Иной

Однажды я должен был умереть.

Несмотря на это, произошло это поистине долгожданное для всего криминального мира событие до нелепости случайно. Так глупо, что даже смешно — я просто расслабился. Сверхъестественные силы развращают; глупый, глупый я так сильно на них полагался, что, подмяв под себя множество квалифицированных убийц и прочий сброд, просто-напросто забыл о том, что я — человек.

Ни одна сила не защитит тебя от всего; будучи обычным мешком с мясом и просто невероятным идиотом, я попал в одну из тех самых ловушек, которые начинаешь игнорировать, когда становишься на порядок выше их установки.

Капкан схлопнулся. Я умер, истекая кровью и корчась от боли, как будто никаких сверхсил, никакой мощи и авторитета и в помине не было.

Пожалуй, этого достаточно, чтобы претендовать на премию Дарвина.

И всё же, я очнулся.

Сначала был запах — отвратительный запах каких-то трав, будто я попал в захолустный чайный магазин. Затем я почувствовал свои конечности и осознал, что боли нет. Вот так вот, сначала ты мучительно умираешь, а потом никакой боли нет и в помине. Ну не шутка ли?

Я фыркнул своим мыслям; рядом послышались лёгкие шаги. Кто-то нагнулся надо мной, прощупал мой пульс и пробурчал что-то непонятное себе под нос. Дождавшись, когда человек отойдёт, я открыл глаза.

Меня встретил тёмный потолок. Светлое помещение, рядом окно; сам я, кажется, лежал на узкой кровати и был подозрительно живым и здоровым. Я осторожно приподнялся, глядя на свои руки — уменьшившиеся, без морщин, они выглядели совсем не так, как я их помнил, хотя, без сомнения, оставались моими.

Бред какой-то. Посмертные сны нынче... Странные. Я-то ожидал, что стану одной из множества неупокоенных душ, слонявшихся по свету.

Некто, осматривавший меня минуту назад, снова метнулся ко мне; эта была девушка не старше двадцати пяти. Низкая, довольно симпатичная блондинка. Правда, её одежда никак не смахивала на то, что люди носили бы в повседневной жизни. Да и на форму врача это не походило — длинное, но не пышное темно-зелёное платье с причудливой вышивкой и коричневый плащ на плечах будто вышли из фильма с претензией на историчность, а не из реальной жизни.

— Очнулся, — сказала она, хлопая глазами; казалось, будто она обращается не ко мне, а к самой себе. — Да неужели. Боже мой, как вы себя чувствуете? Что-нибудь болит? Голова кружится?

Голова кружилась только от того, как она тараторила, проглатывая окончания слов. Я поморщился и ответил:

— Всё нормально. Кто ты такая?

Стоило сохранять спокойствие. Набрасываться сходу не в моём стиле — лучше просто поговорить, раз уж эта косплеерша дружелюбно настроена, хоть происходящее и попахивало сюрреализмом.

— Я Листра, — отозвалась девушка. — Листра Торонат, лекарь. Я наблюдала за вами последние два месяца. Вы уверены, что чувствуете себя хорошо? Не тяжело двигаться?

— Уверен, — отозвался я. Лекарь? Даже не врач? Не надо было читать всякое фэнтези в молодости — теперь поглядите что генерирует мой больной мозг! — Скажи мне, Листра... что это за место?

Девушка замялась; я быстро понял, что она не хочет со мной говорить.

— Госпиталь при храме Двенадцати, — наконец сказала она. — Мы в столице Кальберон. Скажите, вы можете назвать своё имя?

— Имя? — я поморщился. На ум приходило только моё настоящее имя, но почему-то мне показалось, что Листра хочет услышать не его. — Алекс Эддерли.

Листра моргнула. Затем, после короткой паузы, она спросила:

— Только это имя?

Я фыркнул. Сколько по её мнению у меня имён?

— Ну и какой был правильный ответ?

Девушка замялась. Её глаза бегали по комнате, пока она, прикусив губу, пыталась понять, что теперь делать. В этот момент мы достигли взаимопонимания: я тоже понятия не имел, что вообще происходит, и что я должен делать и говорить.

— Пожалуйста, оставайтесь здесь, — выдохнула Листра. — Я кое-кого позову. Думаю, вы должны поговорить не со мной.

С этими словами девушка выскочила из комнаты, громко захлопнув деревянную дверь. Она сделала это с такой силой, что склянки, стоявшие на столе, тихо зазвенели.

Ну что ж... как будто мне действительно есть куда пойти.

Ждать Листру пришлось долго — достаточно, чтобы вздремнуть (как будто мало мне спалось — два месяца!) и задаться вопросом, собирается ли она вообще возвращаться. Но к тому моменту, как я совсем отчаялся, Листра наконец явилась, будто какой-то герой драмы. За ней следовало трое человек: старик с явно дорогим бело-золотым посохом и двое мужчин в одинаковых белых мантиях. Последние остались стоять у дверей; старик же, непонятно как удерживая на голове свою странную высокую шапку, прошаркал ко мне и заговорил:

— Рад видеть тебя проснувшимся. К сожалению, ты пробыл во сне дольше, чем остальные, но мы не теряли надежды. Я первосвященник церкви Двенадцати, Виалар. У тебя есть вопросы, не так ли?

Какая проницательность. Что за сон, что за «остальные»? Кажется, чем дольше местные говорят, тем меньше я понимаю.

И почему кто-то настолько важный, как первосвященник, пришёл глянуть, как я от комы очухиваюсь?

— У меня полно вопросов. Что за церковь Двенадцати, и почему я здесь? Что происходит?

— Поклонение Двенадцати — государственная религия Риадона, — терпеливо ответил первосвященник. — Ты находишься здесь, потому что госпиталь столицы — самое подходящее место, чтобы содержать человека, не выходящего из сна неделями. Юная леди Торонат сказала, что вы назвались чужим именем. Это может быть одним из побочных эффектов.

Чужим именем? Тоже мне. Прожил всю жизнь, и вот, на тебе. Может, теперь вы скажете, что я вовсе не мужчина? Или, того лучше — не человек!

— И от чего же этот побочный эффект? — поинтересовался я; происходящее меня забавляло. Казалось бы, люди и вещи выглядели настоящими а воспринимать всё это, как реальность, я всё равно не мог.

— Тёмное колдовство, — трагично отозвался первосвященник. — Вас зовут Альберих Эльдалиэва. Вы четвертый сын графа Эльдалиэва, ехали в столицу на обучение. К сожалению, произошёл несчастный случай.

Давно я не слышал такого бреда. Что-то в этой истории не складывалось, хоть первосвященник и пытался наплести мне свою версию произошедшего. Отчего-то мне стало жаль настоящего Альбе... Альба... Альре...

Кто придумал эти мудрёные длинные имена?! Уж я-то точно не хочу носить одно из таких! Не прошло и тридцати секунд, как я напрочь забыл, как там меня назвали; о фамилии вообще говорить не стоит — хоть шпаргалку на руке пиши, чтобы представляться.

Разубеждать присутствующих в том, что я тот, за кого меня приняли, я не собираюсь. Знать не хочу, что тогда будет — а в этом знатно ослабшем молоденьком теле... понятия не имею, отобьюсь ли, случись что.

— Честно говоря, я понятия не имею, о каком обучении идёт речь. Кажется, в моей голове всё перемешалось, — наконец ответил я. Четвёртый сын графа? Ну и хорошо. Хоть в посмертном сне побуду дворянином — не то чтобы прежняя жизнь мне малость поднадоела. Да и что теперь рыпаться, «разумирать» что ли?

— Вы ехали в академию магии Типрихс, — сказал первосвященник. — Вы уже опоздали на начало занятий — с начала учебного года прошло почти два месяца, но я уверен, что вы нагоните сверстников.

От всех этих фэнтези-словечек у меня чуть не задёргался глаз. К тому же, академия серьёзно? Не староват ли я для учёбы?

Последнюю фразу Виалар сказал как-то натянуто; закралось подозрение, что не всё с этим Альбе-что-то-там так просто. То ли тупой, то ли слабый, кто его знает. А годков, главное, сколько? Вторые шестнадцать я не переживу.

Совсем скоро, вдоволь наговорившись, первосвященник ушёл. Стоит признать, слушал я его вполуха; я, убийца со стажем и единственный во всем мире владелец тёмной силы, так чем я вообще занимаюсь? Притворяюсь своим в каком-то другом мире? Смешно.

Не будь у меня сверхсил, я считал бы это ещё более бредовым. К сожалению, магия была слишком реальна, чтобы я её отрицал.

Это, правда, не мешает мне отрицать всё остальное.

Первосвященник скрылся за дверью, и двое в мантиях отправились за ним. Я остался наедине с Листрой; та поглядывала на меня с опаской.

— Так когда я смогу уйти? — поинтересовался я.

— Если ваше здоровье в порядке, вы сможете уехать уже завтра утром. Но ваша память...

Я махнул рукой.

— Живут же как-то люди.

В конце концов, иметь чужие воспоминания в своей головёшке не хочется, а больницы я никогда не любил.

Другой вопрос: парень пролежал в коме два месяца, а вы пульс пощупали, спросили, как самочувствие, и всё, бай-бай? Уровень медицины просто на высоте — не хотел бы я оказаться при смерти в таком месте.

Ближе к вечеру меня накормили наиотвратительнейшей похлёбкой и каким-то горьким лечебным чаем. В моей жизни была еда и похуже — гораздо хуже, а то и её полное отсутствие, — но всё равно было как-то неприятно. Первый приём пищи в новом теле, и то какая-то дрянь. Впрочем, после этого чая я крепко проспал всю ночь; на утро не было и отголоска прежней слабости, о которой я умолчал.

Разбудили меня с рассветом — это снова Листра, и почему-то у меня возникло ощущение, что она здесь единственный медработник. Каков госпиталь — и первосвященник, и одинокая девочка-лекарь. Зато хороша — смотреть на какого-нибудь страшненького санитара в обычной больнице, пропахшей лекарствами, было бы куда менее приятно.

Мне принесли одежду. Благо, не с чужого плеча, она отлично на мне сидела, но всё равно была малость чудно́й. Стоит поблагодарить моё посмертие за полную истрическую недостоверность — нервы у меня, конечно, крепкие, и чего я только не переживал, но пережить ношение какого-нибудь гульфика или гигантского воротника-рафа я бы не выдержал. Может, я и умер, но от стыда можно и во второй раз помереть. В конце концов, в косплееры я не нанимался.

Меня вывели из госпиталя — точнее, Листра вывела меня из госпиталя, даже не дав взглянуть на себя в зеркало. Не то чтобы то, что я не смог оценить своё новое молодое лицо, было трагедией — и всё же, хотелось бы не оказаться уродом или прыщавой малолеткой. Правда, оказалось, что госпиталь всё же не какое-то заброшенное место — народу было полно, и все поглядывали издалека с явным интересом.

Выйдя на улицу, я понял что место было действительно красивым: госпиталь был ладно построен, и за садом перед ним точно ухаживала не одна пара рук. Неподалёку виднелась церковь — это огромное здание со стеклянным куполом и причудливой архитектурой было сложно не заметить.

На дороге перед коваными воротами меня встретила моя первая проблема.

Ма-аленькая деталь, которую мне стоило ожидать.

Чёртовы лошади.

Лошадей я, конечно, не боюсь — это было бы глупо. Тем не менее, этих тварей я ненавижу с тех самых пор, как однажды одна из них меня чуть не затоптала. Мне было лет восемь, и всё желание ходить на конный спорт умерло в зародыше.

Благо, твари были запряжены в карету. Ехать верхом не придётся, но в голову пришла мысль, что рано или поздно это произойдёт. Вот он, мир без автомобилей — и никакой альтернативы!

Рядом с каретой ждала девушка чуть моложе Листры. Место кучера занимал молодой человек в ладно пошитой форме; он на меня не смотрел и выглядел слишком невозмутимо для обычного возницы.

Неизвестная девушка в пышном платье горничной была низкой — если с Листрой мы были одного роста, то незнакомка уступала на полголовы. У неё были тёмные волосы, собранные в пучок; она стрельнула своими лисьими глазами и коротко поклонилась.

— Рада видеть вас в добром здравии, господин.

Я едва не фыркнул и задался вопросом, подходящий ли это момент, чтобы спросить, кто она вообще такая.

— Кто ты?

Девушка в недоумении переглянулась с Листрой, но покорно ответила:

— Амелия. Служанка, — всё же сказала горничная. — Вас ждут в Типрихсе, господин. Едем.

— Едем, — покорно ответил я.

Не идти же мне в никуда, верно? Может, все эти академические штучки будут не так уж плохи? Буду воспринимать это как отпуск; давно я не отдыхал без всяких убийств.

Кроме своего. Ха-ха...

В карете мы с Амелией остались наедине. Она изредка на меня поглядывала, но упорно молчала; кажется, она не привыкла говорить не по делу. Такие подчинённые всегда нравились мне больше прочих; впрочем, и что творится в их головах, сказать сложнее.

Карета двинулась и медленно поехала по на удивление ровной дороге. Я зевнул, глядя в окно: все эти полусредневековые здания и милые городские улочки выглядели довольно приятно. Это тебе не грязный и шумный мегаполис — всё это место окутывало спокойствие.

Может, вся эта фантазия — то, чего я хотел при жизни? Отдых, красивый фэнтезийный город и собственная горничная. Что ещё нужно для счастья? Идеально для моих убитых нервов.

Типрихс, очевидно, находился где-то на окраине Кальберона. Столица наверняка казалась местным огромной; я бы сказал, что она смахивает на город среднего размера с парой выдающихся достопримечательностей.

Поездка заняла чуть больше полутора часов. К тому времени, как карета остановилась, я успел заскучать; не было ничего тоскливее подобного времяпрепровождения. И вот мы уже у Типрихса — огромное здание из красного кирпича, прямо над большой дверью — сверхъестественно светящийся циферблат. Вдалеке виднелись другие постройки и огороженные территории.

Кажется, никто не собирался нас встречать. Я вопросительно глянул на Амелию, и та сказала:

— Встретимся с ректором Либби в её кабинете.

Охрана пропустила нас без проблем — Амелия показала им письмо с печатью ректора. Мы оказались внутри, в зале невероятных размеров с чёрно-белой плиткой, делающей это место похожим на шахматную доску. Горничная, кажется, знала дорогу; мне оставалось только следовать за ней. Я старался привыкнуть к тому, что теперь я не Алекс Эддерли. На меня не охотятся тысячи озлобленных наёмников, и я не стою на вершине всего криминального мира. Я, кажется, обычный графский сын в каком-то волшебном мире; что бы это ни было, вряд ли стоит надеяться на преловутых бабочек и розовых пони, но сейчас я был куда расслабленнее, чем когда-либо.

Впрочем, правильно ли это? Из-за своей раслабленности я умер, как настоящий придурок. Но ведь теперь меня и убивать некому; история первосвященника, конечно, шита белыми нитками, но лезть в это у меня нет никакого желания.

Кабинет ректора был в самом конце коридора. Туда вела высокая арочная дверь; Амелия постучала и, дождавшись разрешения войти, пропустила меня первым.

Внутри было светло и довольно роскошно. Ректор — довольно старая женщина, явно тарше пятидесяти, — сидела на кресле, обитом бархатом, и смотрела на меня со снисхождением. У неё был уставший вид; даже издалека я мог разглядеть тёмные круги под её глазами. Это не было чем-то неожиданным. Дети — те ещё твари, так что быть ректором, да ещё и в какой-то магической академии, просто не может быть легко.

— Альберих Эльдалиэва прибыл, — сказала Амелия за меня и отвесила ректору глубокий поклон; я, частично повторив её движения, был невероятно рад, что она здесь. Было бы сложно ассимилироваться, не помня «собственного» имени.

— С запозданием, но я рада тебя видеть, — кивнула ректор. — Меня зовут Мабон Либби. Зовите меня просто мадам Либби, Альберих. Преподавателям твоего курса сообщили о твоей проблеме, поэтому тебе дадут время нагнать пропущенный материал.

Мабон Либби сделала паузу. Почувствовав, что я должен что-то сказать, я ответил:

— Благодарю, мадам Либби.

Женщина хмыкнула.

— Я вызвала старосту твоей группы. Она поможет тебе с заселением в общежитие и покажет тебе академию.

Одновременно со словами ректора в дверь постучали. Снаружи раздался девичий голос; ректор улыбнулась и протянула:

— Это за тобой. Свободен.