Инквизиция. Ведьма из дома Фармину

В храме Единого Бога было полно народу. Яблоку негде упасть, как говорят. Ну ещё бы, сам архиепископ земель Барнудии читал проповедь, обличающую коварных ведьм и падших женщин. Правда, совсем не из-за архиепископа толпились не только простолюдины, но и знатные люди. Самого герцога Барнудского, Антуана де Латье, не было, однако почти весь свет герцогства находился тут. И пришли они понаблюдать за публичным покаянием грешницы.

− Маркиз Л'Онур, мой дорогой друг! − вежливый и слегка вкрадчивый голос вряд ли намекал на какую-либо дружескую теплоту.

− О, сир Марфель! Рад вас видеть в добром здравии!

Мужчины церемонно поприветствовали один другого. Прихотью судьбы оказавшись рядом, ненавидящие друг друга первые ловеласы Барнудии были вынуждены изображать чуть ли не братские отношения.

− Как вы думаете, покается ли Гайнори? Вы с ней были так близки, что я бы, возможно, ревновал бы, не будь она всего лишь дочерью покойного капитана герцогской стражи.

− Правда, маркиз? А мне казалось, что вы с ней мило болтали на прошлой неделе.

"Чтоб ты сдох, тварь поганая! Знаешь, что эта бешеная сука чуть не убила меня, когда я пытался затащить её в постель". "Ах ты гнида, она и меня ведь отшила. Да ещё и оплеуху, потаскуха, отвесила!" Ненавидящие взоры обоих мужчин обратились к рыжеволосой девушке, гордо стоящей в рваном рубище. Выглядящие красноватыми в полутьме храма ярко-рыжие волосы свободно опускались ниже пояса. На лице миловидный носик, слегка заострённый подбородок, красивые губы, что сейчас были в крови после удара одного из стражников архиепископа. И особо выделялись глаза. Жёлтые, тигриные, они смотрели на столпившуюся пред ней знать с презрением. Та отвечала ей такими же взглядами: мужчины с ненавистью отвергнутых, женщины со злобой и надеждой на смертный приговор.

− … И тогда повелел Он сжечь ведьму. Жители Парифена, воздав хвалу Ему, бросали факелы под ноги ведьме. Неслись в ответ от ведьмы проклятия, смех и крики о том, что придёт её господин, Князь Тишины. Но никто не пришёл. Ибо всякое зло боится даже тени нашего Бога. Вознесём же молитву нашему Господу Богу!

За всё время проповеди архиепископ ни разу не повернулся в сторону Гайнори. Да и к пастве своей он не поворачивался ни лицом, ни левым боком. Многие присутствующие сошлись во мнении, что он так выражает презрение к падшей дочери капитана. Но лишь немногие знали, что левая щека архиепископа была расцарапана.

− Добрые жители Барнудии! − едва отзвучала молитва, архиепископ снова обратился к собравшимся, смотря направо. − А теперь мы все ждём покаяния от…

− Не дождётесь, похот... − девушка замолкла, охнув от удара стражника в живот.

− Что ж, мы все слышали это! − архиепископ, стоя к толпе спиной, торжествующе поднял руки. − Поэтому предадим сию падшую женщину Божьему огню.

− Твари, − прошипела Гайнори, выдыхая как её учил отец.

Она увидела, как расцвели улыбки на лицах этих дам из высшего света. Они жаждали её крови, хотели увидеть, как она сгорает. Ведь практически каждый знатный мужчина, после того как не стало её защитников, мечтал переспать с ней. Не жениться, не взять в помощницы, как хотел герцог де Латье, внезапно пропавший после смерти отца, а просто овладеть ею. Статусная красивая игрушка. Пусть её лучше сожгут!

− Простите, Ваше Святейшество, но ведь эдикт короля Аранера запрещает сжигать людей на костре, − внезапно раздался голос немолодого уже служки.

Несмотря на то, что говорил служка тихо, слова разнеслись по всему храму. Король Аранер, взошедший на престол семь лет назад, не снискал особого авторитета среди знати севера. Поэтому его законы и эдикты, мягко говоря, не воспринимались всерьёз. Самого короля, казалось, мало интересовали недавно присоединённые к империи Ринурат земли. Так что, знать на севере жила по-прежнему содержа свои войска и торгуя с кем попало. Поговаривали даже, что некий граф продавал оружие королевству Минада во время войны с империей. Архиепископ, и тот из своих, пятый сын барона Гарнури, известен был своими издевательствами над теми, кого Церковь нарекала еретиками. Конечно среди своих всё было известно, все всё знали. Ползли слухи среди черни. Но что могут слухи против укоренившейся родовой знати?

И вот такому человеку говорить про эдикт далёкого короля? Гайнори сжала кулаки. Они же убьют его и глазом не моргнув. И она ничем помочь не может. А ведь у него наверняка есть семья. Гайнори с ужасом наблюдала, как стражники, повинуясь жесту архиепископа, взяли в кольцо служку.

− Что ж, − архиепископ любил это словосочетание. − Жители славного города Фёрта, вы слышали этого еретика? Король запрещает сжигать людей на костре. Да я в жизни не слышал подобной чуши! Ведьм всегда сжигали и будут сжигать! Это не король Аранер написал этот эдикт, а сам Князь Тишины!

Гайнори, в этот момент взглянувшая на служку, была удивлена. Его улыбка была такой, словно архиепископ, сам того не зная, поклялся ему в верности. А он... Гайнори было страшно даже подумать об этом. Она осенила себя знаком Бога. Архиепископ, заметивший это, осклабился:

− Что, Гайнори, испугалась мелкого демона? Ещё не поздно покаяться, − его масленая улыбка стала шире.

Служка вышел из толпы окруживших его стражников.

− Довольно!

Нет, они уже не сдерживали названного еретиком человека. Девушка с изумлением заметила, как стражники почтительно расступились, а тот легко подошёл к алтарю в центре престола храма и внезапно развернулся к прихожанам лицом, одновременно с этим скидывая капюшон. Все в храме ахнули, увидев свободно упавшие у него на плечи и за спину белые длинные волосы. Но ведь он только что был немолод! Многие только что видели степенно двигающегося мужчину в возрасте и с бородой. А сейчас перед ними стоял натуральный эльф!

− Э-э-это Т-т-тысячеликий! – запинаясь от внезапности метаморфозы проговорил маркиз Л'Онур.

− О, вы обо мне знаете? Что ж, так будет проще, − поклонился эльф. − Всё верно, я Тысячеликий. Глава имперской инквизиции.

Его мягкий и вкрадчивый голос проникал во все уголки храма, рождая шепотки среди слушателей, а побледневший от страха и ненависти архиепископ сделал шаг назад.

− Куда вы, архиепископ... Нет! Обвиняемый Гарнури! Не уходите, мне надо поговорить с вами. Ведь вы посмели оскорбить моего короля, назвав его Князем Тишины.

− Убейте его! Он всего один! − фальцетом заорал архиепископ.

− Покушение на главу инквизиции? − спокойно поднял бровь Тысячеликий. − Какие же вы необучаемые...

Он с лёгкостью увернулся от брошенного в него копья сэра Марфеля, подскочил к Гайнори и пинком отбросил от неё стражника. Тот, несмотря на свой опыт и комплекцию, был снесён с престола, упав под ноги бросившихся к Тысячеликому дворян.

− Держитесь позади меня, юная эрла, − склонившийся над ней эльф разрезал верёвки на ногах у девушки. Затем он повысил голос: − Я классифицирую это как мятеж против королевской власти. Убить всех, кто с оружием!

Стражники, ранее окружавшие Тысячеликого, обнажили кто меч, кто кинжал, один даже вытянул миниатюрный арбалет. И первый же выстрел пробил горло сэра Марфеля. Дворяне взревели ещё больше и рванули было вперёд.

− Посторонись!!! − раздавшийся звонкий девичий крик заставил и дворян, и лже-стражу отшатнутся обратно.

Впрочем, вторые отошли дисциплинированно, прихватив с собой брыкающегося архиепископа. Его за шиворот тащил за собой особо рослый стражник. Архиепископ в свою очередь пытался зацепиться за алтарь и грозил страшными карами как от Бога, так и от рук своей семьи. Но когда к его ногам рухнула стена огня, пожирая всех, кто всё же кинулся к нему на помощь, он внезапно извернулся и по-собачьи быстро пополз прочь от жара. В храме началась паника, все рванулись наружу. Кто-то падал, и его затаптывали обезумевшие от страха люди, кого-то отшвыривали в сторону, не давая уйти. Вырвавшиеся горожане неслись прочь, стараясь убежать подальше. Тем временем за оградой храма собиралась толпа зевак. То там то сям происходили столкновения и стычки, порождая ещё больший хаос.

К Тысячеликому, стоящему у Гайнори, шагнула было невесть откуда появившаяся девушка и тут же отскочила, потирая затылок и обиженно шипя:

− Да за что?

− За невыполнение приказов. Что я тебе сказал? Действуем по моему сигналу. Теперь из-за тебя нас объявят приспешниками Князя, что б его! И тебя тоже, вместе с ним.

Тысячеликий направился к лежащему у открытого тайного лаза архиепископу, что обеими руками держался за живот и громко стонал. С собой эльф мягко тащил несопротивляющуюся Гайнори, заворожённо смотревшую на пожирающее храм пламя. В голове у девушки билась одна мысль: "Так сгорает моя жизнь". И даже громкий треск лопающейся каменной колонны не вывел её из ступора.

***

Час спустя по барнудскому тракту, от города Фёрта идущего к столице империи, медленно приближаясь к заставе ехала ничем непримечательная карета, походившая на одну из тех невысоких, но с большими колёсами позади, в которых путешествуют обыкновенно дворяне. Начальник заставы, немолодой ветеран, как увидал её, то подкрутил ус и облегчённо выдохнул. Вряд ли в такую карету поместятся десятка два приспешников Князя. Но проверить всё равно надо. Недавно доставленная магическим посыльным бумага содержала в себе написанный в большой спешке приказ о задержании отряда напавших на церковь культистов. Почесавши затылок, начальник помянул всех матом и поднял по тревоге всю заставу, а теперь зыркал по сторонам, пытаясь найти спрятавшихся лучников. Не найдя их, ветеран позволил себе скупую улыбку, выучили уроки, засранцы.

− Доброго вечера, эрлы и сир! − он привычно открыл дверцу оставаясь сбоку, дабы чего доброго не схлопотать.

Беглого взгляда ему хватило, чтобы убедиться: в карете три человека, и только один из них мужчина. Смуглый, с кучерявой бородой, одетый по моде Ейлипиского архипелага в дорогую шёлковую тунику, окрашенную в редкий зелёный цвет, безоружный, но при огромных перстнях на пальцах, которые могли быть магическими артефактами. Довольно часто купцы и дворяне без талантов в магии использовали подобное, если могли себе позволить. Начальника заставы встречал спокойный взгляд зелёных глаз.

− Вы что-то хотели, лейтенант?

− Формальная проверка, сир. Как вас зовут и как зовут прелестных эрли? А так же, куда и с какой целью вы?..

− Аргну айм Нургас, − в глубинах зелёных глаз, как показалось начальнику заставы, сверкнули смешинки. − Я подданный Ейлипиского царства. Титул мой, айм, вы уже услышали. На ваш имперский манер это как...

− Граф, − подсказал лейтенант.

− Да, точно. Граф. Скажите, лейтенант...

− Леон, к вашим услугам.

− Так вот, лейтенант Леон, как мне следует представляться в дальнейшем? Граф или айм?

− Как айм. В империи чтят титулы наших соседей.

− Благодарю вас, − айм Нургас растянулся на своём сидении. − Что касается ваших остальных вопросов. Вот эта юная леди моя невеста, графиня Ламанз. А рядом с ней её мать. Вы простите, но её поразила болезнь, поэтому мы не можем показать её лицо.

Он нежно коснулся перчатки эрлы, чьё лицо было скрыто белой накидкой, и потянул её вниз. Взору лейтенанта предстала чёрная кожа, покрытая бурыми разводами. Графиня вцепилась в мать, глядя очень испуганными глазами, в которых заблестели слёзы.

− Только не рубите матушке руку, прошу вас! − в нежном голоске было столько боли, что Леон невольно сглотнул.

− Не переживай, моя услада, лейтенант не станет, − успокоил её жених и повернулся к Леону. − А цель наша − столица вашей империи. Надеюсь, что ваши алхимики помогут исцелить мою будущую мать.

− Будем надеяться, − ответил начальник заставы. − Приятной вам дороги и пусть Единый благословит ваш брак.

Он закрыл дверцу и сделал знак своим солдатам. Заскрипели цепи, и ворота медленно отворились, выпуская карету с упряжкой лошадей на безлюдную северную дорогу между скал.

Внутри кареты царила полутьма, матушка продолжала безучастно сидеть, невидяще смотря перед собой, а её почерневшая рука лежала на колене. Рядом сидела графиня-дочь, утирающая украдкой слёзки и то и дело прячущая счастливый взгляд от будущего мужа. А вот айм Нургас повёл себя странно. Едва закрылась дверца, он уткнулся лицом в подушку и замер, только плечи подрагивали. Затем, когда карета удалилась на некоторое расстояние от заставы, мужчина поднял голову, вперившись глазами в свою невесту:

− И отчего мы такие счастливые?

− Ты назвал меня невестой...

− Чёрта с два! А вот ты меня поразила, − он передразнил: − "Только не рубите матушке руку"... Столько эмоций!

Мужчина жизнерадостно засмеялся, глядя на насупившуюся девушку. Отсмеявшись, он примирительно улыбнулся и приказал:

− Эмлис, буди уже нашу принцессу.

Девушка кивнула и коснулась медальона, висевшего на шее у "матушки". Он засветился синеватым цветом, затем в такт произносимым магессой словам замигал, а как только погас, то спящая подняла взгляд, дёрнулась, но задала вопрос деланно-спокойно:

− Кто вы? И где мы?

Только сжатые до хруста кулаки выдавали её состояние. Айм Нургас довольно кивнул самому себе и в свою очередь спросил:

− Гайнори, что ты помнишь последним?

− Храм, архиепископа, обвинение меня в колдовстве и совращении. Затем появление Тысячеликого, бой и… Стену огня, − Гайнори поднесла было руку к лицу, но замерла. − Что со мной?

− Ничего страшного, специальная краска для маскировки. Эмлис, будь добра, помоги ей.

Эмлис достала из своей кожаной сумки тёмную склянку и кусок ткани, капнула на оголённую руку Гайнори и передал ей ткань. Пока девушка сосредоточенно тёрла ладони, мужчина стал отвечать.

− Вернёмся к твоим вопросам. Сейчас мы едем в Фуррдэм. Там уже решим, что с тобой делать. А кто мы? Подчинённые Тысячеликого.

− Значит, вы из имперской инквизиции. − Гайнори не спрашивала, а утверждала.

− Всё верно.

Снова сжав кулаки, Гайнори, глядя в глаза айм Нургасу, твёрдо произнесла:

− Мне надо увидеться с Тысячеликим.

− Боюсь это невозможно, эрла, − развёл тот руками.

− Слово и дело империи, − отчеканила она фразу, которую отец навсегда вдолбил ей в голову.

− Интере-е-е-есно, − протянул айм Нургас. − И кто сказал вам эту фразу?

Гайнори внезапно стало невероятно душно и страшно. Взгляд зелёных глаз айм Нургаса изменился настолько кардинально, что ей на миг показалось, что она перед самим Князем Тишины. Но всё-таки она заставила себя смотреть не мигая в ответ.

− Мой отец, Робер Фармину, начальник стражи герцога. Незадолго до смерти он сказал мне эту фразу, велел уехать в столицу и встретиться с главой инквизиции.

− Зачем? − звонко, как хлыст, щёлкнул вопрос.

− Это я могу передать только самому Тысячеликому.

Мужчина откинулся на спинку и протянул:

− Дела-а-а-а. Видно, Антуан с Робером всё-таки нашли что-то.

Он помолчал, не сводя взгляда с выпрямившейся Гайнори, и продолжил:

− Я бы потянул комедию до столицы, но не вижу в этом смысла.

Его тело словно поплыло, облик стал меняться, и спустя десять ударов сердца перед Гайнори сидел тот самый эльф из храма, а она, приоткрыв рот и во все глаза смотря на это чудо, ощутила, что вот он и есть глава имперской инквизиции. Именно об этой удивительной магии рассказывал ей отец. И о ней же с ненавистью шептались аристократы.

− Итак, я тебя слушаю, Гайнори, − голос эльфа вывел её из воспоминаний, − можешь говорить при ней.

Он заметил её взгляд, брошенный на Эмлис. Сама же "графиня" никак не отреагировала, беззаботно хрустя леденцом на палочке, минутой ранее вытащенном из сумки. Гайнори вздохнула и заговорила:

− Первое, что просил передать отец − знать Барнудии не считает себя частью империи. Они живут по тем же старым законам и обычаям.

− Это нам известно.

− Даже про жертвоприношения? − девушка невольно отпрянула от Тысячеликого, что хищно приблизил своё лицо к ней.

− Подробнее.

− О-о-отряды з-з-знати под видом разбойников атаковали деревни империи рядом с королевствами Минада, Хабзария и каганата Сурмана. Ещё граф Оренор и барон Гарнури скупали пленников и рабов у короля Паскуна...

− И тут минадцы... Дальше!

− Род Марфеля трижды за год встречался с поклоняющимися Князю. У них же и происходили ритуальные жертвоприношения.

− Почему Робер так и не написал об этом? − перебил её Тысячеликий.

− Это было со слов слуг. Никаких иных доказательств у отца не было. И сослаться только на их слова отец не мог.

− Да, согласен. Сам же просил предоставить доказательства. Ещё что-то?

− Подозрительная деятельность двергаров...

− Грязные ублюдки! − выругался Тысячеликий. − Они-то тут откуда вылезли?

− Пришли с гор Нарзат.

− Я уже прямо сейчас хочу заставить этого Паскуна-Потаскуна сожрать свою корону. Продолжай.

Тысячеликий, кажется, пребывал в бешенстве: ноздри раздувались, на скулах ходили желваки. Только голос оставался спокойным. Гайнори продолжила рассказывать про диверсантов из каганата, священнослужителей Единого и о внезапных богатствах некоторых родов. Закончила она за минут пять, благо, Тысячеликий не перебивал больше, предпочитая слушать. Но едва она замолкла, как он стал расспрашивать по каждому из пунктов. Всё, как и говорил отец: "Сначала рассказываешь ему в общих чертах, а затем Тысячеликий будет спрашивать и уточнять. Так что, дочь, запоминай всё, что надобно передать". Она отвечала в течении часа, то и дело отпивая из предложенной Эмлис фляги, а по окончании такого добровольного допроса украдкой стала рассматривать своих спутников.

Эмлис выглядела как дочь аристократа. Белая ухоженная кожа, завитые локоны золотых волос, синие глаза и умело наложенная косметика прямо кричали о том, что перед вами знатная дама. Идеально сидевшее на ней платье говорило о достатке. Но… чтобы аристократка пошла в инквизицию? Это немыслимо. Тут Гайнори оборвала саму себя. Нет, дочь обедневшего рода. Они с отцом ведь и сами из таких. Сидевшей перед ней Тысячеликий сейчас выглядел как эльф. Длинные белые волосы, заострённое красивое лицо, в то же время какое-то обычное. Не было в нём ничего такого, что тянуло бы к нему. Фигуру скрывал длинный серый балахон, подпоясанный синей верёвкой на манер низших чинов церкви. Сцепленные в замок длинные пальцы нервно подрагивали. Судя по всему, этот эльф сейчас обдумывал услышанное им.

Внезапно он развернулся и постучал кучеру, тот незамедлительно остановил лошадей. Тысячеликий снова преобразился и теперь выглядел словно бывалый ветеран битв, павший в борьбе с зелёным змием: небрежно обрезанные волосы неопрятными пядями свисали до плеч, а одутловатое лицо было испещрено многими шрамами и выделялось большим носом, но вот зелёные глаза своей силы не утратили, взгляд остался таким же острым и внимательным. Одежда тоже изменилась. Потрёпанная кожаная куртка имела неопределённый цвет и рванные кольчужные вставки, а довершали образ донельзя стёртые сапоги с синими штанами. Хмыкнув, Тысячеликий-человек откинул сиденье и достал полуторный меч в уже старых потрёпанных ножнах и кинжал в пару к нему, чьи ножны выглядели ничуть не лучше. Но Гайнори рискнула бы поставить десяток золотых на то, что само оружие было в отличнейшем состоянии. Последним был извлечён на свет слегка дранный плащ, который был отправлен на плечо мужчиной, собирающимся уже открывать дверцу кареты.

− Мне с вами, мессир? − спросила его Эмлис, подобравшаяся точь-в-точь кошка перед прыжком.

− Нет, Эмлис − ответил ей сиплым басом Тысячеликий. − Ты сопроводишь эрлу Фармину в столицу. После сдашь нашего архиепископа и отчитаешься в королевской канцелярии.

− Вас поняла, мессир. − Эмлис склонила голову.

− Простите, господин… э-э-э… Тысячеликий! Но что мне делать в столице?

Зелёные глаза взглянули на девушку в упор. Казалось, что про неё напрочь забыли.

− В канцелярии тебе оформят бумаги на домен.

− А я могу вступить в инквизицию? − внезапно для самой себя выпалила Гайнори и тут же пожалела о сказанном.

Тысячеликий развернулся всем телом, сделал шаг к ней и навис над съёжившейся девушкой. Ей в нос ударил резкий запах пота и чеснока, и она с трудом удержалась от позывов рвоты. Мужчина рассматривал её долго, словно пытался прочесть её мысли. Спустя неимоверно долгое с точки зрения Гайнори время он наконец-то спросил:

− Желаем отомстить?

− Отомстить? − девушка была поражена вопросом.

− Да, отомстить убийцам Робера. Помню, однажды он провёл на лютом морозе неделю в одних лохмотьях. Слабо верится, что твой отец слёг от обычной простуды.

− Но... Я... Не думала об этом... Отец Байнив! − внезапно её словно молнией пронзило, и она заговорила быстро, отвечая на немой вопрос в глазах Тысячеликого. − Это священник Единого, что приходил к нам поужинать и поиграть в чатурангу незадолго до смерти отца. Он передал ему бутылочку "особого анивейского вина", так он выразился. А потом он пришёл уже после похорон и попросил меня укрыться в монастыре, мол, меня обвинили в колдовстве.

Гайнори замолчала, утирая слёзы рукавом платья.

− Там нас схватили. Меня сразу отправили в покои его Святейшества, где тот попытался меня... – и она покраснела.

− Не продолжай, я понял. Красиво ты его отделала, − мужчина усмехнулся, − и даже целитель не помог. Интересно, почему?

Он внезапно поднял голову, словно что-то вспомнил. Тысячеликий настолько тихо зашептал, что Гайнори с трудом разобрала:

− Да нет, быть не может. Выходит, Робер не бахвалился... Ладно, вопрос с тобой мы решим потом, − он развернулся к дверце. − Когда я вернусь в столицу.

С этими словами он вышел из кареты, а лошади неспешно потрусили дальше. Ехать в тишине было немного тягостно, а заговорить с Эмлис сама Гайнори не рискнула. Поэтому она растянулась на той скамье, где сидел Тысячеликий, и задремала. Её спутница лишь скупо улыбнулась и укрыла девушку пледом.

***

Проснулась Гайнори от того, что её разбудили. Она непонимающим спросонья взглядом осмотрелась, потом с изумлением уставилась на простое грубое платье из серой ткани, что надела на себя её спутница. Свои волосы та спрятала за белой косынкой.

− Гайнори, запомни, ты дворянка из рода Л’Рунити, я твоя служанка. Мы едем на имперский смотр магов для встречи с вашим братом, − улыбнулась Эмлис, поправляя на Гайнори платье. − Правила этикета вы знаете?

− Конечно, меня учил сам герцог, − Гайнори прикусила губу, утирая накатившие снова слёзы. − Простите...

− Ничего, я всё понимаю, − неожиданно Эмлис обняла её. − Ты справишься.

Ещё раз осмотрев критическим взглядом свою подопечную, Эмлис открыла дверцу и помогла ей выбраться. Они стояли на улице типичного провинциального городка империи. Мощённая дорога упиралась одним из своих концов в ворота в бревенчатой стене, другим уходя вдаль, чтобы уткнутся там в точно такие же ворота. Карета остановилась перед небольшим зданием с надписью "Гостевой двор", что являлась стандартной вывеской в империи.

− Говорить с прислугой буду я, − шепнула Эмлис-служанка, открывая перед Гайнори дверь.

Благодарно кивнув, та прошла внутрь. Пока Эмлис занималась устройством их ночлега, Гайнори осматривала в общем-то обычную для империи обстановку для такого рода заведений, взгляд зацепился за лестницу − широкая вначале, она делилась на небольшой площадке на два рукава, ведущих в разные крылья зданий. Кажется, она даже называлась как-то по-особенному, такие встречались часто в родовых замках, но девушка, к своему стыду, не помнила название. Рядом с лестницей находилась стойка, у которой сейчас расплачивалась Эмлис. Закончив с этим делом, она вернулась к Гайнори.

− Госпожа, прошу вас.

Девушки поднялись по лестнице в правое крыло гостевого двора, прошли по коридору несколько комнат. Когда Эмлис наконец остановилась и открыла одну из дверей, перед ними предстала не шибко просторная комната, в которой две кровати разместились у разных стен, а в углу комнаты сразу бросившаяся в глаза большая такая бадья.

− Можешь помыться, пока готовят ужин, − улыбнулась Эмлис, закрывая за собой дверь на ключ.

− С радостью, − часть вещей у Гайнори уже были сняты, так ей хотелось поскорей окунуться и вымыться.

Эмлис закинула в бадью пару магических камней, лежавших в стеклянной вазе рядом, и шепнула несколько слов. К тому времени, как Гайнори разделась, от воды исходил пар. Магические камни, созданные алхимиками для быстрого нагрева, расходились чуть ли не быстрее горячих пирожков, но особенно часто их выкупали владельцы разного рода гостиниц, ведь им таким образом не надо было топить огромные котлы и потом доставлять горячую воду в комнаты.

Вода оказалась чуть горячее, чем Гайнори ожидала, но зато девушка расслабилась. Правда, ровно до тех пор, пока к ней не залезла Эмлис. Гайнори никогда раньше не мылась с незнакомыми женщинами, оттого и растерялась.

− Да не напрягайся ты так, я тебя не съем, − Эмлис видимо заметила её состояние.

Вспыхнув до кончиков ушей, Гайнори присела, пряча красное лицо в воде. Магесса же, не обращая внимания на девушку, принялась мыться, мурлыкая себе под нос незатейливую песенку. Разозлившаяся на себя Гайнори стала мыть волосы.

− Какие у тебя прекрасные волосы... − внезапно Эмлис перестала напевать и, облокотившись о край бадьи, стала наблюдать за ней.

Гайнори растерялась. Знать Севера считала, что рыжие волосы, да ещё и длинные, не могли быть дарованы Единым. В одной из найденных её отцом старых книг говорилось: "А ежели у девы волосы длинные и окрашены они в ржавчину, что разъедает благородные мечи, то берегись. Так это волосы сии у девы от Князя по договору и разъедают её сердце, а значит и она будет поглощать ваш разум и плоть". Она тогда спросила у отца − неужели и она ведьма. На что он рассмеялся и ответил: "Это глупые сказки! На самом деле твои волосы − дар твоей матери".

− Это у меня от матушки, − ответила она магессе.

− А какая она была?

− Я помню только её глаза, они такие же как у меня. И больше ничего. Как не пытаюсь вспомнить − ничего не выходит! − Гайнори даже от досады стукнула по стенке.

− Прости, не стоило мне это спрашивать...

Раздался стук в дверь и затем голос снаружи:

− Эрла Л’Рунити, ваш ужин!

− Сейчас открою! − магесса это говорила в прыжке, с шумом выбравшись из бадьи.

Что удивительно − на пол ни капли не упало. Видно, повинуясь жесту Эмлис вода втянулась обратно в бадью. Открывая дверь, магесса нисколько смущалась своей наготы. Поставив на стол у двери поднос служанка удалилась, лишь одарив девушек странным взглядом. Снова заперев дверь на ключ, Эмлис вернулась в бадью и внезапно огорошила Гайнори вопросом:

− Госпожа, а можно мне помыть ваши волосы?

− Что? − Гайнори не знала как реагировать.

Правда, едва её волос коснулась мягкая рука магессы, она странным образом успокоилась. Почти неуловимое касание рук и приятный лесной аромат от зелья, наносимого на волосы, так и вовсе вгоняли в сонное состояние. Это продолжалось до тех пор, пока Эмлис не окатила её водой, заставив свою рыжеволосую госпожу закашляться.

− Ты меня убить решила?

− Да нет, госпожа, я всего лишь смыла пену, − смиренно ответила Эмлис и, наклонившись, прошептала ей на ухо: − Никогда не спи в воде.

Она самолично расчесала волосы Гайнори и только после этого разрешила притронуться к еде. Девушка не помнила, когда она в последний раз нормально ела, ведь в камере подавали только воду и гнилой хлеб. Поэтому Гайнори медленно наслаждалась каждым кусочком принесённых блюд. Даже такой простой ужин заставлял её закатывать глаза.

− Сколько ты просидела в камере?

Тихий вопрос Эмлис застал врасплох, Гайнори поперхнулась и закашлялась.

− Около седмицы.

− И все это время пила только воду?

Отрицательно мотнув головой, Гайнори не стала отвечать. Стража герцога сумела подкупить одного из слуг архиепископа, и до вчерашнего вечера он приносил ей фрукты. В последнюю встречу он сказал, что стражу отправили на границу, причём так внезапно, что никто не смог оплатить его услуги, но пусть она не переживает, ведь завтра архиепископ проведёт свою проповедь. А если она будет паинькой, то сможет и покушать. В тот момент у служки заблестели глаза, и Гайнори еле сдержалась, чтоб не послать его к Князю.

Эмлис не стала ничего больше спрашивать, лишь указала на кровать. Едва голова коснулась подушки, Гайнори провалилась в сон, поэтому она уже не видела, как вышедшая к кучеру Эмлис парочкой с ним отправилась к карете. По возвращении в таверну ещё не разошедшиеся по комнатам посетители в большой зале встречали их понимающими ухмылками. Уснула Эмлис не сразу. Убедившись, что "госпожа" спит, она достала книгу и полночи читала при свете огарка свечи.

Утром они снова двинулись в путь. Так и прошли двенадцать дней, во время которых карета миновала более двух десятков таких же имперских городов. На удивление Гайнори, привыкшей к дворянской вольнице севера, к ним не приставали и не докучали. А сама девушка общалась только с Эмлис, и то лишь по необходимости. Почему-то Гайнори была уверена, что если она захочет, без проблем сможет погулять по городу. Но сейчас ей хотелось только одного: чтобы поездка наконец закончилась. Она ложилась сразу после ужина, мгновенно проваливалась в сон, а утром её будила "служанка". После завтрака и коротких сборов карета с ними отъезжала от гостевого двора, любезно приютившего их на ночь.

На тринадцатый день пути Эмлис выглядела как-то более оживлённо. Обычно сдержанная, она то и дело откладывала книгу и поглядывала в окно. Её настрой передался Гайнори, которая тоже внезапно занервничала. За окошком она видела пока только поля, которые сменились бревенчатыми домами крестьян, предваряющими въезд в очередной городок. Добравшись до него, они внезапно остановились перед довольно богатым зданием с вывеской швейной мастерской. Мигом улизнувшая Эмлис вскоре вернулась и теперь не могла сдержать улыбки, смотря на широко распахнутые глаза Гайнори. Так поразил ту вид магессы в мужском костюме с роскошным хвостом волос на затылке вместо пуританского платья с косыночкой. Чёрный строгий фрак, белая рубашка и чёрные расклёшенные брюки, скрывающие голенища сапог. Гайнори никогда не видела, чтобы женщины так одевались. В северных герцогствах им было недозволительно носить мужские костюмы, а уж тем более такие вызывающие, за такое там точно закидали бы камнями. Поэтому она смотрела на Эмлис, приоткрыв рот, как самая настоящая деревенщина.

А вечером карета остановилась уже в столице у корпуса королевской канцелярии, четырёхэтажного белокаменного здания, которое будто бы целиком переместили из страны фей. Множеством больших окон оно резко контрастировало с соседними строениями, те были по большей части двухэтажные и сложены из крупного серого камня. Особо у этого архитектурного чуда выделялись башенки-флигели по всем четырём углам. Массивную на вид дверь входа предваряла широкая каменная лестница с перилами. Это всё первым бросилось в глаза Гайнори, когда та вылезла из кареты, и поэтому она не сразу заметила архиепископа, который стоял у притороченного позади кареты сундука и бросал на неё ненавидящие взгляды. Говорить он не мог, ибо во рту был кляп, руки связаны. Но девушка не сомневалась, что он её проклял десятки тысяч раз.

− Идём, Гайнори, − Эмлис решительно зашагала к двери, у которой стояло двое стражей.

Гайнори стала подниматься за ней, придерживая за юбку новое платье, что достала ей магесса. Оно оказалось довольно удобным и при этом богатым на вид. Тёмно-зелёное, идеально подходящее к её рыжим волосам, с украшенным поверху бутонами цветов лифом. У неё были сомнения, стоит ли надевать такое, но Эмлис настояла, сказав, что ничего другого не нашла, а сейчас неожиданно взяла её под руку и повела на второй этаж. Гайнори совсем не сопротивлялась, надеясь лишь не упасть в этом платье. Они поднялись по лестнице в сопровождении кучера, ведущего за собой архиепископа, и, пройдя затем по залитому светом заходящего солнца коридору, вошли в неприметную дверцу. Если бы не Эмлис, Гайнори никогда бы не подумала, что тут может быть дверь.

Попав в кабинет, они окунулись в сумрак. Единственное светлое пятно было на столе, где находился довольно яркий магический светильник. Он же и освещал пожилого мужчину в рясе с длинными седыми волосами, стянутыми сзади верёвкой на имперский манер, что оставляло по бокам худого лица две пряди. Его крючковатый хищный нос и общее выражение лица со странным шрамом на виске придавало ему сходство с коршуном. Когда он поднялся, приветствуя их, то оказался довольно высоким человеком. Его взгляд пробежался по ним, задержавшись на Гайнори, щека со шрамом внезапно дёрнулась, а затем "коршун" заговорил:

− Эмлис, ты вернулась! А где глава?

− Брат Даннер, сведения, полученные от дочери Робера Фармину, заставили мессира остаться на севере.

Брат Даннер жестом отпустил кучера и, подойдя к Гайнори, обнял её.

− Сочувствую твоей утрате, Гайнори. Ты меня, наверное, не помнишь, да и я последний раз давно тебя видел.

Он взглянул ей в глаза. Спокойный и уверенный взгляд этих серых глаз, казалось, излучал тепло, от которого Гайнори ощутила, или может скорее вспомнила себя маленькой девочкой, показывающей дяде свои сокровища. И в этот момент ей внезапно стало спокойнее, словно нашёлся дальний родственник, который не бросит в беде. Она безотчётно уткнулась лицом в плечо брата Даннера, а мужчина нежно погладил её по голове и улыбнулся:

− Кажется, ты что-то вспомнила?

− Да, я показывала вам кристаллы, которые... − она попыталась вспомнить, почему ей были так дороги те кристаллы.

− Скоро ты вспомнишь. А сейчас не время и не то место. Присаживайся, племянница.

− А?! − синхронно воскликнули обе девушки.

− Всему своё время, − он помог сесть Гайнори и вернулся за стол. − Докладывай, Эмлис.

Но тут же перебил девушку, подняв руку:

− Совсем забыл, а это что за тип? Хотя, сними с него кляп. Хочу сам его послушать.

− Вынуждена признать, брат Даннер, этот тип совершенно не умеет вести себя в обществе, − притворно вздохнула Эмлис, снимая кляп.

− Да как вы смеете, грязное отребье, вести себя так со мной?! Мой... − архиепископ внезапно смолк, когда Эмлис отвесила ему пощёчину.

− Ах ты сука! Вы заодно с этой низкородной рыжей шалав... − а вот тут он уже заткнулся сам, испуганно смотря в сторону стола.

− Ещё раз оскорбишь кого-нибудь, особенно мою племянницу, я тебе лично отрежу палец.

За мгновение до того, как дядя заговорил скучающим тоном, Гайнори ощутила настолько давящую тяжесть, что вцепилась в подлокотники кресла. Это не было магией. Это было аурой человека, держащего в руках чью-то жизнь. Архиепископ, Саймон Гарнури, сейчас был в руках инквизитора, как прежде она в его…

− Гайнори, − обратился к ней брат Даннер. − Подожди меня снаружи. Эмлис, отведи её в комнату для гостей.

Та коротко кивнула и повела девушку за собой. Комната для гостей оказалась совсем рядом. Она была небольшой, но с огромным окном.

− Я тебя оставлю здесь, − сказала Эмлис и внезапно шепнула на ухо. − Твой дядя, кажется, разозлился.

− Мне не стоило здесь появляться? − Гайнори была сбита с толку.

− О, что ты! Архиепископ сейчас кается о своих словах, столь опрометчиво выпаленных...

С этими словами магесса вышла. А Гайнори подошла к окну, бездумно глядя в сад на заднем дворе. Темнело, и поэтому по саду ходил одинокий фонарщик, зажигая свечи в фонарях. Но девушка, погруженная в свои мысли, не замечала его. Ей мерещился город Фёрт, оставшийся далеко позади, в закате − пламя костра, так и не поглотившего её. Она теперь здесь в платье нарядном, как Его Святейшество там, низложенный нынче. Другой город для Гайнори сей час явно даровал другой статус, но девушка думала о втором человеке, для которого точно так же всё изменилось.

− Ну что, эрла Фармину, готова отправится в вашу резиденцию? − Эмлис, пребывавшая в хорошем расположении духа, изобразила поклон.

Когда она вернулась, Гайнори не могла сказать, прошло будто всего ничего, но закат уже потух.

− Готова... Стой. Ты сказала в вашу?

− Брат Даннер сказал, что это ваше, точнее вашего отца, его брата. Подробности, думаю, расскажет он сам. Так что, прошу вас, за мной.

***

Знающие люди на месте Гайнори поняли бы, что Фармину не простые аристократы. Ворота в столичные земли родового поместья охраняли и сноровисто открыли их створки для приблизившейся уже в сумерках кареты. Сама же резиденция представляла собой двухэтажный особняк в глубине довольно красивого и ухоженного сада. Дорожка, ведущая от кованных ворот до небольшой площади перед крыльцом, была вымощена красной брусчаткой. На площади к красному добавлялись жёлтые цвета. Смотрелось всё очень красиво и, что не менее важно, уютно.

Дворецким был довольно молодой парень, не сильно старше Гайнори, одетый почти так же как Эмлис, только фрак длиннее, а на отворотах вышит странный герб − змея, обвившая толи цаплю, толи аиста. Затем Гайнори заметила на фасаде стяг и при свете фонарей опознала цаплю.

− Эрла Эмлис, ваша светлость! Брата Даннера нет дома.

− Мы не к брату Даннеру, − перебила дворецкого Эмлис, – Дорн, я привезла дочь господина Фармину.

− Госпожа? – обратился тот уже к Гайнори.

− Я пока знаю не больше вашего, − вздохнула девушка. − Надеюсь, дядя мне объяснит.

− А что случилось с господином?

− Был отравлен… − Гайнори явственно прошипела, сжав кулаки. − Северные земли заплатят мне за это стократно!

Она не заметила, как дворецкий отшатнулся в сторону, а Эмлис непроизвольно приготовила заклинание, и только кучер остался невозмутим, удерживая испуганных лошадей. При этом он тоже смотрел на волосы Гайнори, что вели себя сейчас подобно змеям. Когда девушка успокоилась, а волосы послушно опали, кучер, скосив глаза, пробормотал себе под нос:

− Выходит, слухи не врали...

Он щёлкнул кнутом и покатил к выходу из резиденции.

Эмлис улизнула сразу после ужина. А Гайнори, почувствовав себя одинокой, попросила Дорна показать усадьбу.

− Давай начнём с тех комнат, которые считаются хозяйскими. А хотя... Сначала ответь, дядя живёт тут?

− Не совсем так, госпожа, − дворецкий повёл её по облицованному серым мрамором длинному коридору, отчего тот казался тоннелем в горе, это сходство усиливалось наличием светильников в виде факелов. − У господина Аврелия есть комната с кабинетом во флигеле, где он иногда ночует. – замявшись немного, он добавил: − Ключ от этой комнаты есть только у него.

− Я понимаю, Дорн. Но туда мы не пойдём. Отведи меня в хозяйские комнаты.

− Прошу за мной.

Они вышли в вестибюль, затем поднялись на второй этаж и снова прошли коридором, но теперь с дверями, ведущими во внутренние покои. Тут уже было как-то уютнее: деревянные панели с орнаментом по верху, на стенах картины, магические светильники и какие-то растения. На картины девушка не смотрела, оставив их на потом. В конце коридора было три двери. Дорн остановился.

− Справа спальня ваших родителей. Прямо − кабинет вашего отца. Слева ваша комната.

Отперев дверь её комнаты, он с поклоном вручил ей три ключа. Гайнори машинально взяла их и, покусывая губы, стояла, не решаясь войти. Наконец девушка решилась, повернулась к парню и сказала:

− Дорн, можешь идти. Я... Мне надо побыть одной.

− Как пожелаете, госпожа.

Мягко вспыхнули огни, когда Гайнори вошла в свою комнату, освещая ту, совершенно обычную, почти такую же, что и в Барнудии. Такая же светлая, с необходимым минимумом предметов интерьера. Большая кровать аккуратно застелена свежим бельём. Тут была парочка шкафов, один небольшой со стеклянными дверцами, в нём находились игрушки и куклы, второй был побольше. Гайнори распахнула его, но он оказался пуст. Оставив дверцы открытыми, она подошла к столу с тумбой. Они тоже оказались пусты. И ничего ей не напомнило об этом месте.

Порыв ветра всколыхнул занавеси, принося с собой разговор прислуги, проходившей под открытыми окнами её спальни. Девушка шагнула чтобы их закрыть и замерла.

− ... ведьма оказывается... – донёсся сварливый женский голос.

− Замолчи! Если услышит До... − высоковатый женский голос оборвался, так как говорившие удалились.

Гайнори стояла, как недалече в столице, теперь глядя в окно на освещённый фонарями парк усадьбы, сейчас казавшийся каким-то мистическим из-за причудливых игр света и тени. Каждый порыв ветра менял что-то в этом странном теневом театре, порождая то химер, то диковинные цветы, то неведомые пейзажи. Но девушка не обращала внимания. Её глаза невидяще смотрели поверх, а в душе нарастало то самое чувство обречённости, что уже было у неё утром последнего дня в заточении. Ведьма − всего одно это слово вернуло её в тюремную камеру епископата. Мрачную, мокрую, порождающую сонм чудовищ в её сознании. Кем она была для Тысячеликого, а кем для Аврелия, своего дяди, а для Эмлис, мага инквизиции Его Императорского Величества, какой веточкой была она для них, влиятельных людей сего мира. Архиепископ ей это показал, архиепископ… Саймон Гарнури, Гайнори задрожала, обняла себя руками за плечи, а по лицу поползли слёзы...