федерального округа Американских Штатов. После заявления, переворачивающего всю политическую и военную карту человечества… его душа жаждет синтетической котлеты из рециклированной биомассы?

– При отсутствии выбора между гениальным злом и кулинарной тоской, я выбираю тоску, –Мотт встал, разведя руками в философском жесте. – Но тут же есть гидропоника. Картошка-то будет настоящей!

– Будет, – улыбка Голофтеева стала чуть теплее. – Не зря я продлевал соглашение с Мартыновичем на поставку белорусского семенного картофеля для «Ван Аллена». Хоть что-то на этой станции будет иметь настоящий вкус.

Игнатиус двинул к выходу, жестом предложив следовать за собой. Охрана, стоявшая в отдалении, шагнула следом в унисон.

– Однажды мы попробуем и марсианскую картошку, – мечтательно произнес американец. – Говорят, в низкой гравитации у нее совсем другая структура. Может, даже лучше.

– Никогда, – плоско отозвался россиянин, и лицо его на мгновение остыло.

– Это о том, что она не может быть лучше? – Игнатиус обернулся, изучая резкую перемену. – Или о том, что ты никогда не станешь ее пробовать? У тебя что, предубеждения против всего марсианского?

– Как у любого, кто помнит, чей флаг развевался над обломками земных кораблей, – отстраненно ответствовал Евгений. – Они атаковали объединенную флотилию. Требовали независимости, пролив кровь за нее, а теперь строят из себя жертв и плюют на руку, которая их кормит. Я – патриот Земли, Игнатиус. У меня длинная память.

– Евгений Викторович… тебе тогда было, что, четыре года? Пять? – посмотрел на товарища Мотт в усталом понимании.

– Без месяца, – отрезал Голофтеев.

– Вот видишь. Это уже история. Музейная пыль. А там, на сцене, только что родилась новая. И она куда страшнее марсианского картофеля. Идем. Пока утоляем земной аппетит, будет время подумать, как не дать этому новорожденному чудовищу съесть всех нас.

***

ТПК «КОПЕРНИК»

ПЕРВЫЕ КОРАБЕЛЬНЫЕ СУТКИ

Запись начата. Бортовой журнал «Коперника». Первая запись. Капитан Дрейфус. На часах – восемь часов ровно с момента выхода на орбиту. На Земле, если я не сбился, глубокая ночь. По Гринвичу плюс один… двадцать первый час двадцать третья минута. Директор Скопец велела вести эти записи для «Филантропа». Пусть изучают. Мне, честно, интересно самому, что тут у меня в голове накрутится к моменту прыжка.

Маршрут простой – прыжок, дозаправка на Европе, забрать директора Скопец и домой. Будто такси развозим. Только пассажир – я, а конечный пункт – история, как говорят.

Ирина наказала, говори обо всем, что чувствуешь. Что ж, по порядку.

Первые часы – стандартная проверка. Реактор и МДУ в норме. Главная новость, за восемь часов корабль не развалился. Уже победа.

КВН-привод… он просто существует. Крофт, Скопец, Магуайр – вы, ребята, настоящие волшебники. Нарушаете законы физики с таким видом, будто так и надо. И ведь работает. Вот доказательство, моя кружка стоит на столе. Не парит, а стоит. Содержимое внутри, а не по всему отсеку. Ваши расчеты по искусственной гравитации, Ирина… они сработали. Хотя, признаться, когда я задел булку за обедом, она падала как-то… нерешительно. Как будто в меду. Ходить – легче. На пару процентов. Но чувствуется.

После проверки систем пришлось искать занятие. Спасибо тому, кто засунул в снаряжение портативную консоль. Пару часов гонял ёкаев на Тэнтё. Отвлекло. Но…

Тишина. Она тут… плотная. Последние пару часов это чувствуется острее. Даже обернулся, чтобы что-то сказать своему старому напарнику с «Язычницы». И тут же вспомнил. Один. Вот и весь расклад. Директор Крофт, в следующий раз виртуального ассистента припаяйте, ладно? Для болтовни.

Ваш привод – чудо. Но меня гложет не он, а то, что будет после. После точки Лагранжа. Я верю вашим расчетам. Верю команде. Делаю это для всех, кто там, внизу, и для тех, кто был до нас. Для всех орбитальных дайверов, что проложили нам дорогу к планетам. Если они где-то там смотрят… пусть знают, что их дело в надёжных руках. Их поддержка мне сейчас не помешала бы.

«Скайлайн», если вы слушаете, следите за системами. И держитесь того же курса, что и я. Мы всё делаем правильно. Запись завершаю.