Инсталляция временного характера

Морозная зима стала серьёзным испытанием для крыши административного корпуса института.

Снег лежал тяжело и основательно, но, по мнению некоторых сотрудников, решающим фактором стали не осадки, а накопившееся за годы психоэмоциональное давление: совещания, отчёты, проверки и бесконечные «временные решения». Крыша держалась достойно, сколько могла, а потом — без истерик и предупреждений — слегка отъехала. Не драматично, но ровно настолько, чтобы во время ближайшей оттепели образовалась течь. Под протекающую крышу административного корпуса ведро поставили без лишних обсуждений, потому что протечка была из тех, что появляются исключительно в нерабочее время и исчезают ровно к приходу комиссии, а ведро, как известно, — универсальное средство временного характера с неограниченным сроком действия.

Под протекающую крышу административного корпуса ведро поставили без лишних обсуждений, потому что протечка была из тех, что появляются исключительно в нерабочее время и исчезают ровно к приходу комиссии, а ведро, как известно, — универсальное средство временного характера с неограниченным сроком действия.

Ночью ударил мороз, и к утру вода в ведре превратилась в идеально сформированную, тяжёлую, прозрачную глыбу льда, больше похожую на результат дорогостоящего эксперимента, чем на следствие халатности кровельных работ. Ведро при этом треснуло по шву — не драматично, но с намёком, как трескаются вещи, которые долго терпели.

Петрович обнаружил это первым и сразу дал объекту точное инженерное определение.

— Бомба замедленного действия, — сообщил он Миле, указывая на лёд с таким выражением лица, будто речь шла о чём-то, способном начать таять строго в момент его отсутствия.

Институт отреагировал мгновенно и коллективно, потому что проблема была понятная, видимая и, главное, не входила ни в чью должностную инструкцию.

Началось обсуждение. Предложения поступали самые разные.

Надежда Аркадьевна из отдела кадров, прищурившись и уже мысленно оформляя это как инициативу снизу, заметила, что лёд можно использовать для охлаждения шампанского — на случай внезапного повода, потому что поводы, как она справедливо считала, должны быть готовы заранее.

Николай, водитель, посмотрел на глыбу с профессиональной тоской человека, который слишком хорошо знает, что хорошие вещи всегда появляются не вовремя, и задумчиво сказал, что лёд, в принципе, можно наколоть для виски. Если виски вдруг появится. Когда-нибудь.

Младший научный Илья, поколебавшись, уточнил, что вообще-то лёд — это стратегический запас воды в твёрдом агрегатном состоянии, и если подойти к вопросу рационально, то его можно учитывать при планировании ресурсов. После чего смутился, потому что понял, что снова звучит как презентация.

Заведующий лабораторией Волков молчал дольше всех. Он обошёл ведро по кругу, наклонился, внимательно осмотрел поверхность глыбы и наконец с раздражением сообщил, что форма у льда неправильная, поверхность неоднородная, а структура замерзания вызывает вопросы, и вообще оставлять такое в административном корпусе — эстетическое преступление.

Никто не стал уточнять, что именно он предлагает сделать, потому что было очевидно: если Волков начнёт предлагать, лёд придётся как минимум калибровать.

Лариса Павловна заявила, что, если лёд остаётся в помещении, его надо учитывать поштучно, даже если он один, и хранить по правилам, а правила она готова найти. На что главбухша потребовала его оприходовать, чтобы он где-то числился, потому что бесхозные объекты её тревожили больше, чем протечки.

Пожилой профессор посмотрел на лёд с лёгкой ностальгией и заметил, что в его молодости такие вещи назывались просто «замёрзло», и никто из этого не делал проблему.

Лаборантки сошлись во мнении, что лёд красивый, но трогать его не стоит, потому что потом всё равно кто-нибудь будет виноват. А Оксаночка оживилась и сказала, что лёд можно красиво подсветить снизу, тогда он будет выглядеть более концептуально, и вообще это отличный повод сделать сторис про «офис без скуки».

Сторож Василий, узнав о ситуации, сказал, что лёд — это ещё не проблема, вот когда он начнёт капать, тогда да…

Он пояснил без лишних эмоций, что когда лёд начнёт таять, вода пойдёт сразу и вниз, и в стороны, и корпусу грозит локальный потоп, а Миле — дополнительная головная боль, включая, но не ограничиваясь, уборкой, переносом мебели и моральными издержками.

Мила, разглядывая глыбу с профессиональным интересом, задумчиво поинтересовалась, не стоит ли ввести плату за осмотр, потому что по внешнему виду объект вполне тянул на арт-инсталляцию, особенно если поставить табличку «Не трогать руками».

В процессе коллективного созерцания выяснилось ещё одно обстоятельство.

Под самой крышей, в тёплом, защищённом от сквозняков пространстве, мирно спали летучие мыши.

Несколько штук. Тихо. Организованно. С выражением глубокого доверия к архитектуре.

Тут же была собрана творческая научная группа, которая за полчаса выяснила всё необходимое о зимовке летучих мышей, включая допустимый вес, признаки истощения и категорический запрет на пробуждение.

Был составлен план.

Если мыши теряют вес — их нужно кормить.

Кормить — аккуратно.

Корм — опарыш, тараканы и прочая рыболовная гадость.

Кормление — пинцетом.

С любовью.

Директор, ознакомившись с документом, план одобрил и издал приказ, в котором чётко указал:

— мышей не будить ни при каких обстоятельствах;

— при подозрении на активность мышей под крышей исполнять колыбельные песни.

Петрович, прочитав приказ, надолго замолчал и ушёл в коридор, где пытался представить себе ситуацию, в которой он, завхоз, стоит под протекающей крышей и поёт колыбельную летучим мышам, чтобы те не проснулись и не потребовали опарыша.

В этот момент из подсобки вышла Мила.

Петрович вздрогнул и схватился за сердце.

Мила возмущённо остановилась.

— Неужели я настолько страшная? — поинтересовалась она с обидой. — Прямо ужас, летящий на крыльях ночи?

Петрович пробормотал что-то про неожиданность и отступил.

С этого момента Мила решила, что день можно считать удавшимся.

Она появлялась из-за углов. Из-за дверей. Из-за шкафов.

— Бу!, — говорила она с разной интонацией. — БУУ!!!

— Можете не выходить из кабинета во время уборки, если не боитесь.

— Не переживайте, это я, а не мыши.

К обеду по институту прошла версия, что Петрович считался бесстрашным и бессмертным исключительно по недоразумению, возникшему в результате многолетнего воздействия внештатных ситуаций, и давно привык, что если что-то может случиться — оно обязательно случится. А Мила в этой системе координат проходила как нестабильная единица с высокой вероятностью внезапного появления в нестабильной среде с возможностью нарушения бесстрашного баланса бессмертия самого Петровича...

Лёд к вечеру так и не растаял. Треснувшее ведро просто поместили в ещё одно ведро большего размера, что придало инсталляции философский смысл многоуровневой защиты от реальности: если проблема не решается, её следует аккуратно обернуть дополнительной ёмкостью и считать временно локализованной.

Мыши продолжали спать. Ведро держалось из последних сил. Институт жил, работал и, как обычно, решал проблемы по мере их превращения в новые.

А Петрович, проходя мимо подсобки, каждый раз смотрел вверх с уважением, потому что не всякая крыша способна выдержать столько ответственности сразу.