Иномирье.

Тёмная ночь, низкие чёрные тучи, удушающий запах гари. В тишине пугающе резко звучат потрескивания остывающих углей. На опушке дремучего леса темнеет остов деревянного дома. Изредка темноту разрезают искры от догорающих и оседающих брёвен. Старый добротный дом агонизирует, неохотно умирая.

В кустах у опушки загорелись два ярко-зелёных огонька, постепенно приближаясь. Кто-то тихий и невидимый в темноте крался к развалинам дома. Чем ближе развалины, тем чаще ухо невидимки улавливало неясные звуки в районе уцелевшей в пожаре, закопчённой сажей печки. Неожиданно ночь разрезал надрывный плач: "И-и-ироды. Всё сожгли-и-и, всё пропало". Невидимка вздрогнул.

И тут одним махом кто-то огромный прыгнул ему на спину. Кубарем покатились две неясные тени. Маленькая тень, тихонько подвывая от неожиданности и страха, пыталась освободиться. Именно эти звуки стали для неё спасением. Большая тень мягко придавила к земле пушистый комочек и превратилась в маленького человечка. В темноте сверкнули испуганно ярко-зелёные глаза, в ответ зажёгся тёплым светом волшебный фонарик.

— Ну, здравствуй, гость непрошенный, чего крался? Я тебя чуть на лохмотья не порвал. Не дрожи! Тьфу на тебя. Кто таков будешь? Аль такая? — задумчиво почёсывая затылок, спросил человечек.

— Ми-ми-ми, — лишь смог выдать маленький клубок идеально черной шерсти, сверкая двумя изумрудными глазами.

— Не боись, кто ж знал, что это не тать ночной крадётся. Рефлексы понимаешь. Услышал шорох и в оборот вошёл. Я домовой, Мефодий Кузьмич. Вишь, что творится. Дом наш сожгли, пока я с хозяйкой гостевать ездил. Она в городе у дочери задержалась на ночь, а я пешком решил с города идти. Пришёл, а тут... Три года прошло, как семья отправила сюда хозяйство вести. Я тогда в силу нашу домовитую вошёл, пора было свой дом искать. А тут, радость то какая, старая хозяйка решила в дом на краю Дремучего леса перебраться. Тяжело ей стало ездить за травками, грибами да ягодами целебными. Знахарка она. Любит дело своё. Вот меня и пристроили. Только вот не углядел, не уберёг, — всхлипнул горестно Мефодий.

Комочек шерсти расправился, явив чёрную изящную кошку. Мягкая лапка легонько коснулась руки, вторая — опёрлась на грудь. Лицо домовёнка защекотали усы, яркие зелёные глаза поймали в гипнотические сети синие глаза, нарастающее нежное мурлыканье поглотило весь мир. Мефодий мягко осел на землю и сладко заснул. Кошка быстрой тенью обежала округу и вернулась назад, пристраиваясь на тёплой груди домовёнка. Огромные глаза нет-нет да поблёскивали в темноте, а уши настороженно ловили звуки, что неслись со стороны дремучего леса.

***

Солнечный лучик прыгал по лицу, мешал спать. Мефодий резко сел, вспомнив вчерашние события. Рядом спала чёрная кошка, доверчиво прижавшись к нему спиной. Лишь только ухо среагировало на движение. Задумчиво глядя на ночную гостью, Мефодий сказал:

— Баюновна пожаловала, что тебя в такую даль занесло от родного дома? Усыпить — усыпила, а перекусить беззащитным... Не захотела. Что делать будем? Хватит притворяться. Не съела раз, давай поговорим.

— Вот ещё, есть тебя, — фыркнула кошка, — много чести! Я что дикарка? Живых существ есть не люблю, когда можно цивилизованно поесть. В твоём туеске, чую, вкусная еда для меня найдётся. Мр-р-р-р-р-р.

— Батюшки, да ты поди голодная, — домовой торопливо достал кусок сыра.

— Благодарствую! Другое дело, не то, что сырое мясо есть. Меня ведь из-за моего воспитания и пристрастий батюшка из дома изгнал, всем я его не устраивала. Сына ждал, имя придумал — Баюн Баюныч! А тут я родилась, мать долго от отца скрывала горестную весть. Он меня как сына растил, а ночами мать свою науку передавала. Только Баба-Яга увидела меня и сдала отцу. Как батюшка гневался. Я тогда всю избу Яги мышами изукрасила, до сих пор гирляндами сухими висят, хотела доказать, что достойная наследница. Да на днях я заблудшую в наш мир девицу обратно домой отправила. Последней каплей это стало, слёзы маменьки не помогли. Выгнал, отправил жизни учиться, злобу и хитрость людскую познавать, чтоб не повадно было им помогать.

— Получается ты — Баюн Баюновна? — всплеснул руками Мефодий.

— Мы с маменькой решили Аюной буду. Аюна Баюновна.

— Во дела. Хочешь, оставайся со мной. Только я теперь бездомный. Надо в город бежать, хозяйку предупредить о беде. Пойдёшь со мной?

— Пойду, приглянулся ты мне, Мефодюшка, да и перекусить тобой всегда можно, — смешливо фыркнула Аюна.

— Перекусить мной можно? Подавишься ещё, — рассмеялся человечек. — Надо тебя по-быстрому накормить, да и тоска смертная голодным быть. Я мигом, бутики горячие сделаю.

Аюна сказать ничего не успела, от удивления села на пятую точку, следя какую бурную деятельность развил домовёнок. На полянке, как на ускоренной перемотке, мелькала маленькая фигурка Мефодия. Она не ожидала от столь юного домового такой прыти. Мигом запылал аккуратный костерок, в котором во всю резвился и танцевал огонь с магической подпиткой. Забурлила вода в котелке, а рядом уже стояла сковородка с подготовленными бутербродами.

— Аюнушка, будь добра, хватит бездельничать, собери мяты для чая, пока я остальное готовлю, — попросил Мефодий.

— Вот ещё, буду я травки собирать, — фыркнула презрительно кошка, но вдруг её глаза озорно блеснули. — Хотя, пожалуй, сейчас всё будет!

— Ой, спасибушки, — обрадовался домовой, не заметив огоньков в её глазах.

Минут через десять на полянке вновь сидела чёрная кошка, принюхиваясь к чудесным ароматам, судорожно сглатывая слюнки, а в её глазах танцевали чертенята.

— Кушать подано, налетай! — сказал Мефодий, откусывая от внушительного бутерброда, и замер.

— Кхе, — не удержалась от смешка Аюна.

— Это что такое? — дрожащими руками домовёнок вытащил изо рта кусочек мышиного хвоста, внимательно его рассмотрел.

— Ты же просил помочь, вот и помогла, — с трудом сохраняя серьёзность и делая большие и честные глаза, ответила кошка. — Обожаю хвостики молодых мышат, пропекаются мигом и так приятно хрустят!

— Да уж... когда успела, — только и смог вымолвить домовой.

— Я так и думала, что ты оценишь! — с аппетитом хрустя бутербродом, почти промурлыкала хитрюга, — вкуснятина, правда?

Фьють... И Аюна сидит, разинув рот, с пустыми лапами. Бутерброд исчез! Фьють. Разинул рот Мефодий, обнаружив пропажу своего перекуса, но замешкался недолго, махнул рукой, что-то шепнул — рядом со сковородкой застыла фигурка феечки, понявшей, что поймана с поличным.

— Здрасте, я это... Мимо пролетала, гляжу огонёк живой пляшет. Решила глянуть. И это...

Минута тишины. На поляне сидела ошарашенная Аюна, рядом катался в приступе смеха Мефодий, а малюсенькая феечка торопливо дожёвывала уже третий огромный бутерброд, стащив четвёртый. Её не смущали размеры бутербродов и хруст мышиных хвостиков.

— Ах ты, мелкая воришка! Сейчас задам тебе трёпку, — не выдержала Аюна и громадным прыжком кинулась на фею, выпуская когти.

— Стой, жалко тебе что ли? — пискнула та и вспорхнула под носом кошки. — Хочешь мороженым угощу? Меняю оставшиеся бутерброды на мороженое!

— Кхм. Никого не смущает, что это мои бутерброды? Правда одна пакостница их малость испортила, — вмешался возмущенный домовёнок.

— А нечего было пытаться меня эксплуатировать! Я — Кошка, дочь Баюна, делаю только то, что сама хочу! Вот и приготовила любимую начинку, — вздыбила шерсть Аюна.

— Ой, хватит вам! Распыхтелись! — топнула ножкой фея.

— А тебя не спрашивали! — хором рявкнули домовой и кошка.

— Ах так! — фея разгневанно вспорхнула на ветку дерева и начала... синеть! На ветке мигом заледенели листики и с лёгким мелодичным звоном сорвались вниз. Волна пронизывающего холода покатилась в сторону обидчиков, по пути всё превращая в лёд. А фея превратилась в живую прозрачную синюю льдинку.

Мефодий замер от невиданного им прежде зрелища. Красиво до цепенящего ужаса. Леденящая волна почти докатилась до кошки, которая зачарованно застыла на месте. Домовой отмер, схватил её в охапку и отпрыгнул за костёр. Живой огонёк костерка взвился ввысь, заплясал стеной, с шипением встречая холод.

— Мир, дружба, бутерброды! Вкусные горячие бутерброды! Снежа, перестань, не признали тебя, но обидеть не хотели!

— Бутерброды. Горячие бутерброды. Согревающие мою душу. Вкусно! — мечтательно пропела оттаивающая фея.

— Уф, — выдохнули одновременно Аюна и Мефодий.

Через несколько минут о случившемся напоминала только дорожка погибших от мороза растений. Снежа пролетела над ней, что-то рассыпая, после чего из земли проклюнулись зелёные ростки.

Через полчаса на поляне весело хохотала троица. Домовёнок и кошка лакомились ягодным мороженым, которое приготовила фея, умыкнув из чудесного туеска Мефодия баночку сливок и мешочек сушёных ягод. А Снежа, довольно поглаживая живот, примерялась к очередному огромному бутерброду.

***

— Всё, я больше не могу! — сказала фея, падая на землю вместе с хрустнувшей под ней веткой дерева. — Сейчас лопну.

— Вот это аппетит! — восхищённо присвистнул Мефодий.

— Ты просто не знаешь аппетит моего папеньки. Он вечно голодный, сколько не корми, — вздохнула Аюна.

— Не грусти, соскучится, сам найдёт тебя. Думаю, уже пожалел о своём опрометчивым поступке, — погладил домовёнок кошку.

— А я и не грущу! — с вызовом вскинулась она, незаметно смахивая слезинку мягкой лапкой. Мефодий понимающе улыбнулся и промолчал, садясь ближе к костру. Следом примостилась Аюна, задумчиво смотря в огонь. Рядом пыхтела и отдувалась фея, потирая ушибленную пятую точку.

— Снежа, а что тебя так далеко от дома то занесло? — вдруг спросил домовёнок.

— А нет его больше... Нет дома! — почти выкрикнула фея и сжала маленькие кулачки так, что они побелели.

— Как? — прозвучал одновременный вопрос.

Снежа горестно вздохнула и протянула кружку Мефодию, указывая на котелок с остатками ароматного мятного чая. Тот понятливо кивнул, налил чаю для феи и что-то в него капнул из красивого флакона. Кошка принюхалась и с уважением поглядела в начале на домового, а потом на его котомку. Её вновь впечатлили знания и умения Мефодия, а также вместимость зачарованной сумки.

Обхватив большую кружку маленькими пальчиками, прихлёбывая, фея начала свой рассказ. Оказывается, месяц назад малышки феи играли в любимые феялки еловыми шишками. Суть игры в том, что малышки собирают шишки или ягоды. Дальше во время полёта с криком: "Сейчас зафеячу", — бросают в противника, стараясь попасть и при этом успеть наложить на предмет маленький забавный эффект, который срабатывает только при попадании. Всё это происходит на большой скорости полёта, развивает способность быстрого реагирования, прокачивает навык проказ, а ещё выглядит со стороны потрясающе красиво при срабатывании разнообразных магических эффектов.

В этот раз малышки разошлись не на шутку и нарушили границы, отведенные для игр. Одна из зачарованных шишек нашла свою неожиданную цель, улетев дальше в дремучий лес. Феечки не сразу заметили, как потемнело в чащобе. Лишь приближающийся треск ломающихся великанов деревьев заставил их броситься врассыпную. Туманная тьма выползала из лесной глуши, поглощая окружающий мир. Запахло болотом и гнилью.

Где-то в глубине дремучего леса еловая шишка ударила по лбу мирно спящее Одноглазое Лихо. Оно поморщилось во сне и перевернулось на другой бок, но сработал магический эффект от попадания. Яркие искорки разлетелись сияющим облачком, прервав сон тёмного духа.

Лихо раздражённо потерло свой глаз, потянулось, почесалось спиной о ёлку. И тут сверху упала ещё одна еловая шишка! Одноглазое взревело, вырвало ёлку и бросило высоко вверх. Поглядев за полётом дерева, задумчиво постучало пальцем по месту удара двух шишек подряд, прям над единственным глазом. Вновь поморщилось, а потом торжествующе завывая, стало швырять в небо всё, что попадало под руку, смотря как оно падает вниз. При этом оно двигалось по запаху, оставленному первой шишкой. Вкусный запах крошечных, но таких сладких фей!

Правильно говорят во всех мирах: "Не буди Лихо, пока спит тихо!" Нашествие Лихо на заповедную рощу фей стало катастрофой. Было разрушено абсолютно всё. Сколько погибло или было съедено феечек до сих пор неясно. Много малышек испуганно разлетелось в разные стороны.

Вместо рощи и садов образовалось вонючее болото, которое появляется там, где долго бодрствует Лихо. Самое ужасное, оно продолжает буянить, расширяя свою территорию, бросает вверх всё, что попадается на пути, при этом бормочет что-то о всемирном тяготении. Это рассказали те очевидцы, что умудрились выжить. Позднее дошёл слух, что в Высшую Магическую Академию поступил на рассмотрение открытый Лихом закон всемирного тяготения. Говорят, это прорыв в науке, но какой ценой.

Рассказав страшные новости, Снежа съёжилась и горестно заплакала. Её нежно обняла Аюна и замурлыкала. Мефодий опасливо отошёл подальше, боясь вновь попасть в гипнотические сети наведённого сна.

***

— Я не скоморох ярмарочный! — вопила оскорблённая Баюновна, — Не буду на гитаре брянькать!

— Дак это не гитара! Легендарные Гусли-самогуды! Договоришься с ними — сами играть будут, — Снежа умоляюще смотрела на кошку. Через полчаса сна её осторожно разбудили и расспросили. Оказывается, феи искали Лешего. В доказательство она достала кристалл записи и показала сообщение.

Голограмма светилась ярко-зелёным светом, что означало отправитель её мертв. В этом жутком освещении облик принцессы фей принял зловещий оттенок. Она рассказывала об уже известных трагических событиях, просила найти Лешего и предупредить о беспределе Лиха Одноглазого. Поведала, что Леший знает, где хранятся Гусли-самогуды. Они нужны, чтоб усыпить Лихо.

— Где Леший — я знаю, — промолвил домовой. — Но нам надо в город, чтоб предупредить мою бывшую хозяйку о пожаре. Рассказать какие дела в Дремучем лесу творятся. Пусть мага-дознавателя из Академии отправят. Не понял я, кто и зачем поджёг устроил.

— Не надо в город. Я отправлю нужную информацию. Это дело нехитрое, заодно новости в город передам, — Снежа откуда-то вынула ещё один кристалл, что-то на него пошептала и свистнула. Мефодий оценивающе осмотрел феечку, явно прикидывая, где та прячет кристаллы. На зов прилетел маленький дракончик с крыльями бабочки, схватил кристаллы и исчез во вспышке магического перехода.

— Какая прелесть, — промурлыкала Аюна, — впервые вижу их так близко. Эти пройдохи даже для меня неуловимы.

— Можете быть спокойны за новости, мигом домчит. Аюночка, помоги нам, пожалуйста, от имени всех фей прошу... Видела же траурное свечение, наша принцесса мертва, — шмыгнула носом Снежа.

— Не мокри, не люблю сырость, — пробурчала кошка, но при этом мягко обняла крошку.

— Чего расшумелись, чего звали? Не даёте спокойно у Кикиморы погостить, чаю попить, — раздался недовольный скрипучий голос. Из леса степенно вышел Леший. Оказывается, Мефодий ему свою весточку отправил. А как, не расскажет, секрет.

Выслушав все новости, Леший закипел от ярости и как гаркнет:

— Эй, Кикимора, тащи метлу, что давеча у Яговны спёрла. Та скоро Баюна кастрирует за недогляд. Я мигом до нужного места долечу, а потом отправлю метлу к Яге.

— Эх, надо было еще ступу прихватить, вместе бы полетели, а так придётся своими путями, — на крик явилась Кикимора, вручила метлу и исчезла.

— Стой, Леший, расскажи, где Гусли-самогуды найти. Ты один с Лихо не справишься, слишком отъелось оно за эти дни, — притормозил метлу с Лешим Мефодий. Леший ткнул пальцем в сторону, где виднелся остов сгоревшего дома, вручил лейку домовому и сказал:

— Далеко идти не надо, ваши воры-поджигатели чуяли Гусли-самогуды, да не смогли понять, где они. Вон тот дуб, что ближе всего к дому, полей из лейки, а дальше сами разберётесь. Лейку внутри оставь. Только это... Давно я там не был.

— А плата? Что попросишь? — спросил встревоженно Мефодий.

— Ничего, мне лесной покой и порядок важен. А вот Гусли... Сами... — донеслось уже из леса, Леший стремительно исчез среди деревьев.

Нужный дуб был ничем не примечательный, громадный, как и остальные в дремучем лесу деревья. Его осмотрели и полили из лейки. Медленно раскрылся вход в логово. Зашли и вляпались в паутину, по ней бегали мерзкие паучки, угрожающе шипя. Снежа пронзительно взвизгнула и упала в обморок. Аюна брезгливо махнула когтищами, липкая гадость распалась на две части. Мефодий махнул рукой, шепча заклинания. Всё вокруг засверкало и заблестело от чистоты. Тут откуда-то, прям в лапы Аюны свалились гусли и заиграли. Очнувшаяся фея вновь закрыла глаза и сладко уснула. Домовой боролся со сном, пытаясь что-то сказать. Одна кошка осталась неподатлива.

— Не на ту напали! У нас иммунитет врождённый, — усмехнулась Аюна и выпустила свои страшные стальные когтища, — будете пакостить, мигом струны порву!

— Брим, — грустно тренькнули гусли и заговорили сладким голоском, — не рви струны, лучше три дня и три ночи пой свои песни или сказки рассказывай. Тогда будем год служить тебе верой и правдой.

— Ещё чего, размечтались. Некогда нам. Лес в беде.

— Ну хорошо, вы нас избавили из паутинного плена. Один день и одну ночь...

— У меня ещё когти есть, — перебила кошка, вновь демонстрируя свои опасные лапки во всей красе.

— Ладно, ладно! Договорились! Но может хоть одну песенку? — совсем загрустили Гусли-самогуды.

— Жизнь покажет. Только магию свою на моих друзей не использовать!

— Друзья... Как приятно, — тихо прошептал домовой, продолжая будить фею.

***

Внизу полыхал гигантский костёр, вокруг, образуя первый круг, бились в парах на мечах воины, следующий круг образовывал хоровод пляшущих девушек. Зоркие глаза Аюны рассмотрели кровавые росчерки росписи на лицах воинов-юношей, красные повязки на их головах. Девушки, как на подбор, гибкие и статные, с длинными косами, в длинных белых сарафанах. Юноши сражались в ритуальном поединке стремительно, чётко выверенными движениями. Девушки же двигались в танце синхронно и плавно, создавая гипнотическую зрительную волну.

Наша троица стояла на вершине холма, заворожённо наблюдая за развернувшимся действом в долине. Центральный кострище притягивал взоры, но и без него было на что взглянуть. Внизу на берегу реки с размахом праздновался какой-то праздник. Столы ломились от простых деревенских яств. Женщины в нарядных сарафанах разносили всем кружки с напитком, явно горячительного и дурманящего характера. Чуть далее, внутри маленьких хороводов проводились различные молодецкие забавы, чаще всего в виде кулачного боя.

— Я не хочу туда, — боязливо прошептала Снежа.

— Выбора нет. Я чую, в темноте зло крадётся, но оно побоится ярких костров, — вздохнув, сказала Аюна.

— Смелого страх обойдёт, а труса в кустах найдет, — сказал Домовой известную поговорку, — а бережёного Правь бережёт. Эх, знал бы, повёл к реке другим путём.

— И на Ягуху находит проруха, — сказала кошка и начала спуск.

Весь день друзья пробирались к реке, чтобы поплыть до бывшей рощи фей. Непонятное праздничное действо на берегу реки насторожило, но ночевать в Дремучем лесу в незнакомом месте было страшнее.

— Проходите, гости дорогие! — заискивающе кланялся старый дедок, который в начале принял Аюну за злого духа в облике кошки и начал тыкать в неё ритуальным факелом. Обозлённая Баюновна вмиг выпустила железные когти, срезала мощное древко факела, а Снежа тем временем заморозила пламя.

—Вы всех так встречаете? — спросил раздосадованный Мефодий.

— Простите, госпожа Баюновна, давно в наши края ваши родственники не захаживали, не признал. Мальчонкой видел вашего грозного папеньку. Дак, он раза в три крупнее, а вы само изящество, — не обращая внимания на домового, восхищённо глядя на Аюну, продолжил дедок.

— А что у вас происходит? — попыталась узнать любопытная, но ещё напуганная феечка.

— Не твоего ума это дело! Смотреть вам позволено, а говорить сегодня не принято.

Дедок провел их за крайний стол, поближе к реке, усадил, приговаривая:

— Кушайте, как говорят, добрым пирком да и за свадебку!

— Какая свадебка? Что болтаешь? То факелом в меня тычешь, то...

— Кто старое помянет, того Лихо утянет, — испуганно перебил её дед.

— Не буди Лихо, пока оно тихо, да не поминай его без дела, — от озноба вздрогнула Аюна. — Тем более оно не спит давно.

— Батюшки, — всплеснул старый руками, — что ж утром договорим, сейчас нельзя. А вы отдыхайте, голод утоляйте, в пляс вступайте. Только в реку не входить, плоты не топить!

Друзья переглянулись и последовали совету.

***

"Что происходит? Где я? Ох. Вот же..." — домовёнок паниковал всё больше, по мере возвращения воспоминаний. Он лежал на стоге сена, рядом спала безумно красивая кошка. Мефодий больше не мог отрицать её красоту, особенно когда вспомнил всё!

Ночью был славный пир. Накушались от пуза. Отказывались от странного напитка, но дедок принёс его в резных кубках. "Пейте, не гневите Батюшку!" — было сказано таким тоном, что язык не поворачивался отказать. А дальше...

Весь мир пел и плясал, звёзды выстроились в хоровод, а меж них будто молния мелькала. Воспарив ввысь, глянул сверху на землю, замер в восторге от красоты. Нырнул вниз, обернулся в полёте котом, приземлился на огромную тыкву, которая лежала недалеко от их стола. Катнул тыкву к ближнему костру и давай на ней выплясывать. Вокруг тут же закружили хоровод девушки.

Когда рядом приземлилась Аюна, девушки рассмеялись и исчезли. Больше Мефодий ничего не замечал. Только прекрасная Аюна с ним танцевала на тыкве. Они кружились и плясали до тех пор, пока кто-то могучий не собрал звёзды в небесный ковшик, потом плеснул их в реку, разукрасив воду звёздным кружевом. Когда заалел восход, они обессиленно упали в стог сена.

— Мр-р-р, какое доброе утро. А ты мастак в кошачьем обличье зажигать, хор-р-рош! — довольно потянулась рядом с ним Аюна.

— Эм... — растерянно промямлил Мефодий, не зная, как дальше себя вести.

— А где наша Снежа? Пора спешить, много времени потеряли.

— Эй, засони! Я вас давно жду, — откуда-то на стог сена свалилась фея.

— Ты где пропадала? — спросил Мефодий, косясь при этом на кошку.

Фея радостно запрыгала и рассказала ночные похождения. После того как она хлебнула напиток, звёздный водоворот унёс её в небо, а потом спустил в круг молодых плясуний, где танцевала почти до утра. Перед рассветом девушки пошли пускать огневицы. Загадывали желания, зажигали и ставили свечи на плотик, который спускали на воду. Фее тоже вручили плотик и свечку. Спустив на воду свою огневицу, Снежа решила немного пошалить. На её зов прилетели светлячки и устроили маленькое шоу, кружась вокруг каждого плотика. В восторге были не только девушки, на это представление приплыла взглянуть Рица, местная берегиня реки.

Когда наступило утро фея рассказала все новости Рице. Та обещала помочь. Но это не всё. Оказывается, рассказ услышал и дедок. Ну как дедок...

— Смотрите сами, вон идёт, — махнула Снежа в сторону широкоплечего мужчины, который уже подходил к ним.

— Здравствуйте, гости дорогие, меня кличут Молнезар. Я ведун, простите, что ввёл вас в заблуждение своим видом.

— Вот это я попал, — тихо прошептал домовой.

— Правь не обмануть, — дружески похлопал по плечу его Молнезар и продолжил, — хотел я вам помочь, как про Лихо узнал, да опоздал. Снежа сама с Рицей познакомилась и сговорилась. Мне осталось вас плотом надёжным снабдить, да провизией.

Через полчаса от берега отчалил плот. Благодаря магии берегини он почти летел над водой на огромной скорости. Рица устроилась на носу плота и наставляла попутчиков: "Как подплывём к бывшим владениям фей, Снежа летит предупредить фей, что попрятались в укромных местах. Нужно найти Лешего с Кикиморой, что борются с подступающей трясиной. Лихо разжирело в этот раз, Лешему близко не подойти к нему, но вот лес он грудью защищает. Потом все быстро покидаете гиблые места. Я помогу вам водной дорожкой, а твоя задача, Баюновна, Гусли-самогуды уговорить играть, Лихо усыплять. Всё всем ясно?" В ответ троица дружно закивала.

Когда показались топи, с плота упорхнула фея. Рица сосредоточилась, заклинания давались ей с трудом. Мефодий помогал как мог. Вход шли бытовые заклинания, но они помогали расчистить путь от зарослей камыша или гнали в сторону жутких пауков. Они медленно продвигались вперёд. Аюна обняла Гусли-самогуды и нежно что-то напевала, иногда аккуратно проводя мягкой лапкой по струнам. Как не прислушивался домовой, слов разобрать не смог.

Неожиданно из тёмной воды метнулась тень, вцепилась в Гусли-самогуды, потащила в топи чёрные. Пошатнулась Аюна, гусли не выпустила, а равновесие потеряла. Метнулся Мефодий к ней, в оборот вошёл, обнял кошку, а сам когтями по тени ударил. Мелькнула молния, сорвавшись с когтей, пронзила тень, та истаяла. Берегиня лишь усмехнулась: "Не зря вчера отплясывал, угодил Батюшке, то его дар тебе, чтоб половинку свою охранять мог". Переглянулись Аюна с Мефодием, искры меж них пролетели, да некогда разговаривать было. Гусли-самогуды обиженно загудели. Погладила кошка их нежно, по струнам провела, обернулась к берегине:

— Вам пора, дальше нельзя.

— Мне нельзя, а вот суженому твоему ещё один дар Батюшки поможет. Не страшны ему чары больше усыпляющие.

Дальше поплыли без берегини, но та продолжала гнать следом за ними чистую воду. Мефодий в облике кота медленно вёл плот, упираясь шестом в дно, местами помогая заклинаниями. Без помощи берегини нелегко пришлось бы им.

Аюна завела свою замурчательную песнь, а Гусли-самогуды зазвучали нежной колыбельной. Постепенно топь отступала под напором чистой воды, убаюканная муть оседала на дно, отступали чары Лиха Одноглазого. Всё громче и громче звучали песнь Баюновны и колыбельная гуслей. Где-то в центре топи Лихо закрыло свой глаз, в дрёме примостившись на кочке. Чистый лес и вода отвоёвывали свои территории, топь отступала. Граница топи добежала до кочки, где дремало Лихо, и пропала. Вслед за отступающей топью пришли Мефодий с Аюной, замолкли Гусли-самогуды.

Только затихло всё, как Лихо вновь открыло свой глаз, но не успело их разглядеть. Махнул вновь лапой Мефодий, разряд молнии выжег глаз Лиху. Взревело Лихо, а Гусли-самогуды вновь заиграли. Обмякло Лихо и уснуло безглазое.

***

— Всё! — еле слышно прошептала Аюна и грохнулась на плот, выронив гусли.

— Бри-у-у-у, — обиженно прогудели они.

— Тише, не стоните, — шикнул Мефодий на инструмент и бросился к кошке. — Аю́ночка моя, держись, к Лешему доплывём, отдохнёшь.

— Мя, — только смогла испуганно просипеть Баюновна и потеряла сознание.

— Пиу-у-у, — раздался звук порванной струны.

— Ри-и-ица! — в отчаянии возопил домовой и вздрогнул, когда рядом с плотом материализовалась берегиня.

— Чего голосишь, как потерпевший? Туточки я, вон вашу притащила страдалицу, обессилила, лететь не может сама.

— Ох батюшки, — растерялся и осел на плот Мефодий, обеспокоенно оглядывая фею, что недвижимо лежала на листе кувшинки, — а я хотел, чтоб ты до Лешего нас довезла. Аюна без голоса и в обморок упала, Гусли-самогуды струну порвали, а тут ещё эта мелочь.

— Я не извозчик, но за Лихо вас отблагодарю.

— А куда делось оно? — обеспокоено осмотрелся домовой.

— Лихо новый глаз ещё долго отращивать будет, а пока оно безглазое выбраться из плена не может. Запутали его в сетях наших подводных, да мои русалки в омут утянули.

Мефодий оглянуться не успел, как плот ткнулся носом в берег рядом со сторожкой Лешего. Рядом пыхтела жарко натопленная банька. На полянке весело трещал костёр, над ним висел огромный булькающий котелок, от которого шел аромат. Этот неповторимый аромат фирменного блюда Лешего способен даже у мёртвого вызвать слюнотечение.

На листе кувшинки послышалась возня, то пыталась взлететь фея, но была поймана берегиней:

— Куда? Марш в баню, грязнуля! Да и силы восстановить надо. В чистом теле здоровый дух.

— Не хочу в баню, кушать хочу, — причитала Снежа.

Рица была непреклонна, затолкала фею в баню, перед этим окатив водой. Судя по хохоту и визгу, в бане её ждали русалки. Пока Мефодий, разинув рот, наблюдал за этой сценой, маленький носик Аюны зашевелился, учуяв вкуснейший запах. Кошка открыла один глаз, увидела, как Снежу заталкивают в баню, покосилась на свои грязные лапы и исчезла.

— Бряу-у-у, — грустно и надрывно выдали всеми забытые Гусли-самогуды.

***

— Ах, негодницы! Кыш из бани, а то хвосты поджарю! — негодовал домовой, выгоняя русалок из бани, желая попариться.

— Задай им жару! Они меня вениками лупасили, — пожаловалась фея, и получила подзатыльник от берегини.

— Тебя грязнулю вениками кое-как отпарили.

— Не виноватая я! Лихо грязебулек разбудило, пару раз около меня разорвались их липкие грязевые шары.

— Ешь уже, егоза, хорошо, что жива осталась, — расстроенно вздохнул подошедший к костру Леший и позвал. — И ты, безголосая певица, хватит уже на крыше прятаться. Привела себя в порядок, молодец. Кушать иди.

— А что это за газета у тебя? — сунула свой нос Снежа, пытаясь разобрать название газеты.

— “Потусторонний вестник”. Надо поискать, кто нам сейчас помочь может, — сказал Леший и удобно уселся в кресло у костра.

На поляне у костра воцарилась тишина. Только дружно чавкали голодные кошка и фея, чуть позже к ним присоединился домовой. Берегиня довольно улыбнулась, глядя на героев, что-то шепнула на ухо Лешему и растворилась в реке. Тот качался в кресле, бережно поглаживал Гусли-самогуды и читал газету. Первым накушался Мефодий, довольно пыхтя отвалился на траву и попросил:

— Тятя Леший, почитай нам тоже, что пишут в этой знаменитой газете.

— Какой я тебя тятя? Всего на пару сотен лет старше, — проворчал Леший, но было видно, что ему приятны слова домового.

— Хочу послушать! — завопила и запрыгала фея, но притихла под взглядом Лешего.

День незаметно перешёл в вечер, а весёлая компания совместила приятное с полезным. Во время чтения шёл поиск решения возникших проблем.

— Наращиваю ногти, когти, волосы и шерсть. Ведьма в десятом поколении Капилла.

— Защекочу до истерического хохота (за отдельную плату в усмерть). Кикимора Скальпия.

— Продам яйцо, да не простое, а золотое (честно спёр у курицы Рябы). Фазан Пентюхов.

— Разыскивается редкий гриб мухловия. Ягуся.

— Выведу пауков, мышей и крыс. Ваш терем засияет чистотой. Домовой Никитич.

— Песни - спою, щекоткой - одарю, любить - залюблю... Русалка Дивия.

— Наведу высококачественный морок. Потомственный Морочун.

— Хочешь вечнозелёный сад? Дриада Семицветик.

— Моё перо в обмен на что-то. Удиви меня! Жар-птица.

— У меня запоёт даже сиплый ворон! Леший, — довольным тоном прочитал сам про себя старичок.

— Леший! — одновременно воскликнули Мефодий и Снежа, а Аюна взглянула с надеждой.

— Да это про меня, — сиял старичок. - Всё ждал, когда опубликуют. Эвона как совпало.

— Что же ты молчал! — удивлённо спросил Мефодий.

— А куда торопиться? Аюне отдых нужен. Опосля я приготовлю один знатный напиток, у самой Яги подглядел. Да и для Гуслей-самогудов уже решение найдено.

— Какое? — перебила Снежа.

— Перо Жар-птицы!

***

— Кто тут Ворона обещал научить петь? — раздалось сипение, а по макушке Лешему неожиданно что-то больно ударило.

— Ах ты, паршивец, сейчас хвост повыдергаю — запоешь сразу!

— Ха, напугал! Мне после Яги ничего не страшно. Лови гостинец от бабуси, благодарит за метлу. Да берегиня твой заказ передаёт, по пути перехватила меня, сама не может приплыть, — вещал Ворон, довольный своей проказой.

— Да поймал уже, — потирая макушку, Леший рассматривал содержимое увесистого мешочка. Щёлкнул легонько по носу любопытную фею и ушёл в сторожку.

— А что берегиня сама не приплыла? — спросил домовой.

— Дела какие-то срочные, толком не понял, что-то ворчала про болтливых и глупых русалок, — пожал плечами ворон.

— Интересно, а зачем нам перо жар-птицы? Что за него отдать? — бормотала Снежа, листая "Потусторонний вестник", забытый Лешим.

— Мне тоже интересно. И как поможет оно Гуслям-самогудам? — задумчиво чесал затылок Мефодий и наблюдал за кошкой, которая пыталась подглядеть в окно, что же происходит в сторожке. —Аюнушка, тебе зелье варит, отойди от греха подальше. Никто не любит, когда его секреты вызнают.

Аюна вздохнула, вернулась к костру и грустно посмотрела на ворона. Тот, склонив голову, за ней наблюдал, перехватил взгляд и понятливо каркнул. Мефодий погладил кошку и аккуратно её обнял:

– Не грусти, сейчас голос тебе вернём, про перо жар-птицы узнаем, а после навестим твоего непутевого папаню.

– Кха, — поперхнулся Ворон, — счастливец, что он это не слышал! Хотя ты прав, скучает Баюн по своему озорнику, тьфу ты, озорнице. И перо знаю зачем нужно. Царь Еремей омолодиться хочет, а у него в услужении гусляр есть, который не только мастерски играет, но и починить гусли может.

— Всё верно говоришь, — подтвердил Леший, протягивая Аюне кубок с зельем.

***

Медленными глотками Аюна пила, не замечая, как по её шерсти искрили маленькие молнии. Увидев их, Мефодий дёрнулся, вошёл в оборот и был бесцеремонно схвачен за шкирку Лешим:

— Куда герой? Она ведь не простая кошка. Не бойся, не наврежу ей.

— Ой как здорово! Я тоже хочу искрить, — запрыгала вокруг Лешего Снежа.

— Нельзя, егоза, каждому своё, да и с голосом у тебя всё хорошо.

— Мряу-у-у! — пропела Аюна, запрыгнула к старичку на плечо и потёрлась благодарно об щёку.

— Вот и ладушки!

— Ура! — завопили домовой и фея.

— Кра-а-а! Чую Рица плывёт с недобрыми вестями, — прервал веселье Ворон.

— Тьфу на тебя, чего раскаркался, с чего взял? — раздался хор голосов.

— Чуйка его не подводит, — произнесла мрачная берегиня, выходя на берег.

Рицу усадили к костру, вручили кубок с бодрящим чаем и внимательно выслушали. Вести были недобрые. Молодые и глупые русалки, что опутывали сетями Лихо, оказались слишком болтливы и беспечны. Пока они громко сплетничали, проснулось Одноглазое (вернее, временно безглазое) Лихо, прислушалось к сплетням и под шумок поймало самую молоденькую и любопытную русалку.

— Ой, мамочки! — взвизгнула испуганно Снежа.

— Съело? — вздрогнул Мефодий.

— Что требует? — спросил проницательный Леший.

— Перо жар-птицы, — предположила Аюна.

— Верно, требует перо жар-птицы в обмен на Ладушку нашу.

— Что дееться-то, — запричитал Мефодий, схватившись за голову. — Что делать будем? Нам самим перо жар-птицы надо. И русалочку оставить в беде никак нельзя.

— И глаз опять откроет Лихо, я одна не справлюсь с ним, а Гусли-самогуды играть не могут.

—Бря-я-я, — грустно отозвались молчавшие последнее время гусли.

— Да-а-а-а, — протянул задумчиво Леший.

— Спасите нашу Ладушку, — плакала берегиня.

— Кра-а-а! Я разнесу вести чёрные, — донеслось от улетающего Ворона.

***

Над поляной царила тишина, сгущались сумерки. Сумерки сгущались и в душах наших героев. С тяжёлыми думами сидели они у догорающего костра. Непростой выбор камнем давил на сердце. Что выберут они? Спасение глупой русалки Ладушки и прозрение Лиха Одноглазого, что само по себе может принести немало бед, или игнорирование призыва о помощи. Вот только, чтобы спасать, перо жар-птицы ещё надо достать.

— Так, утро вечера мудренее, выбор сделаем бойчее. Пора спать, — промолвил Леший.

— Я позже буду, с маменькой посоветоваться надо, — шепнула Аюна Мефодию и исчезла в темноте.

Медленно догорал костёр, небо сверкало звёздами, а домовому не спалось. Перед взором мелькали образы. Смешливая и озорная русалочка Лада, поющая Аюна с гуслями на плоту, измотанная и бледная Снежа на листе кувшинки, Лихо тянется к его любимой. Он вновь пережил ужас, когда чуть не потерял Аюну.

— Мр-р-р, — раздалось тихое нежное мурлыканье над ухом Мефодия.

— Вернулась, — облегчённо вздохнул тот.

— Не мечтай от меня избавиться, так легко не отделаешься, — шутливо боднула домового кошка.

– А кто твоя маменька? Ты почти ничего о ней не говоришь, не вспоминаешь её.

— Я говорила, что ночами мне мать науку передавала.

— Почему ночами?

— Она — Сумеречная Кошка, которая гуляет сама по себе. Может ко мне приходить во сне или в сумерках.

— Ого... — присвистнул Мефодий.

— Маменька обещала помочь. Запас молодильных яблок из своих закромов жертвует. Жар-птица падка на них, не сможет устоять. А Ладу надо спасать. Не спорь, знаю, что опасно. Готова рискнуть, иначе не прощу себя.

— Я не спорю, но за тебя страшно, — крепко обнял Аюну Мефодий. Так они и уснули.

***

Наступило утро. С неимоверной скоростью закрутились события. Прилетел Ворон, в клюве бережно неся сверкающее перо жар-птицы. Передал привет от родных Аюне. Скоренько собрались, загрузились на плоты и поплыли к омутам Рицы.

Мефодий сидел на плоту, размышляя: "Может стащить перо, да Гусли-самогуды отнести на ремонт в царство Еремея? А там глядишь, Лихо опять усыпим, спасём Ладу. Нет... Нельзя, Ладушка почти ребёнок, от страха умрёт, так долго в лапах мерзкого Лиха быть. Да Лихо всё опаснее становится".

В скором времени плот покинули все, кроме Аюны и Мефодия. До ивы, что росла у омута, оставалось рукой подать. Под ней свило своё новое логово Лихо. Домовой держал в руке перо жар-птицы, а червячок сомнения и страх за Аюну не давали покоя:

— А если не справимся?

— Справимся! Прости меня, доченька, — раздался уверенный незнакомый голос. На плот запрыгнул Кот Баюн и крепко обнял дочку. Оказалось, что вчерашние вести от Ворона разбередили душу старому коту, который очень скучал без дочки. Подточив каждый коготок, сделав маникюр с алмазным напылением, Баюн выдвинулся на встречу с ней.

Посовещавшись, приняли план. Мефодий производит обмен пера жар-птицы на русалку и бегом уносит подальше. Семья Баюна пытается усыпить Лихо, отобрать перо и выцарапать глаз.

Пошло всё не по плану. Безглазое Лихо сидело под ивой, избавившись от пут, долго торговалось, что в начале получает перо, а потом отдаёт русалку. После уговоров Ладушку отпустило, но схватило и проглотило перо. Баюны запели, а Мефодий поскользнулся на плоту и не успел унести уснувшую русалку. Недолго думая, закинул её повыше на ветку ивы, развернулся и от ужаса застыл. Лихо не думало спать. Магия пера жар-птицы не только выращивала новый глаз, но и давала иммунитет от чар. Скоро глаз достигнет обычных размеров, откроется и взглянет на Аюну или Баюна. Мефодий подскочил, входя в оборот, и запустил когти в то место, где глаз прорезался. Орёт как дурной, когтями и молниями Лихо терзает, а то голосит и лапы отращивает, тянется к домовому.

Семья Баюнов петь перестала, толку нет. Вцепились когтями в Лихо, и ну его драть. Летят клочки во все стороны, часть бесследно исчезает, а часть юркими червяками в омут ныряет. Долго ли, коротко ли, разорвали Лихо и обессилено свалились отдыхать на плот.

***

— А ты, пострел, вроде ничего. Не зря моя принцесса на тебя глаз положила, — выдал отдышавшийся Баюн.

— Папенька, с каких пор я у тебя принцессой стала? — удивилась Аюна.

— Сразу и стала. Я, чай, не чурбан неотёсанный, девочку от мальчика отличаю. Хотел наследника, да и обидно было, что скрыли от меня правды. Вот и воспитывал тебя соответственно. Может не прав, но в обиду ты себя не дашь точно. А я тебя так люблю, дочка… Когда пришло твоё время начать свой путь... Сама можешь поглядеть, что осталось от старой дубовой рощи.

— Кра-а-асота там, дубки молодые в рост пошли, — каркнул почти в ухо подлетевший Ворон. — Хватит валяться, царь Еремей пир закатил по случаю победы над Лихом, вас в гости приглашает, перо обещанное ожидает. Наша Ягуся уже в избушке туда потопала.

— В избушке? — удивился домовой.

— Она спать не может на новом месте, кости болят, если печка не своя. Видать знатный пир намечается, Яга не упустит такое веселье, — поделилась секретом Аюна.

— Ой, перо то... И где Лада? — спохватился Мефодий.

Троица переглянулась и посмотрела на обломанную ветку ивы. Ворон облетел дерево и от досады каркнул:

— Караул, Ладу потеряли, перо...

— Лихо проглотил, — перебил его Мефодий.

Рядом послышался всплеск. Из омута вынырнула русалка и положила на плот перо жар-птицы.

— Ладушка, — раздался одновременный встревоженный возглас.

— Я проснулась, когда вы Лихо драли. Страшно было, дрожала так, что ветка сломалась. Упала в воду и увидела, как перо летит, а его чёрные червяки схватили и вниз в омут потянули. Ну я за ним и нырнула...

— Что же ты, рыбонька, пережила, — сочувственно сказал Баюн. — Те червяки от Лиха остатки.

— Я уже в омуте поняла это, набросились на меня, но выбора не было. С пером жар-птицы Лихо быстро восстановится, а так...

— Так, глядишь, не одно столетие без него проживём, — заключил Ворон. — И нам пора к Еремею.

***

На следующий день в царство Еремея столько гостей понаехало, что яблоку упасть не где было.

Я на том пиру был, Гусли-самогуды починил, песни пел и плясал, да царя потешал. Царь Еремей омолодился, на радости заново женился, Мефодия благодарил, целый дом подарил. Свадьбу в доме том сыграли, трое суток все не спали.

Кто не верит, погляди, да Ягусю не буди. На курьих ножках избушка качается, в ней старушка отсыпается. Тут и сказочке...

— Ишь чего удумал, сказочке конец! — перебила шустрая фея, стащив у меня из-под носа огромный кусок сладкого пирога.