Иной

Лондон сорокового года вонял. Это был густой замес из развороченной земли, копоти и горелого мяса — запах, который не смывал даже вечный октябрьский дождь. Небо над Темзой периодически лопалось, выплескивая вспышки зенитных разрывов, и в эти моменты город становился похож на рентгеновский снимок: скелеты домов, выбитые зубы окон и люди-тени в подворотнях.

Том Реддл лежал в узком проулке Камдена. Лицо впечаталось в мокрую брусчатку, рот забило мелкой крошкой битого кирпича. На вкус город был как ржавчина и старая штукатурка.

Снаряд упал в паре десятков ярдов. Воздух не просто ударил — он превратился в твердый монолит, который выбил кислород из легких и швырнул тело на камни. В голове не было мыслей, только бесконечный гул, будто кто-то зажал в черепной коробке работающий станок.

Он попытался вдохнуть. Горло обожгло, и Том зашелся в сухом, надрывном кашле, выплевывая на мостовую вперемешку слюну и пыль.

«Вставай, щенок».

Голос в голове не был похож на его собственный. Он был сухим, как шелест змеиной кожи по песку, и холодным, как лед под ребрами. Вместе с голосом пришла боль. Она не была следствием контузии — это было ощущение, будто в его кости вбивают раскаленные гвозди, переписывая саму структуру тела.

Том уперся ладонями в грязь. Ногти содрались о камень, под кожу забился мазут. Его шестнадцатилетние пальцы дрожали, но внутри них пробуждалось нечто иное. Он почувствовал, как мир вокруг начал менять свои свойства. Проулок перестал быть просто местом — он стал схемой. Каждая щель в стене, каждая крыса в сточной канаве теперь пульсировала едва заметным ритмом.

Магия. Она была здесь, под слоем лондонского смога, задыхающаяся, придавленная тоннами железа и взрывчатки.

Реддл поднял голову. Левый глаз заплыл от крови, стекающей со лссеченного виска, но правый видел отчетливо. Воздух вокруг его пальцев задрожал. Грязь на брусчатке начала подсыхать и трескаться, повинуясь неосознанному импульсу.

— Я... — голос сорвался на хрип.

Он вспомнил. Не как читают книгу, а как вспоминают старый шрам. Имена, лица, вкус чужого страха, зеленое сияние, которое было ярче любого немецкого снаряда. Это было слишком много для одного человеческого мозга. Череп, казалось, вот-вот лопнет.

Из тени разрушенного дома напротив показалась фигура. Эйвери. Такой же сирота, вечно испуганный, с бегающими глазами. Сейчас он выглядел жалко: лицо в саже, пальто разорвано.

— Том? Том, ты живой? — Эйвери сделал шаг вперед, протягивая руку.

Реддл посмотрел на него. В этом взгляде уже не было воспитанника приюта. Эйвери замер на месте, его рука мелко задрожала. Он почувствовал, как температура в проулке резко упала, а воздух стал тяжелым, как перед грозой, от которой нет спасения.

— Живой, — выдохнул Том, и на его губах, испачканных кровью, змеилась тонкая, почти нежная улыбка. — Но Тома здесь больше нет.

Он поднялся на ноги. Колени подогнулись, мир качнулся, но он удержался. Он чувствовал, как сила, дремавшая в нем, медленно расправляет плечи, выжигая слабость контуженного подростка.

Война вокруг больше не пугала его. Она была лишь декорацией для его возвращения.

Приют Вула встретил его привычной вонью нестираных простыней и дешевой хлорки, которой миссис Коул пыталась вытравить запах безнадёжности. Но теперь Том чувствовал нечто большее. Здание казалось ему живым организмом — дряхлым, больным, сочащимся страхом тридцати брошенных детей.

Он вошел в свою комнату. Тесная, как гроб, она больше не казалась ему тюрьмой. Теперь это был просто временный штаб.

Эйвери ждал его внутри. Он сидел на кровати, сцепив пальцы так сильно, что костяшки побелели. При виде Тома он вскочил, едва не опрокинув шаткую тумбочку.

— Том... ты... ты выглядишь иначе, — пролепетал он. — В проулке, когда бабахнуло... я подумал, что тебе конец. Твои глаза... они светились, клянусь!

Реддл не ответил. Он медленно подошел к окну, глядя на то, как сумерки пожирают Лондон. Стекло мелко дрожало от далеких разрывов, но внутри комнаты воцарилась противоестественная тишина. Эйвери почувствовал, как затылок обдало холодом, будто кто-то открыл дверь в морг.

— Светились? — переспросил Том. Голос был тихим, лишенным интонаций, но Эйвери невольно отступил к стене. — Тебе показалось, Эйвери. Вспышки магловских снарядов часто играют с воображением слабых людей.

Том обернулся. В полумраке его лицо казалось высеченным из серого камня. Он чувствовал, как внутри него ворочается Сила — не та хаотичная энергия, что заставляла вещи летать раньше, а отточенный, ледяной инструмент. Он видел страх Эйвери — тот пульсировал у мальчика на шее, в районе сонной артерии.

— Подойди, — приказал Том.

Эйвери дернулся, словно его ударили хлыстом. Ноги не слушались, но он сделал шаг. Потом еще один. Он был как кролик перед удавом, парализованный не магией, а самой волей человека, стоящего перед ним.

Реддл протянул руку и коснулся плеча Эйвери. Тот вздрогнул. Ладонь Тома была неестественно холодной, несмотря на то, что он только что пришел с улицы.

— Ты видел слишком много, чтобы оставаться прежним, — прошептал Том, и его пальцы чуть сильнее сжали ткань поношенного пиджака. — Мир изменился, Эйвери. В небе теперь стальные птицы, а внизу — пыль. Но скоро мы построим другой мир. Без пыли. Без маглов. И ты... ты будешь мне полезен. Если научишься держать язык за зубами.

— Я... я буду молчать, Том. Клянусь, — голос Эйвери сорвался на шепот.

— Я знаю, — улыбнулся Реддл. — Потому что если ты заговоришь, ты забудешь, как дышать. Не потому, что я этого захочу. А потому, что воздух в твоих легких просто перестанет быть воздухом.

Он отпустил плечо мальчика. Эйвери пошатнулся и, не оглядываясь, выскочил из комнаты. Том слышал его тяжелое дыхание и быстрые шаги в коридоре.

Оставшись один, Реддл сел на кровать. Он закрыл глаза и сосредоточился на пульсации внутри черепа. Память Волдеморта раскрывалась неохотно, словно старая книга с залипшими страницами. Но одна страница была чистой и яркой.

«Кроу».

Антикварная лавка на углу Тоттенхэм-Корт-роуд. Место, где среди хлама и подделок спрятано то, что поможет ему вернуть контроль над этой реальностью.

Том вытянул руку перед собой. Над ладонью, в дюйме от кожи, материализовался крошечный сгусток тьмы. Он вращался, поглощая свет единственной тусклой лампочки под потолком. Это была не просто магия. Это была манифестация его новой сути.

— Теперь, — произнес он в пустоту, — игра начнется по моим правилам.

Тоттенхэм-Корт-роуд тонула в мазутном тумане. Том шел уверенно, хотя тело подростка всё еще подводило его — левое колено ныло, а в ушах стоял тонкий, едва слышный звон. Но его вела не карта, а инстинкт. Он чувствовал лавку Кроу как едва заметное изменение давления в воздухе. Там, за облупленной дверью, магия не задыхалась под бомбами — она затаилась, как змея в спячке.

Колокольчик над дверью издал надтреснутый, дребезжащий звук. Внутри пахло сушеной лавандой, старой кожей и чем-то металлическим, напоминающим запах крови после удара.

Кроу сидел за прилавком. Старик был похож на сморщенный чернослив, завернутый в пыльный кафтан. Его глаза, затянутые белесой катарактой, казалось, видели не человека, а лишь пятно света в дверном проеме.

— Закрыто, — проскрипел он, не поднимая головы. — Сирены замолкли, но небо еще не чисто. Уходи, малец.

Том не двинулся с места. Он позволил своей воле слегка коснуться пространства лавки. Полки тихо задрожали, а стеклянный шар на полке слева на мгновение заполнился багровым дымом.

— Я пришел не за товаром, Кроу, — произнес Том.

Голос Реддла в тесном пространстве лавки зазвучал иначе — глубже, с неестественным резонансом. Старик вздрогнул. Его незрячие глаза расширились, он подался вперед, принюхиваясь, будто хищник.

— Этот голос... — Кроу вытянул сухую, дрожащую руку, пытаясь нащупать воздух перед собой. — Холод. От тебя пахнет могильным холодом и... вечностью. Кто ты?

— Тот, кто помнит тебя еще молодым и жадным, — Том подошел к прилавку. — Мне нужна тетрадь в переплете из кожи гиппогрифа. Третья полка снизу, за фальшивой панелью с символом Уробороса.

Кроу замер. Его челюсть мелко задрожала.

— Это... это личная вещь. Она не продается. Она ждет владельца... который не вернется.

— Владелец уже здесь, — Том оперся ладонями о прилавок.

Пыль на дереве начала выстраиваться в сложные геометрические узоры. Реддл не использовал палочку — ему не нужны были костыли. Он просто приказал реальности соответствовать его памяти. Под взглядом Тома старик Кроу начал оседать, словно из него выкачали воздух.

— Твои глаза... — прошептал антиквар. — Они не человеческие. В них нет искры жизни, только... лед.

— Достань тетрадь, Кроу. Иначе тишина, в которой ты живешь, станет вечной.

Старик, спотыкаясь и всхлипывая, побрел вглубь лавки. Том смотрел ему в спину, и внутри него шевельнулось нечто похожее на презрение. Эти люди — маги или маглы — были лишь пылью под ногами. Раньше он ненавидел их. Теперь он их просто не замечал.

Когда Кроу вернулся, в его руках был потемневший от времени сверток. Том сорвал ткань. Кожа переплета была теплой на ощупь, почти живой. Как только его пальцы коснулись обложки, по комнате прошел мощный импульс. Лампы вспыхнули и погасли, оставив их в полной темноте, освещаемой лишь алым заревом пожаров за окном.

Том открыл тетрадь. Страницы были пустыми для любого другого, но для него они светились письменами, написанными его собственной рукой в другой жизни.

— Сколько? — бросил он, не глядя на антиквара.

— Бери... просто уходи, — Кроу забился в угол, закрывая лицо руками. — Ты не тот мальчик, что заходил сюда за дешевыми амулетами. Ты — нечто, выползшее из самой бездны.

— Считай это комплиментом, — Том спрятал тетрадь под пальто.

Он вышел на улицу. Лондон всё еще содрогался от взрывов, но теперь это не имело значения. У него была нить, связывающая его с прошлым могуществом. Теперь ему нужно было место, где он сможет развернуть эту силу, не опасаясь, что хрупкое тело подростка развалится на куски.

Ему нужен был Хогвартс. Но не как ученику. А как хозяину, вернувшемуся в свои владения.

Лондонский туман в ту ночь был особенно жирным, похожим на грязную вату. Том шел через руины Камдена, чувствуя под пальто тяжесть тетради — она пульсировала в такт его сердцу, согревая грудь неестественным, лихорадочным теплом.

Когда он вошел в общую гостиную приюта, разговоры стихли. Здесь собрались те, кто выжил после налета: Эйвери, Лестрейндж и еще пара парней из старших. Они грелись у камина, в котором догорали остатки разбитого комода. Воздух в комнате был кислым от пота и застарелого ужаса.

Лестрейндж — крупный, скуластый парень с вечно зажатыми кулаками — поднял голову. В его глазах читался вызов, который быстро сменился замешательством.

— Где ты был, Реддл? Миссис Коул рвала и метала. Думали, тебя завалило в том переулке.

Том не ответил сразу. Он прошел в центр комнаты, и тени от огня, казалось, качнулись вслед за ним, удлиняясь и становясь гуще. Он не смотрел на Лестрейнджа. Он смотрел сквозь него.

— Мир снаружи горит, — тихо произнес Том. Его голос прорезал тишину, как бритва — бумагу. — Вы сидите здесь, дрожа от каждого взрыва, и надеетесь, что камни этого дома окажутся крепче немецкой стали. Но это не так.

Он медленно обвел их взглядом. Эйвери вжался в кресло, а Лестрейндж, вопреки своей обычной заносчивости, невольно опустил глаза.

— Вы чувствуете это? — Том сделал шаг вперед. — Это не просто война. Это агония старого мира. Тех, кто считал себя хозяевами, потому что у них есть пушки и заводы. Но они — ничто. Пыль, которую развеет ветер истории.

— А мы кто? — хрипло спросил один из парней. — Мы просто сироты в подвале.

Том улыбнулся. Это была не добрая улыбка, а оскал существа, которое видит добычу.

— Вы — те, кто выживет. Если признаете силу, которая течет в ваших жилах.

Он резко вскинул руку. В этот момент огонь в камине из оранжевого стал мертвенно-зеленым. Угли зашипели, и из пламени поднялась тонкая струйка дыма, принявшая форму кольца, которое медленно вращалось в воздухе. В комнате стало так холодно, что у парней вырвались облачка пара.

— Я видел то, что вам и не снилось, — продолжал Том, и его голос теперь казался многоголосым шепотом. — Я помню величие, которое было у нас по праву крови. Вы можете остаться здесь и сгнить под обломками. Или вы можете пойти за мной.

Он подошел к Лестрейнджу и положил руку ему на затылок. Парень замер, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как в его разум ввинчивается чужая, бесконечно холодная и древняя воля. Это было не подчинение — это было растворение.

— Ты хочешь больше не бояться, Орион? — прошептал Том прямо ему в ухо.

— Да... — выдохнул Лестрейндж, и в его глазах вспыхнул фанатичный, нездоровый блеск.

Том убрал руку. Зеленое пламя в камине мгновенно погасло, погрузив комнату в непроглядный мрак, прорезаемый лишь далекими вспышками зениток за окном.

— Завтра мы уходим, — голос Тома донесся из темноты. — В Хогвартс. Но теперь вы придете туда не просить убежища. Вы придете забирать своё.

В подвале повисла тяжелая, благоговейная тишина. Том чувствовал их страх, переходящий в обожание. Это было примитивно, но эффективно. Его армия начиналась с этих сломленных войной мальчишек.

Он поднялся к себе, чувствуя, как тетрадь под пальто требует крови. Первой настоящей крови этого нового, иного мира.

Хогвартс-экспресс в этот раз не был похож на праздничный поезд. Это был стальной червь, пробирающийся сквозь густой шотландский туман, переполненный испуганными детьми, которые везли в своих чемоданах запах гари и звуки лондонских сирен.

Том сидел в отдельном купе. Он не выгонял никого — люди сами обходили это место стороной. Лестрейндж и Эйвери замерли на соседних сиденьях, как верные псы, боящиеся пошевелиться без команды. Реддл читал тетрадь Кроу, и его пальцы, скользя по страницам, оставляли на пергаменте едва заметные инеевые следы.

Когда поезд остановился, и замок выплыл из темноты, Том почувствовал его.

Хогвартс не был просто зданием. Он пульсировал. Это был древний, мощный ритм, заложенный основателями, но сейчас он казался Тому раздражающе медленным. Слишком много правил. Слишком много защитных заклинаний, настроенных на «безопасность», а не на «силу».

— Мы на месте, — выдохнул Эйвери, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Здесь нас не достанут бомбы.

— Бомбы — это мелочь, — отозвался Том, поднимаясь. Его голос в тесном купе прозвучал как шелест лавины. — Здесь нас ждет нечто более опасное. Старость. Застой. И старик, который считает, что мудрость — это умение вовремя отступить.

Они вышли на платформу. Альбус Дамблдор стоял у карет, его высокая фигура выделялась в свете фонарей. Он наблюдал за учениками, и в его взгляде была тревога, которую он пытался скрыть за мягкой улыбкой. Когда его глаза встретились со взглядом Реддла, улыбка на мгновение дрогнула.

Дамблдор увидел не шестнадцатилетнего префекта. Он увидел пустоту, обернутую в школьную мантию.

— Рад видеть вас в здравии, Том, — произнес профессор, когда Реддл поравнялся с ним. Его голос был спокойным, но рука, сжимавшая палочку в кармане, чуть напряглась. — Лондон сильно пострадал.

— Лондон пал, профессор, — Том слегка склонил голову, и это движение было пугающе изящным. — Но я принес с собой урок, который нам там преподали. Стены не спасают. Спасает только воля тех, кто за ними стоит.

Он прошел мимо, не дожидаясь ответа. Лестрейндж и Эйвери следовали за ним тенью. Дамблдор смотрел им вслед, и по его спине пробежал холод. Он почувствовал, как сама земля под ногами Реддла будто стонет, признавая хозяина.

В Большом зале было непривычно тихо. Свечи под потолком горели тускло, словно магия замка тоже была измотана войной. Том сел за стол Слизерина. Он не смотрел на еду. Он положил ладонь на массивную дубовую столешницу и закрыл глаза.

Он проникал вглубь. Сквозь дерево, сквозь камень, в самые подземелья, где спало то, что он оставил здесь в прошлой жизни. Замок отозвался. Легкий толчок, незаметный для других, прошел по полу. Факелы на стенах на секунду вспыхнули ярко-зеленым и тут же вернулись к обычному цвету.

— Ты дома, — прошептал Лестрейндж, глядя на Тома с благоговением.

— Нет, — Реддл открыл глаза. Его зрачки на мгновение стали вертикальными, как у рептилии. — Я в кузнице. И сегодня я начну ковать из этого места нечто новое.

Он посмотрел на преподавательский стол. Дамблдор всё еще наблюдал за ним. Том поднял кубок с водой, салютуя профессору, и на его губах застыла та самая холодная, «иная» улыбка.

Война в мире маглов подходила к концу. Война за саму суть магии только начиналась.

Гостиная Слизерина всегда была местом изящной жестокости, но в этом году она превратилась в склеп. Зеленоватый свет из панорамных окон, выходящих в глубины озера, сегодня казался особенно мертвенным. За столом в центре сидел Абраксас Малфой — воплощение аристократического лоска, который сейчас выглядел как позолота на гнилом дереве.

Том вошел в гостиную в сопровождении Лестрейнджа. Разговоры мгновенно стихли, только в камине щелкнуло полено.

— Реддл, — Абраксас небрежно откинулся на спинку кресла, но его пальцы слишком крепко сжали подлокотник. — Слышал, ты едва выбрался из лондонской мясорубки. Надеюсь, ты не притащил с собой запах приютской нищеты?

Лестрейндж сделал шаг вперед, его кулаки сжались, но Том остановил его едва заметным жестом. Он прошел к камину и встал спиной к огню. Его тень упала на Малфоя, накрыв его целиком.

— Запах нищеты выветривается быстро, Абраксас, — голос Тома был обманчиво мягким. — А вот запах слабости остается навсегда. Вы здесь обсуждаете чистоту крови, пока мир, который вы считаете своим, рушится под ударами магловских фугасов.

— Что ты себе позволяешь, полукровка?! — вскочил Вальпургий Нотт, чье лицо покраснело от гнева.

Том не шевельнулся. Он просто посмотрел на Нотта. Это не был взгляд рассерженного ученика. Это был взгляд хищника, изучающего дефект в строении жертвы. Внезапно Нотт захлебнулся криком. Он схватился за горло, его лицо стало приобретать серый оттенок, а глаза начали наполняться кровью.

Магия в комнате стала густой, как патока. Стены гостиной будто вздохнули, покрываясь тонким слоем инея.

— Кровь не имеет значения, если в ней нет воли, — Том подошел к Нотту, который уже стоял на коленях, тщетно пытаясь вдохнуть. — Вы гордитесь своими предками, но сами не стоите и капли того величия, о котором твердите. Вы — тени. И вам нужен тот, кто даст этим теням плоть.

Реддл перевел взгляд на Малфоя. Тот сидел неподвижно, его лицо было белым, как мел.

— Ты хочешь власти, Абраксас? Настоящей? Которая не зависит от фамильного сейфа в Гринготтсе?

Малфой сглотнул. Он видел, как Нотт хрипит у ног Тома, и понимал, что никакая палочка не спасет его сейчас. Перед ним стояло существо, для которого законы магии были лишь детскими игрушками.

— Да... — выдохнул он.

Том щелкнул пальцами. Нотт рухнул на ковер, жадно хватая ртом воздух. Магия в комнате мгновенно разрядилась, оставив после себя лишь запах озона и звенящую тишину.

— Тогда встань за моей спиной, — Том сел в центральное кресло, которое секунду назад принадлежало Малфою. — И забудь слово «традиция». С этого дня традицией станет то, что я сочту правильным.

В ту ночь Слизерин перестал быть факультетом. Он стал первым кругом верных. Том сидел в кресле, глядя на темные воды озера за стеклом, и чувствовал, как замок Хогвартс тихо подпевает ему в такт. Он нашел свою точку опоры. Теперь он был готов перевернуть мир.