Инспектор, я не колдую, я просто пеку!

Алиса стояла у калитки и смотрела на дом: старый, деревянный, с резными наличниками и покосившимся крыльцом. Сад зарос так, что тропинка едва угадывалась. Где-то в ветвях суматошно перекликались птицы, пахло мокрой землёй и яблоками – падалица гнила под ногами.

— Ну, здравствуй, — сказала она вслух и толкнула калитку.

Петли жалобно скрипнули. Алиса вспомнила, как в детстве боялась этого звука. Бабушка всегда говорила: "Не бойся, это дом тебя узнаёт". Сейчас дом узнавал, но как-то безрадостно.

Она обошла здание с чёрного хода, как делала всегда. Парадная дверь с главной улицы вела в небольшой гостевой зал пекарни, который так любили раньше покупатели. Они заходили за пирожками и пирожными бабушки, сидели за столиками и пили вкусный чай, если не торопились по делам. Чёрный ход вёл прямо в кухню, через маленькое крыльцо, заваленное старыми горшками.

Алиса поднялась по ступенькам, достала ключ – тяжёлый, старинный, на потёртой бечёвке, – сунула в замочную скважину, повернула. Замок щёлкнул с таким усилием, будто не открывали сто лет.

Дверь отворилась.

В лицо пахнуло сыростью, пылью и... ванилью? Странно. Откуда здесь ваниль, если бабушки нет уже полгода?

Алиса шагнула внутрь и замерла. Кухня была точно такой, как в детстве: огромная печь в углу, деревянный стол, за которым помещалась вся семья, полки с банками, пучки сушёных трав под потолком. Всё покрыто пылью, но... живое. Дышащее. Ждущее.

— Здравствуй, бабушка, я приехала — прошептала Алиса. — Приехала продавать этот... это...

Она обвела взглядом кухню и вдруг поняла, что не может сказать "это барахло". Потому что это было не барахло. Это было наследие. Единственное, что осталось от бабушки.

— В общем, я пока здесь, — закончила она.

Алиса сняла куртку, повесила на гвоздь у двери. Подошла к столу, провела пальцем по поверхности – толстый слой пыли. Вздохнула и пошла искать тряпку.

Она провозилась с уборкой часа два. Когда с пылью было покончено, Алиса села на лавку и огляделась. Стало чище, светлее, уютнее. Но пусто. Без бабушки.

— Что ж, — сказала она вслух. — Надо что-то есть. А в доме пусто.

Но тут взгляд упал на мешок с мукой в углу. Старый, но мука вроде свежая. И банка с дрожжами на полке. И яйца в корзинке на столе... странно, откуда? Наверное, соседи занесли. Но зачем?

Алиса подошла к столу, потрогала муку. Нормальная. Дрожжи – пахнут, яйца – свежие.

— Хлеб испечь? Еще помню бабушкин рецепт… Что ж.

Она нашла миску, насыпала муку, добавила дрожжи, соль, сахар. Налила тёплой воды из-под крана. Начала месить.

Тесто было странным. Оно... сопротивлялось. Как будто не хотело превращаться в тесто. Алиса месила, пыхтела, добавляла муку, воду – тесто становилось то жидким, то твёрдым, но никак не хотело становиться нормальным.

— Да что ж такое! — воскликнула она. — Бабушка, помоги!

И вдруг из-за печки раздался голос:

— А ты попробуй с душой, а не со злостью. Тесто обижается.

Алиса замерла. Медленно повернула голову.

Из-за печи вылез... мужичок. Невысокий, с пышными усами, в жилетке поверх вышиванки и смешном галстуке-бабочке в горошек. Он отряхивал пыльные штаны и смотрел на неё с укором.

— Ты... ты кто? — прошептала Алиса, хватаясь за скалку.

— Я – тот, кто это безобразие тридцать лет в порядке держал! — важно сказал мужичок. — А ты за два часа тут уже бардак развела! И тесто мучаешь! Хотя за уборку спасибо. А ну дай сюда!

Он подошёл к столу, ловко забрал у неё миску, запустил руки в тесто и начал месить. Ритмично, спокойно, даже с каким-то удовольствием. Тесто под его руками задышало, забулькало и стало подниматься прямо на глазах.

— Вот так надо! — сказал мужичок. — А ты колотишь его, как врага. Тесто живое, оно нежность любит.

— Ты... Нафаня? — догадалась Алиса.

Она смутно помнила его из детства. Тёплые руки, которые укрывали одеялом, когда она засыпала в бабушкиной кровати. Ворчливый голос, который напевал странные песенки, когда она боялась темноты. Чьи-то усы, щекочущие щёку, когда она просыпалась по утрам. И банка с вишнёвым вареньем, которая всегда оказывалась на столе, стоило ей только захотеть. Бабушка говорила: "Это Нафаня тебя балует". А она думала, что Нафаня – это такой же персонаж из сказок, как домовёнок Кузя из мультика. Оказалось – настоящий.

— Нафанаил Печников, собственной персоной, — представился он и церемонно поклонился. — Тридцать лет твоей бабке служил. Теперь тебе буду.

— Ты... ты меня вареньем кормил, — прошептала Алиса. — И пел что-то... когда я боялась.

— Помнишь меня, — расплылся в улыбке Нафаня.

— Ну служить мне не нужно, — продолжила Алиса. — Я... я не планирую здесь оставаться. Я приехала продавать...

— Продавать? — Нафаня выпучил глаза. — Этот дом продавать? Эту пекарню? Да ты что, внучка? Здесь же магия! Здесь же бабкино дело! Как продавать-то?!

Не дождавшись ответа, Нафаня прыгнул в подпол и закрыл за собой деревянный лючок. Алиса осталась одна. Она с грустью проводила его взглядом, а после взглянула на тесто. Оно вело себя странно. Сначала поднялось, потом замерло, а после начало... пульсировать.

— Нафаня, — позвала она осторожно. — А тесто так и должно?

Из подпола высунулась усатая физиономия:

— А ты его спроси.

— Кого?

— Тесто, кого ж ещё. Оно живое, с ним разговаривать надо.

— Тесто, пожалуйста, не безобразничай, — сказала она неуверенно.

Тесто булькнуло и продолжило пульсировать, но уже спокойнее.

— Прогресс, — одобрил Нафаня. — Теперь меси давай. С душой.

Алиса запустила руки в тесто. Оно было тёплым, живым, приятным. Она начала месить, вспоминая, как это делала бабушка. Тесто довольно урчало.

— Молодец, — похвалил Нафаня. — Ещё чуть-чуть...

И вдруг тесто дёрнулось. Раз, другой, третий, и начало расти прямо на глазах. Оно вылезало из миски, сползало на стол, тянулось к краю.

— Нафаня! — закричала Алиса. — Что происходит?!

— Переборщила с магией! — заволновался домовой. — Останавливай!

— Как?!

— Не знаю! Пой!

— Что петь?!

— Что хочешь! Тесто любит пение!

Алиса начала напевать первую попавшуюся мелодию – детскую песенку, которую когда-то пела бабушка. Тесто на секунду замерло, прислушалось... и рвануло дальше. Оно уже заполнило весь стол и начало сползать на пол.

— Не работает! — крикнула Алиса.

— Тогда лови!

Алиса бросилась на тесто, пытаясь его удержать. Оно было скользким, упругим и явно не собиралось останавливаться. Она запрыгнула на него верхом, как на лошадь, пытаясь прижать к столу. Тесто дёрнулось, понесло её по кухне...

И в этот момент дверь открылась. На пороге стоял мужчина. Высокий, в строгом костюме, с папкой под мышкой. Он открыл рот, чтобы представиться, но не успел.

Тесто, испугавшись незнакомца, дёрнулось в последний раз, и лопнуло! Алиса, сидевшая на нём верхом, по инерции полетела вперёд и врезалась прямо в мужчину. Они оба рухнули на пол, и Алиса оказалась сверху, глядя прямо в его глаза.

На секунду мир замер.

Она смотрела на него – строгого, в идеальном костюме, но с неожиданно тёплыми карими глазами и смешной ямочкой на щеке, которая появилась, потому что он пытался сдержать улыбку.

Он смотрел на неё – растрёпанную, перепачканную тестом, с мукой на носу, но с такими живыми глазами, что у него перехватило дыхание.

— Вы... — начал он.

— Я... — выдохнула она.

Из-за печи донеслось:

— Ну вот, всегда так. Чуть что — сразу падать на людей. А тесто кто убирать будет?

Мужчина моргнул:

— Это кто?

— Нафаня, не мешай! — крикнула Алиса, не отрывая от него взгляда.

— Я не мешаю, я констатирую, — проворчал домовой и нырнул обратно.

Мужчина осторожно сказал:

— Вы не могли бы... слезть?

— А вы не могли бы не входить без стука? — огрызнулась она, но послушно встала.

Он поднялся, отряхнул костюм, безнадёжно испорченный тестом, и достал удостоверение:

— Инспектор Коростылев, Министерство Бытовой Магии. Зафиксировано магическое возмущение. Как понимаю, у вас нет прав на магию. У вас тридцать дней на оформление лицензии.

— Чего? — выдохнула Алиса.

— Лицензии, — повторил мужчина. — На магическую деятельность. Вы, кажется, не в курсе, но ваша бабушка была лицензированным магом-пекарем. А вы... — он окинул её взглядом, — судя по всему, нет.

— Я вообще не маг!

— А тесто само поднялось? — усмехнулся инспектор. — Домовой сам вылез? Так или иначе, через тридцать дней проверка. Приведите всё в порядок. Иначе пекарня будет закрыта.

— Тридцать дней? — переспросила Алиса. — А если я не успею?

— Успеете. Или закроете пекарню. Выбор за вами.

Он развернулся и вышел, оставив её стоять посреди кухни в луже теста.

Из подпола высунулся Нафаня:

— Ну как?

— Что "как"? — не поняла Алиса.

— Инспектор. Понравился?

— Нафаня! — возмутилась она. — Ты видел, что случилось?!

— Видел, — довольно сказал домовой. — Красиво упала. Он, кстати, покраснел.

— Не покраснел он!

— Покраснел, покраснел. Я сто пятьдесят лет живу, такие вещи замечаю.

С печи спрыгнул огромный пушистый кот, подошёл к луже теста, понюхал и одобрительно мявкнул.

— А это кто? — спросила Алиса.

— Это Сёма, — представил Нафаня. — Местный. Тесто одобрил, значит, ты ему нравишься.

— Я вообще-то тут хозяйка, — напомнила Алиса.

— Вот и хозяйничай, — улыбнулся Нафаня. — А мы с Сёмой посмотрим, что из этого выйдет.

— Из чего?

— Из всего, — загадочно сказал домовой и ушёл в подпол.

Алиса осталась стоять посреди кухни. Тесто медленно сползало с неё на пол. Кот умывался в углу. За окном садилось солнце.

— Бабушка, — прошептала она. — Что ты мне оставила?

Тесто булькнуло в ответ. Кот зевнул. Из подпола донеслось довольное сопение.

Алиса пошла за тряпкой. Похоже, здесь начался самый странный этап её жизни.