Инкубатор

Когда сердце остановилось, он сначала подумал, что это паническая атака.

Потом – что вру себе.

Потом – уже ни о чём не думал.

Очнулся он не в туннеле, не в саду, не на облачке.

Сначала был звук: равномерный гул, как в серверной.

Потом — свет. Ровный, белый, без теней.

Потом — ощущение, что он стоит. Хотя никаких мышц при этом не напрягает.

Перед ним тянулся зал. Длинный, как коридор в старой больнице, только без дверей.

По бокам — ряды прозрачных капсул. В каждой что-то светилось мягким, разным светом: от тёплого жёлтого до холодного синего.

Над каждой капсулой висела табличка с кодом.

Он попятился — или попытался.

Ничего не изменилось.

– Так, – сказал за спиной голос. – Ещё один.

Он обернулся.

Рядом стоял человек. Или существо, максимально похожее на человека, если бы человек был нарисован в инструкциях: серый халат, бейдж, планшет в руках.

На бейджике было написано: «ЖНЕЦ. 3-й разряд».

– Где я? – спросил он. Голос звучал нормально, как в лифте.

– В инкубаторе, – не поднимая глаз, ответил Жнец. – Промежуточный цех. Не пугайтесь.

– Инкубатор чего? – выдохнул он.

Жнец наконец взглянул на него.

– Душ, – спокойно сказал он. – Ваших, если точнее.

– Я умер? – спросил он. Вопрос звучал банально.

– Ваш сосуд – да, – кивнул Жнец. – Органика отработала своё. Содержимое – подлежит оценке.

Он ткнул стилусом куда-то в воздух. Перед ним всплыла полупрозрачная схема, по которой двигались точки.

– Минуточку… – Жнец пролистал что-то. – Ага. Вы – человек, серия “21 век, городской профиль”. Нормативное время вынашивания превышено на семь лет. Не критично.

– Вынашивания? – он ухватился за слово. – Что ещё за вынашивание?

Жнец вздохнул.

– Люди, – сказал он. – Вы каждый раз удивляетесь, как будто мы должны в каждом цикле объяснять всё с нуля. Сами же выбираете опцию «без памяти прошлых жизней».

Сосуды. Оболочки. Транспортная биосреда для дозревания.

Условие: мобильность, самообслуживание, социальная среда. Всё как вы любите.

Задача: довести партию душ до нужной кондиции.

– В смысле… – он попытался сформулировать. – То есть я… всё это время… вынашивал…

– Свою душу, – кивнул Жнец. – И заодно пару десятков чужих эпизодически.

Он ткнул стилусом – рядом всплыл его собственный профиль:

детство, юность, первая любовь, ночные смены, ипотека.

По краю – тонкая светлая нить, плотнеющая к финалу.

– Что значит «чужих»? – спросил он.

– Душа не всегда успевает дозреть в одном сосуде, – сказал Жнец буднично. – Иногда приходится донашивать. Они неплохо уживаются в одном теле, но мы стараемся следовать принципу: одно тело — одна душа.

Он махнул рукой – вдалеке пара капсул вспыхнула и тут же погасла.

– Это… неправильно, – сказал он. Сам удивился, насколько по-детски звучит.

– С какой точки зрения? – вежливо уточнил Жнец.

Он хотел сказать «с человеческой», но язык не повернулся: было слишком очевидно, что человеческая точка зрения тут не основная.

– А вы… кто такие? – спросил он, чтобы хотя бы сменить тему.

– Жнецы, – показал бейдж Жнец. – Официально – уполномоченные сборщики.

Отбираем, сортируем, передаём дальше.

Мне, – он чуть усмехнулся, – достаётся каждая десятая на личное усмотрение. Система мотивации.

– Каждая десятая душа? – переспросил он.

– Ну да, – пожал плечами Жнец. – У вас дать «на чай», у нас – это.

Он не знал, как к этому относиться.

– И… дальше? – спросил он. – Что вы с ними делаете?

– Мы? – Жнец рассмеялся. – Мы ничего. Мы – логисты. Перевозка, учёт, передача.

Дальше – утилизаторы, переработка, снабжение высших сущностей.

– Снабжение… чем? – выдавил он.

Жнец повернул планшет, показывая схему уровней:

– Видишь?

Нижний уровень – физический: миры, тела, материальные процессы.

Средний – энергетический: потоки, то, что вы иногда зовёте “биополем”.

Верхние – “ангельские” и выше.

– Для верхних, – продолжил он, – души – это топливо и освещение.

– Освещение? – переспросил он.

– Да, – кивнул Жнец. – Очень удобно. “Царство Света” – в буквальном смысле.

Твои лампы едят электроэнергию, их “залы” – человеческую зрелую душу. Красиво, кстати. Кристаллический спектр, стабильное свечение.

Он смотрел на схему и думал, что если бы ему это рассказал кто-то на кухне под пиво, он бы послал его уже «пойти лесом».

Здесь это выглядело как простой документ.

– Но вы же… – он попытался вернуть себе возмущение. – Вы же понимаете, как это выглядит с нашей стороны?

– Конечно, – кивнул Жнец. – Это выглядит как эксплуатация.

Вы живёте, страдаете, растите детей, платите кредиты – а в итоге кто-то «там наверху» включил светильник и радуется.

– Так и есть.

Он ждал, что прозвучит “зато-что-то-хорошее”.

Но ничего не прозвучало.

– А вам… не кажется это… – он подбирал слово, – несправедливым?

– Справедливость – термин из вашего слоя, – вежливо сказал Жнец. – У нас – эффективность.

Долго вынашивать, коротко использовать. Никаких лишних издержек.

– Зачем тогда всё это? – он махнул в сторону капсул, в сторону прожитой жизни на голограмме. – Почему нельзя было… я не знаю… сразу создавать то, что вам нужно?

– Пробовали, – сказал Жнец. – Нестабильно.

Он постучал стилусом по панели.

– Мы данные смотрим, – добавил он. – По слою, где есть свобода воли, душа созревает качественнее. Богаче спектр. Видно же даже по цвету.

Он вдруг увидел свою капсулу.

Тот самый тонкий свет, который тянулся по краю его жизни, теперь стоял в прозрачном цилиндре.

Он почему-то ожидал, что увидит что-то великое.

Сгусток света выглядел… обычно.

– Можно вопрос? – спросил он.

– Уже, – кивнул Жнец.

– Кто-нибудь из людей… узнавал об этом при жизни?

– Конечно, – пожал плечами Жнец. – В каждом поколении. Пророки, психи, авторы фэнтези.

Мы давно смирились: утечки неизбежны.

– И… что? – он почти сорвался. – Мир… не менялся?

– А с чего бы? – удивился Жнец. – Ты можешь кричать «мы инкубаторы» сколько угодно. Твоё тело от этого перестанет быть инкубатором?

Он чуть смягчил голос:

– Понимаешь, сосуд и содержимое едины, но сосуд есть ты.

То, что внутри, не может просто выйти и начать жить отдельно, пока не дозреет. А когда дозреет – сосуд обнуляется.

– Но если сделать душу… – он вспомнил обрывок чьей-то идеи, услышанной когда-то на форуме, – если сделать душу неразвивающейся, теоретически сосуд может жить вечно?

Жнец посмотрел на него внимательнее.

– Теоретически – да, – сказал он. – Практически такие случаи есть.

– Где? – он почувствовал странную смесь надежды и ужаса.

Жнец кивнул в сторону.

Коридор сместился, свет притух.

Они оказались перед рядом других капсул.

В этих почти не светилось.

Лёгкое тусклое мерцание, как у старых ламп, которые вот-вот погаснут, но почему-то держатся.

– Это кто? – прошептал он.

– Вечноживущие, – сказал Жнец. – Сосуды, где душу зафиксировали на ранних стадиях.

Минимум развития → минимум боли → минимум интереса для верхних.

Система решила: “ладно, пусть висят. Нам не жалко места”.

В одной из капсул он увидел человека.

Не свет, не абстрактную конструкцию – именно лицо.

Лицо было абсолютно спокойным.

Ни радости, ни страха, ни тоски. Пустая ровная поверхность.

– А они… – он сглотнул, – они счастливы?

– Они никак, – ответил Жнец. – Им не больно. Не страшно. Не стыдно. Не радостно.

У них души не развиваются. То, что вы называете “личностью”, там не собирается.

– Но они живут вечно? – упрямо повторил он.

– Их сосуды не отторгаются, – кивнул Жнец. – Да. Они могут существовать очень долго.

В вашем мире их любят как примеры: “он никогда не унывает”, “ему всё нормально”, “как он спокоен”.

Он какое-то время молчал.

– Ты же понимаешь, – тихо сказал Жнец, – что вечная жизнь без развития – это просто очень длинное отсутствие себя?

Он оторвал взгляд от капсулы.

– У меня есть выбор? – спросил он.

И впервые за всё время Жнец улыбнулся так, будто это и был главный вопрос.

– У вас всегда есть выбор, – сказал он. – Но не всегда он влияет на систему.

– Объясни, – попросил он.

– Мы можем:

– отправить твою душу “на свет” – в прямом и переносном смысле. Ты станешь частью того, на чём держатся верхние уровни. Красиво, но недолго.

– зафиксировать её в таком же состоянии, как те, – он кивнул в сторону тусклых капсул, – чтобы сосуд, если захочешь, жил дольше, чем положено. Ты сможешь “вернуться” – без внутреннего роста, но с внешней бесконечной рутиной.

– или ты можешь снова пойти в цикл. Новое тело, новая жизнь, те же правила. Без памяти, конечно.

– Без памяти, – горько усмехнулся он. – Иначе кто согласился бы.

– Некоторые и с памятью пытались, – заметил Жнец. – Мы экспериментировали.

Обычно это кончалось так:

либо они сгорали от попыток всё изменить, либо начинали писать книги, которые никто всерьёз не воспринимал, либо превращались в сектантов.

Он почувствовал, как к горлу подступает что-то похожее на смех.

– То есть… – сказал он, – даже если я… даже если кто-то…

– …узнаёт, что он инкубатор, – подхватил Жнец, – он остаётся инкубатором. Просто с лишней информацией.

Они помолчали.

– А ты сам… – вдруг спросил он, – к какому варианту склоняешься?

Жнец пожал плечами.

– Моё Эго хотело бы, чтобы я сказал “стань светильником” – звучит героически, – усмехнулся он. – Моё чувство долга подсказывает “иди снова в цикл, может, в этот раз получится вырасти чуть дальше”.

Мой опыт говорит, что большинство, если честно, выбирают третье, когда доходит до дела.

– А ты? – Жнец посмотрел на душу.

Тот подумал.

– Я… – начал он. – Я не хочу вечной пустоты. И не уверен, что хочу быть лампочкой.

– Это нормально, – кивнул Жнец.

– И я не уверен, что хочу снова забыть всё и ещё раз проходить по тем же граблям.

– Это тоже нормально.

– Тогда… – он развёл руками, – что остаётся?

Жнец задумался.

– Остаётся честно признать, – сказал он, – что всё равно ты будешь выбирать изнутри себя.

Даже если мы сейчас устроим тебе спектакль про «Бога», или откроем тебе всю механику уровней, решение всё равно примет твоя душа – такая, какая она успела получиться в этом сосуде.

Он тихо хмыкнул:

– Люди любят думать, что если им показать всю правду, они начнут вести себя иначе. В моём отделе статистика не подтверждает эту гипотезу.

Он вздохнул.

– Так что, – спросил он, – цикл, светильник или стагнация?

Он закрыл глаза.

Перед глазами всплывали:

– лица тех, кого любил и кого бросал;

– моменты, когда мог сделать иначе и не сделал;

– мелкие радости, большие глупости;

– и странное, почти детское упрямство: «я не хочу, чтобы всё это было просто предбанником для чьих-то ламп».

– Цикл, – сказал он. – Только без пафоса.

Жнец кивнул.

– Обычный запрос, – сказал он. – «Хочу ещё раз попробовать».

Ты не поверишь, но это самая частая формулировка.

Он поднял руку, лёгким движением отключил капсулу.

Свет в цилиндре на мгновение стал ярче, как лампочка, которую выключают.

– Можно ещё один вопрос? – спросил он.

– Уже нет, – тихо ответил Жнец. – Я достаточно времени на тебя потратил.

Его сознание на секунду зависло в белом шуме.

Где-то наверху, возможно, включилась новая лампа.

Где-то внизу, возможно, в новой материнской утробе едва заметно дрогнули первые клетки.

Система не заметила ещё одного цикла.

Жнец провёл стилусом по планшету, фиксируя запись.

Сосуд №… завершён.

Душа: на переработку в цикл.

Комментарии: стандартно. Ещё одна попытка.

Он зевнул, провёл ладонью по лицу.

Ему досталось десятое, персональное.

Он задумался, смотря на строку.

Потом вздохнул и пролистал дальше.

Впереди было ещё много сосудов, которые пока даже не подозревали, что они — всего лишь всего лишь инкубаторы.