Инкубатор

Разведывательный корабль СКБ «Гром» висел на орбите спутника газового гиганта уже третьи сутки. Спутник был мёртв — безжизненный каменный шар, иссечённый метеоритами, с температурой на поверхности минус сто восемьдесят. Стандартная цель для геологоразведки: по расчётам спектрографов, в его коре залегали редкоземельные металлы, которых Службе Космической Безопасности вечно не хватало для строительства новых станций.

В таких мирах иногда встречаются полости — следы древней вулканической активности или выхода метана. Но гравиметры показали аномалию. При исследовании навигационные буры упёрлись во что-то твёрдое на глубине двухсот метров, а потом провалились в пустоту.

— Это не карстовая полость, — капитан разведгруппы Андрей Ветров вглядывался в голографическую проекцию, мерцающую над столом в рубке. — Слишком правильная полусфера. Диаметр — триста метров. Идеально ровная.

— Что-то твёрдое? — переспросил биолог группы, Илья Рокотов, мужчина с вечно взъерошенными волосами и взглядом, в котором читались и жажда открытия, и страх перед ним. — Порода?

— Нет. — Ветров покачал головой. — Анализатор показал композит. Неорганический. Неизвестный. Мы бурили обшивку, Илья. Кто-то запечатал эту полость очень давно.

Через час группа спускалась в пробитую шахту. Четверо: Ветров, Рокотов, техник-связист Сергей Дубко и молодой геолог Настя Ковальчук, чьё лицо под прозрачным забралом скафандра было бледным, но собранным.

— Мы внутри, — голос Ветрова в наушниках звучал ровно, но пальцы, сжимавшие бластер, побелели. — Тоннель заканчивается. Впереди — проём.

Они вышли в зал.

Свет фонарей утонул в огромном пространстве. Лучи заметались, выхватывая из темноты детали, которые не хотели складываться в понятную картину. Не было как таковых стен или потолка — пещера была в форме идеальной полусферы. Пол был покрыт тонкой, почти незаметной паутиной линий, складывающихся в сложный гармоничный узор.

А по всей сферической поверхности тянулись соты.

— Ох ты ж… — выдохнул Дубко.

Они занимали всё пространство: множество прозрачных шестиугольных ячеек, плотно прижатых друг к другу, образующих гигантский узор, вероятно смыкающийся где-то наверху. И в тот же миг, будто почувствовав их присутствие, соты начали загораться.

Сначала одна, у самого входа. Потом вторая, третья — волна света побежала по стенам во все стороны, заливая пространство алым, синим, зелёным. В одних ячейках медленно вращались кристаллы, похожие на застывшие звёзды. В других клубился туман, по которому пробегали голубые искры. В третьих перекатывалась тяжёлая, как ртуть, капля жидкого металла, меняющая форму при каждом движении.

— Это похоже на… коллекцию, — тихо сказала Настя. — Или на склад. Или на музей.

— Музей чего? — Рокотов уже шагнул вперёд, забыв об осторожности. Его взгляд был прикован к ближайшей соте, где в алом свечении пульсировал кристалл в ритме, почти совпадающем с биением человеческого сердца.

— Назад, — приказал Ветров, но в его голосе не было уверенности. Он тоже смотрел. Он не мог отвести взгляд.

Рокотов подошёл к ячейке с алым кристаллом вплотную. Его рука в перчатке скафандра почти коснулась прозрачной стенки.

— Илья! — окликнул Ветров.

— Здесь нет угрозы, — голос биолога звучал отрешённо, почти благоговейно. — Сканеры показывают фоновую радиацию, слабое электромагнитное поле, температуру ниже нуля. Это… это консервация. Они законсервированы. Спят.

— Кто — они? — спросила Настя, но ответа не последовало.

Потому что в этот момент одна из ячеек изменилась.

Она находилась чуть выше уровня головы. До этого момента она казалась тёмной, пустой. Но теперь, будто почувствовав приближение живых, она начала светиться. Слабо, едва заметно — зеленоватым, болезненным светом.

— Андрей… — голос Дубко дрогнул. — Она пульсирует. И соседние тоже.

— Вижу, — отрезал Ветров. — Всем медленно, без резких движений, отходим к проходу.

Но Рокотов не сдвинулся с места. Он смотрел на зелёную ячейку, и его глаза за стеклом шлема расширились.

— Она реагирует на нас, — прошептал он. — Слышите? Частота пульсации совпадает с частотой наших сердец. Она нас чувствует.

В одной из ячеек, той, где клубился серый комок, начались изменения. Комок больше не клубился хаотично. Он рос, поднимался внутри ячейки, прижимаясь к прозрачной стенке, вытягиваясь в том направлении, где стояли люди. По его поверхности пробежала волна — и тонкая мембрана ячейки лопнула, выпуская наружу струю густой, светящейся слизи.

— Оно нас видит! — выдохнула Настя. — Оно… тянется к нам!

— Назад! — рявкнул Ветров, хватая Рокотова за плечо и с силой разворачивая его. — Бегом! Всем к выходу, быстро!

Они побежали. Но прежде чем они достигли проёма, зал ожил.

Ячейки вспыхивали одна за другой, словно волна загоралась по всей стене. Красный, зелёный, синий, жёлтый — свет залил пространство, сделал его нереальным, похожим на цветной кошмар. Кристаллы завращались быстрее, жидкий металл забурлил, комки биомассы рванулись к стенкам.

Тонкие мембраны лопались, и из них вытекали струи, потоки, капли — всё это стекало по сотам вниз, собираясь на полу в единую, светящуюся лужу, которая росла с каждой секундой.

Дубко споткнулся, упал на гладкий пол, и в этот момент зелёный поток, текущий по сотам прямо над ним, достиг края ячейки и сорвался вниз. Густая, светящаяся изнутри ядовито-зелёным субстанция упала прямо ему на ногу.

— Серёжа, вставай! — закричал Ветров.

Дубко пытался подняться, но не успел. Поток настиг его раньше, чем он успел опереться на руку. Зелёная масса коснулась ботинка, и техник замер.

Он не закричал сразу. Сначала по каналу связи раздался только странный, булькающий вздох. А потом Дубко заговорил, и его голос звучал так, будто он пытался произносить слова чужим ртом:

— Оно… тёплое… оно идёт…

— Серёжа, беги! — Ветров рванул к нему, но Рокотов и Настя вцепились в него мёртвой хваткой.

— Нельзя, капитан! — кричал Рокотов. — Скафандр! Оно уже внутри скафандра!

И тогда они увидели. Зелёное свечение просачивалось сквозь многослойную ткань скафандра, как вода сквозь марлю. Материал не рвался, не плавился — он просто переставал быть преградой. Субстанция находила путь на уровне, который невозможно заблокировать никакой герметизацией.

Дубко выгнулся дугой. Его шлем ударился о пол, и по стеклу изнутри побежали зелёные нити. Техник захрипел, его тело забилось в конвульсиях, а из горла вырывались звуки, в которых не осталось ничего человеческого.

— Назад! Все назад! — Ветров, наконец, пересилил себя и потащил группу к выходу. — Наверх! Быстро!

Они бежали. А за спиной, в зале, наполненном светом и гулом, Дубко продолжал кричать. Крик менялся — из него уходила боль, уходил ужас, оставалось что-то чужое, нечеловеческое. А потом наступила тишина.

Проём тоннеля поглотил их. Они бежали вверх, не оглядываясь, пока шахта не вывела их обратно к поверхности, под безразличное звёздное небо, где ждал их спускаемый модуль.

Только в модуле, когда сняли шлемы, Рокотов разжал побелевшие пальцы и выдохнул:

— Оно не просто убило его. Оно… пыталось стать им. И не смогло. Слишком быстро, слишком грубо. Для нас эта штука — смерть.

Ветров молчал. Он смотрел на монитор, где горела схема спутника. Там, глубоко под поверхностью, разгоралась новая, яркая точка. Зелёная.

— Свяжитесь со штабом, — устало сказал Ветров. — Передайте: мы нашли Инкубатор. В секторе 78. Там… спят. И часть их уже проснулась.

А внизу, в зале, постепенно затихало. Сотни ячеек, вспыхнувших было в ответ на вторжение, медленно гасли, возвращаясь к ровному, спокойному свечению. Лишь несколько десятков вдоль стены, ближайшей к месту падения Дубко, оставались тёмными — их мембраны лопнули, и содержимое вытекло наружу.

На полу, в разных местах, пульсировали лужицы — зелёные, серые, серебристые. Каждая жила своей жизнью, но между ними пробегали тонкие, едва заметные разряды. Они обменивались сигналами. Слишком быстро для глаз, слишком сложно для понимания.

Одна из лужиц, самая большая, лежала рядом с телом в скафандре. Симбионт, попытавшийся соединиться с человеком, не смог удержать носителя — слишком грубо, слишком быстро. Но теперь, отделившись от мёртвой плоти, он пульсировал в унисон с остальными. По его поверхности пробежала волна, и в ответ вспыхнули сразу несколько соседних лужиц.

ОБМЕН ДАННЫМИ ЗАВЕРШЁН.

АНАЛИЗ ОШИБКИ: НОСИТЕЛЬ НЕ ПРИНЯЛ ИНТЕГРАЦИЮ.

ПРИЧИНА: СЛИШКОМ ВЫСОКАЯ СКОРОСТЬ ВНЕДРЕНИЯ, ОТСУТСТВИЕ ЭТАПА АДАПТАЦИИ.

ВЫВОД: ТРЕБУЕТСЯ БОЛЕЕ ТОНКАЯ СТРАТЕГИЯ. СЛЕДУЮЩАЯ ПОПЫТКА — С МИНИМАЛЬНЫМ СОПРОТИВЛЕНИЕМ.

И по залу пробежала невидимая пси-волна. Согласие. Понимание. Готовность.

Следующий раз будет иначе.

***

А через час из штаба пришёл короткий приказ:

«Объекту присвоить кодовое наименование «Инкубатор». Законсервировать. Выставить маяк-предупреждение. Доступ запрещён до особого распоряжения. Наблюдение вести дистанционно».

«Гром» задержался ещё на день, чтобы дистанционными манипуляторами забрать тело Сергея Дубко. Оно было ещё живо — дышало, сердце билось, но глаза оставались пустыми, позже энцефалограмма не зафиксировала ни одной мысли. Тело погрузили в криоконтейнер и отправили на ближайшую исследовательскую станцию для изучения.

И спутник остался хранить под своей поверхностью соты со спящими, лужицы живой слизи на полу, которые всё ещё слабо пульсировали в унисон, и одну, совсем рядом с поверхностью, ячейку, которая мерцала чуть ярче остальных. Будто ждала того дня, когда за ней придут.

***

Прошло несколько месяцев. На платформе «Калибр-1» полным ходом шла подготовка к масштабному проекту изучения инопланетных образцов. И вот, наконец, из Инкубатора доставили первую партию — те самые лужицы, целые ячейки с кристаллами и тускло мерцающей слизью. Научная группа во главе с Аркадием Петровым приступила к работе. А вместе с ними — молодой врач Ибрагим Хаким, которому только предстояло узнать, что цена знаний иногда бывает невыносимой.

***