Интеграция: Система снята с поддержки - когда мир перестаёт быть прежним.

Ночь. Четыре часа утра.

Я проснулся и сразу понял, что что-то не так.

Дыхание не пришло вместе с сознанием. Грудь поднялась по привычке, но воздуха не было — словно между мной и миром встала плотная, липкая преграда. Глотка не болела, не жгла, просто буднично не пропускала кислород.

Тело отреагировало быстрее мыслей. Грудная клетка сжалась, мышцы дёрнулись, пытаясь втянуть воздух.

И — нихрена.

Сознание свернулось в чёрную точку.

Я отрубился.

В себя я пришёл так, будто пролежал в могиле лет десять.

На деле — прошло всего пару минут.

Я удивился тому, что снова могу спокойно дышать. Без усилий. Без боли.

Тело ныло, как после странной ночи: будто вчера с непривычки позанимался в зале, а потом ещё таскал мешки с цементом.

Первое, что я услышал, — крик.

Дикий, пронзающий.

Потом ещё один.

Стены в нашем доме тонкие, слышимость отличная. Крики шли снизу. Там жили Ирина и Александр, двое детей. Их младший ребёнок, совсем маленький, часто не спал и устраивал ночные концерты как по будильнику. Была ещё старшая девочка — лет четырнадцати или пятнадцати. Тихая, вежливая, всегда здоровалась.

Но сегодня кричал не ребёнок.

Это был женский вопль — боль и страх, пробившие стены. Через пару секунд к нему добавились крики детей.

По коже пошли мурашки.

— Надо встать… — прошептал я.

Темнота в комнате была густой. Глаза открыты, а толку ноль. Сердце колотилось слишком быстро. Я сел на край кровати. Горло саднило, во рту стоял металлический вкус. Я сглотнул. Воздух прошёл.

Значит, жив.

Пока...

За стенами: визг,мат,глухой удар,и снова крик — короче предыдущего.

Я сорвался с кровати и тут же врезался в тумбочку.

— Ссука…

Мизинцы давно выглядели так, будто прошли через мясорубку — из-за этих постоянных ночных ударов. Я тихо выматерился и, хромая, пошёл по темноте в другую комнату. Свет включать даже в голову не пришло. Инстинкт подсказывал, что сейчас это плохая идея.

Я остановился у двери. Она была закрыта. Нужно было зайти и проверить.

— Фух… — выдохнул я.

Она спала.

Дышала ровно, уткнувшись лицом в подушку, будто за стенами не происходило ничего. Этот контраст ударил сильнее, чем удушье.

— Эй… — голос вышел хриплым, чужим. — Проснись.

Она пошевелилась, что-то пробормотала и открыла глаза. Секунду просто смотрела на меня. Потом зрачки расширились.

— Что случилось?.. — шёпотом.

Я не успел ответить.

Где-то в доме что-то рухнуло. Звук был такой, будто ломали не мебель — будто рушили квартиру. Следом раздался вопль. И он резко оборвался. Не затих — именно оборвался.

Она села в кровати.

— Ты это слышал?.. Что происходит?

— Да. Слышал. Сам только очнулся. Услышал крик и пришёл к тебе.

Крики издающиеся с подъезда притихли,только шум на улице не давал нам покоя.

— Я сейчас. Одевайся!! Сказал я Насте.

Я подошел к вешалке и снял свою рабочую куртку. На первый взгляд обычная тактичка ЧОПа, черная, с липучками под шевроны. Но когда берешь её в руки, сразу чувствуешь лишние семь килограммов веса.

Внутри, между подкладкой и основным слоем, была вшита титановая кольчуга. Мелкое плетение, авиационный сплав. Я заказывал её через знакомых реконструкторов, а потом приволок в небольшое ателье на окраине.

Помню рожу той рыжей хозяйки ателье, когда я вывалил это полотно на стол. Она смотрела на меня как на душевнобольного или на выживальщика, который пересмотрел фильмов про зомби-апокалипсис.

Весь персонал сбежался посмотреть на странного гостя. Шептались за спиной, пока я объяснял, как именно нужно вшить сегменты в рукава, бока и спину, чтобы не стеснять движения. Тогда мне было плевать. Сейчас уж тем более.

Натянул куртку. Металл глухо звякнул под тканью, облегая плечи. Титан не плита, он не торчит углом, он просто делает тебя тяжелее и чертовски устойчивее к любой попытке прокусить или проткнуть ножом шкуру.

Сейф поддался со второй попытки ,пальцы еще не до конца слушались после того, как я отключился.

Иж-71. Старый добрый Макаров под служебный патрон. Матовый, пахнущий оружейным маслом. Проверил магазин , полный. Загнал патрон, поставил на предохранитель. Две запасные обоймы кинул в карманы куртки,и рассыпуха. Итого сорок пять шансов на выживание.

Мачете отца я оставил, в узком подъезде с ним только перила рубить.

Взял биту. Тяжелая береза, купленная когда-то для аргументации в дорожных спорах. Она лежала в руке как влитая.

— Оставайся внутри, — я обернулся к девушке. Она стояла бледная, вцепившись в телефон. — Закройся на все обороты. Придвинь комод. И звони в полицию. 112, 102 — долби, пока не ответят. Когда вернусь постучу условно, три удара пауза два удара пауза один удар пауза три удара. Запомнила??

— Ты куда?.. — прошептала Настя.

— Посмотрю, что там. Если всё плохо — вытащим Санину семью к нам. Я не знаю что там случилось,но сидеть сложа руки глупая идея, мы с Саней хорошо общаемся,и сидеть дома притаившись оставляя его без помощи будет не по мужски.

Я вышел на площадку. Пятый этаж встретил меня мигающей лампочкой, которая трещала так, будто внутри нее билась в агонии крупная муха. Я мягко прикрыл дверь и услышал, как с той стороны провернулись замки.

Спокойнее. Спокойнее..

Подошвы ботинок едва слышно касались бетона. На пролете между четвертым и пятым я остановился прислушиваясь к окружению.

Спустился на четвертый этаж. Дверь в квартиру Ирины и Александра была плотно закрыта. На первый взгляд — обычная тишина, если бы не этот сладковатый запах, который пробивался даже сквозь уплотнительные резинки.

Я подошел вплотную. Из-за двери не доносилось ни криков, ни плача — только странный, методичный звук. Как будто кто-то очень тяжелый медленно возил мешок с песком по линолеуму. Шурх... шурх...

Перехватил биту в левую руку, а правой осторожно коснулся ручки. Нажал. Не заперто.

Дверь поддалась легко, открываясь вовнутрь. Я приоткрыл её всего на десять-пятнадцать сантиметров, ровно столько, чтобы заглянуть внутрь, оставаясь в безопасности подъездного коридора.

В прихожей горел свет. Саня сидел на полу, спиной ко мне. Его плечи ходили ходуном. Вокруг него на полу расплывалось темное пятно, слишком густое для обычной крови.

Он сидел на корточках в коридоре, спиной ко мне. Раздавался мерзкий, влажный звук — так собака грызет крупную кость, обрывая сухожилия.

— Саня? Саня!? — позвал я. Голос вышел сухим и жестким. — Саня, что случилось?

Он замер. Медленно, со скрипом, как несмазанный механизм, он начал поворачивать голову. Его шея выгнулась под невозможным углом, прежде чем он развернул весь корпус.

Лицо Сани было залито темноц почти черной субстанцией.

Губы разорваны образуя странную и жуткую улыбку, а в глазах — ни капли сознания , только мутная белесая пленка, за которой пульсировала пустота и голод.

В руках он сжимал кусок мяса, в котором я с ужасом узнал предплечье Ирины.

В этот момент в голове, прямо перед глазами, всплыли строчки — четкие, холодные, безэмоциональные:

[Интеграция Системы: 0.02%]

Цель: Обращенный/Падальщик (стадия «Голод/ Ярость)

Тип: Низший.

Угроза: Средняя (для незащищенного человека).

[Ваш статус: Инициация боя.]

Чего блин?!...

Мужчина бросил добычу. Он издал хриплый, свистящий звук и рванул в мою сторону. Тварь не бежала — она прыгал, отталкиваясь от пола и стен одновременно, как обезумевшее животное.

Я среагировал тупо на инстинктах. Раньше, чем он успел вставить пальцы в проем, я с силой рванул ручку на себя, закрывая дверь.

БАМ!

Глухой, тяжелый удар сотряс дверное полотно. Саня врезался в него всем телом. Следом раздался скрежет ногтей по металлу и яростный стук. Он не просил впустить, он не кричал от боли — он просто ломился наружу, как дикое животное, почуявшее живое мясо.

Я стоял, привалившись плечом к косяку, чувствуя, как удары Сани отдаются в титановую кольчугу на моем предплечье. Сердце колотило в горле.

И вот тут, когда первый шок начал отступать, я вспомнил. Текст.

Те странные буквы, которые я видел прямо перед глазами секунду назад, когда дверь еще была открыта. Они не исчезли, они висели на периферии зрения, медленно тускнея, но оставаясь абсолютно четкими.

[Интеграция Системы: 0.02%]

Цель: Обращенный/Падальщик (стадия Голод/ Ярость)

Тип: Низший.

Угроза: Средняя (для незащищенного человека).

Ваш статус: Инициация боя.

— Какого хрена,глюк? Последствия гипоксии после ночного приступа??!! Хмм..

Ладно ,с этим позже.

Я посмотрел на лестничный пролет вниз. Тьма там казалась более густой, чем обычно. С пеового этажа донеслось такое же шуршание, а затем — далекий, но отчетливый крик с улицы.

Значит, Саня не единственный.

Это не локальное безумие соседа, это что-то, что уже получило классификацию и правила.

Дверь под моими руками продолжала содрогаться..

Сосед за дверью 44-й не унимался. Удары в бронированное полотно выходили глухими, тяжелыми — он бил всем телом, не жалея костей. Мне повезло, что дверь открывалась внутрь квартиры; выдавить такую наружу, на лестницу, практически невозможно, если ты не танк.

Когда скрежет и беснование за сталью приутихли, я, не теряя ни секунды, рванул вверх на свой этаж.

Ноги в тяжелых ботинках работали на автопилоте, титановая кольчуга мерно позвякивала под курткой.

У своей двери я замер. Дыхание сбилось, в висках стучало. Я выбил условный знак: три коротких, два длинных и единичный удар.

И тишина.

Полминуты ожидания показались вечностью. За это время я успел похоронить Настю раз десять. Представил, как она задохнулась в кровати, как обратилась и теперь грызет ножку стола... Страх за нее возрастал с бешенной скоростью.

Звук сдвигаемого комода и щелчки замка ворвались в сознание как спасение. Но инстинкт взял верх: я не кинулся в проем, а резко отошел за угол стены, взяв дверь на мушку взглядом.

Если выйдет уже не она — бита пойдет в ход первой.

Дверь приоткрылась. Настя. Жива..

Я влетел внутрь, буквально вталкивая ее плечом в прихожую.

— Ты чего так долго, твою мать?! — прошипел я, захлопывая дверь. — Я уже себе такого напридумывал, что на голову не натянешь!

— Я... я забыла, как ты должен был стучать! Не ори! — она огрызнулась, но в голосе дрожал страх. — Вспомнила в последний момент. Влад, я до сих пор в шоке, этот подъем, крики... Мозг просто в отключке. Извини.

Я выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно вымывается из крови, оставляя после себя свинцовую тяжесть.

— Ладно, всё, забей. Иди в зал, быстро.

Я закрыл дверь на все обороты. Задвинул комод так, что он намертво уперся в косяк. Не разуваясь, прямо в пыльных ботинках и тяжелой куртке, я прошел в комнату и рухнул в кресло. Сердце колотилось о титановые пластины на груди.

Настя не лезла с вопросами. За пять лет она научилась читать меня как открытую книгу. Телепат или эмпат — хрен его знает, как правильно, но сейчас её молчание было лучшим лекарством. Она просто стояла рядом, давая мне прийти в себя.

— Настя, — я нарушил тишину, глядя в одну точку на стене. — Дела плохи. Я не знаю, что произошло и почему. Не знаю, реальность это или мой мозг окончательно поехал. Но то, что я видел... это не лезет ни в какие рамки.

— Зай, меньше паники, больше конкретики! — отрезала она.

Эта её манера мгновенно сбила с меня нарастающий пафос и заставила говорить фактами.

— Фух... Да....Саня, сосед снизу. По всей видимости, он убил своих.

Я произнес это вслух и сам содрогнулся от того, как буднично и страшно это прозвучало из моих уст.

Настя замерла. Я видел, как она медленно переваривает услышанное. Она не закричала, не закрыла лицо руками. Просто смотрела на меня, пытаясь найти в моих глазах признаки безумия или хотя бы очень плохой шутки.

— Убил своих? переспросила она шепотом. Влад, Саня мухи не обидит. Он на собраниях жильцов тише воды стоял. Ты уверен? Может, там грабители?

—Нет!!! — Я видел его лицо через щель, Настя. Прямо перед собой. У него глаз нет, вернее, они как вареные яйца — белые, мутные. И улыбка... — я запнулся, и по спине пробежал холод. — Он не просто скалился. У него рот был разорван до самых ушей в какой то дикой, застывшей маске.

Как будто ему кожу на лице натянули слишком сильно. Это была самая жуткая хрень, которую я видел в жизни. И он жрал... он не защищался, Настя.

— Если всё так, как ты говоришь... — она сглотнула, глядя на меня. — То полиция не приедет. Я звонила. Сеть есть, но «линия занята» или просто сброс. Везде. Влад, если это происходит во всем доме... О боже...

— Не только в доме, — я потер переносицу, пытаясь сформулировать следующую мысль. — Настя, тут еще кое-что. На улице по всей видимости тоже не все радужно. И самое дикое. Когда я на него смотрел, у меня перед глазами.

.как бы ы так сказать... текст поплыл. Прямо в воздухе, или на сетчатке, хрен поймешь...

Настя замерла, её брови поползли вверх.

— Текст? В смысле галлюцинации?

— В смысле Система! — я почти выкрикнул это, но тут же понизил голос до шипения. — Ты же видела, во что я на компе играю? Вот один в один. «Объект: Падальщик», «Инициация боя», какие-то проценты «Адаптации». Оно классифицирует то, что видит. Понимаешь? Мир стал похож на гребаную ММО-рпг, только без кнопки выхода с идеальной графикой и с настоящим мясом вонючим мясом.

Настя медленно осела на край дивана. Она смотрела на меня так, будто я только что признался, что я инопланетянин.

— Влад... ты сейчас серьезно? Буквы? Как в твоих рейдах? Прямо перед глазами? её голос сорвался на высокой ноте. — Этого не может быть. Это... это физически невозможно! У тебя, может, давление подскочило? Ты таблетки пил? Или это из-за стресса,может опять панички?

— Да я тоже так думал! — я вскочил и начал мерить комнату шагами, звякая кольчугой. — Но буквы появлялись ровно в тот момент, когда Саня кидался. Они давали информацию. Если бы я просто словил глюк, я бы не среагировал так четко. Система подтвердила: он враг. Он Падальщик.

Настя закрыла лицо руками, а потом резко взглянула на меня. Удивление в её глазах сменилось каким-то первобытным осознанием. Если я, её Влад, который никогда не врал и не страдал фигней, говорю такое — значит, мир действительно закончился и началось что-то другое.

— Если это правда... прошептала она. То всё, чему нас учили, всё, что мы знали больше не работает. Влад, если там, в 44-й, дети... если кто-то еще не стал монстром? Мы просто будем сидеть здесь, в безопасности? Что делать?!?

Я остановился. Тишина в квартире стала давящей. Комод у двери казался теперь не защитой, а крышкой гроба.

Я взвесил все «за» и «против».

Идти в 44-ю было бы чистым самоубийством и неоправданным риском. Если Саня сожрал жену практически целиком, я не питал иллюзий насчет детей. Признавать это было тошно, в горле застрял сухой ком, но такова реальность. Сейчас главное выжить самим и дождаться хоть какой-то помощи или прояснения ситуации.

Отец всегда говорил, что рано или поздно начнется война. Он брал меня к себе на работу, учил всяким мужским делам и вдалбливал в голову, что мир штука хрупкая и рано или поздно начнется большой пиздец.

Батя оказался почти прав, за исключением того, что это была не совсем та война, к которой мы готовились.

А так же контрактная служба научила меня главному: в любой непонятной ситуации бери контроль над собой и расставляй приоритеты. Эмоции потом, сначала протокол. Но как показывает практика,не всегда я могу взять верх над эмоциями,а Настюха это мой якорь в таких случаях.

— Настя, иди в спальню. Достань свою кожанную куртку, ту черную, плотную, скомандовал я.

Эту куртку я купил ей на распродаже в ТРЦ «Континенте». Тогда еще смеялись, что она тяжеловата, но кожа там была такая, что не всякий нож с первого раза возьмет, не то что зубы. Я не собирался ее никуда гнать, но безопасность превыше всего. Пока она возилась в комнате, вышел на балкон.

Я начал перетаскивать коробки с продовольствием в зал. Настя часто подшучивала над моей привычкой забивать балкон хавкой, но сейчас мне было не до смеха.

Я быстро накидал в уме список:

Тушенка куриная — 24 банки.

Свиная и говяжья — еще 24.

Сардины и сайра — 11 штук.

Коробка мивины — 34 пакета.

Сгущенка — 6 банок.

Разные закрутки от тещи.

Кукуруза, горошек и лечо — те самые «босякские подгоны» от начальника по гуманитарке. На первое время хватит, если все тратить экономно.

Настя тем временем напялила куртку и судорожно тыкала в экран.

— Влад, глухо... Долбаная связь для победы блин.. горько пошутила она нашей местной присказкой про «Феникс». — Невозможно дозвониться ни моим родителям, ни твоим.

У меня внутри все похолодело от осознания. Мама и сестра жили в другом районе, ближе к разбитому аэропорту. Мы только вчера вечером болтали с мелкой, она сегодня должна была заехать за распечаткой диплома и забрать подарок для мамы новый телефон, который я купил на замену ее старой развалюхе. Господи, только бы они остались дома и никуда не рыпались...

Мама умная женщина,и довольно расчётливо мыслит,и если они выжили в первые часы после начала то она поймет все и сделает верные действия...

В подъезде опять что то упало , по звуками это было наверху,было слышно удар по перилам и вибрацию которая пошла вниз до первого этажа. Кто то вышел из квартиры???!

Я прошел в прихожую и открыл нижний отсек шкафа. Достал свои старые рейдовские рюкзаки, еще со службы. Тяжелые, пахнущие пылью,дымом костра и старым снаряжением.

Настя сто раз порывалась их выкинуть, мол, место занимают и нахрена тебе этот хлам в мирной жизни.

Я поставил их на пол. Теперь это был не хлам, дорогая. Это был наш единственный билет в один конец.

Я начал потрошить рюкзаки. Это был мой личный ритуал возвращения в строй, способ занять руки и заткнуть панику в голове. Настя принесла чай мне и кофе себе. Запах свежемолотых зерен наполнил комнату, и на секунду показалось, что всё это просто затянувшийся кошмар. Но реальность быстро напомнила о себе.

Пить кофе при моем давлении гиблое дело. Проблемы с шеей тянулись еще со службы: старая травма, протрузии и вечно забитые мышцы, которые пережимали сосуды при малейшем стрессе. Стоило чуть понервничать, как затылок наливался свинцом, в ушах начинал свистеть невидимый чайник, а перед глазами плыли мушки.

Врачи долго мурыжили, назначали ЛФК и воротники Шанца, но толку было ноль всё равно сидел на таблетках.

Я привычно достал из аптечки блистер конкора- бисопролола,выдавил одну и закинул в рот, запивая остывшим чаем. Горько, зато надежно. Если сейчас жахнет гипертонический криз, я превращусь в бесполезный мешок с мясом. А мне нужно быть в форме.

— Пей давай, — Настя кивнула на кружку, кутаясь в кожанку. — Тебе сейчас нельзя выключаться.

Я кивнул и вернулся к первому рюкзаку. Черный, компактный. Мой городской вариант для быстрых выходов.

Я начал потрошить первый рюкзак ,черный, компактный «пятитонник». Мой городской вариант для быстрых выходов, когда нужно минимум веса и максимум пользы.

Внутри всё по старой схеме. Первым делом на свет божий вылезло сухое горючее. 23 упаковки, в каждой по три таблетки. Я пересчитал их машинально это уже привычка. Эти белые кругляши не раз выручали, когда нужно было быстро согреть кружку воды, не разводя демагогию с костром. Следом пошли зажигалки. Четыре штуки: три приличных, заправленных под завязку, и одна совсем дешманская, полупустая на убой, если кто прикурить попросит или потерять не жалко. Для страховки герметичный коробок со спичками. Старые, еще со службы, но сухие как порох. Я чиркнул одной ради пробы вспыхнула мгновенно, наполняя комнату резким запахом серы.

Свечи, 11 штук. Обычные хозяйственные столбики. Не для романтики они там лежали, а чтобы тупо не жечь ресурс фонарей и не сажать батарейки, когда нужно просто видеть собственные пальцы или подсветить угол.

Медицина первой очереди мой набор гребаного выживальщика.

Четыре жгута Эсмарха, обычных, резиновых. Старая школа, зато надежно, если умеешь пользоваться. Пять бинтов в хрустящих стерильных упаковках, флакон перекиси и хлоргексидин. Пачка обезбола Аэртал (моя шея без него иногда просто отказывала), анальгин и тяжелый Пенталгин на случай, если прилетит что-то серьезное. Рулон пластыря, уже начатый, но липкий,немного замызганый но ничего.

Инструмент. Мультитул тяжелый, надежный, с пассатижами, которыми можно гвозди перекусывать. Складник с неплохой заточкой, чтобы резать стропы или одежду. И, конечно, святая троица: моток черной изоленты, моток синей (куда без нее, на ней весь мир держится) и горсть пластиковых стяжек. Стяжки вещь универсальная: хоть провода крепи, хоть руки вяжи, хоть ботинок чини.

Нашел бутылку воды 0.5. Она лежала в боковом кармане вечность. Стоило открутить крышку, как в нос ударил запах стоялого болота. Вонь была такая, что глаза заслезились. Стухла, зараза. Вылил эту жижу в раковину пить такое равносильно самоубийству, почки откажут раньше, чем Система до тебя доберется.

Пустую бутылку оставил, пригодится под технические нужды.

Зато по остальному был порядок. Энергетический батончик, твердый как камень, но калорийный, и пакет растворимого кофе с сахаром. Три диодных фонарика один налобный, два ручных. Проверил каждый — светят ярко, бьют в стену белым лучом. Запасных батареек насчитал восемь штук, все свежие, в блистере.

На самом дне завалялся блокнот в клетку и обгрызенная ручка. Я покрутил их в руках и хмыкнул. Нахер они сейчас нужны? Что я там писать буду? Список фрагов или завещание Системе? Чем они помогут в этом аду? Разве что карту набросать или записку оставить, если придется разделиться. Оставил, весу в них ноль, а вдруг пригодится черкануть пару слов тем, кто придет после нас.

За окном что-то глухо бухнуло. Звук был тяжелый, влажный... Так падает мешок с сырым мясом, брошенный с большой высоты. Спустя секунду тишину разорвал крик. Это не был вопль ужаса или мольба о помощи, нет. Это был длинный, затяжной вой, который перешел в захлебывающееся клокотание, будто человеку в глотку залили кипяток.

Я замер, сжимая в руке старый жгут. Настя застыла с кружкой, и я видел, как по ее пальцам пробежала мелкая дрожь.

Крики на улице начали нарастать, накатывая волнами. Сначала один, следом второй где-то в районе детской площадки, потом еще несколько, уже со стороны соседнего дома. Это был не просто шум, это был безумный хор, в котором человеческие голоса смешивались с чем-то утробным, звериным. Звук бьющегося стекла, скрежет металла видимо, кто-то в панике пытался выехать со двора и протаранил припаркованные машины.

Я подошел к окну, не отодвигая штору, а лишь чуть приоткрыв край ткани. Внизу, в скудном свете редких фонарей, двор выглядел как сцена из плохого триллера. На асфальте, прямо под нашими окнами, лежало темное пятно — тот самый парашютист. Тело дернулось в конвульсии, выгнулось под неестественным углом, и я понял, что оно пытается встать. С переломанным хребтом, с вывернутыми ногами... оно скребло ногтями по бетону, издавая тот самый хриплый, голодный звук.

— Влад, не смотри... — тихо сказала Настя, но я не мог оторваться.

Из подъезда напротив выбежал мужчина. В одних трусах и майке, он прижимал к груди какой-то сверток. Он пробежал всего метров десять, когда из тени мусорных баков на него метнулось нечто. Быстрое, серое, двигающееся на четырех конечностях, как крупная собака, но с очертаниями человека. Удар повалил мужика на землю мгновенно. Крик оборвался коротким вскриком «Нет!», который тут же сменился чавканьем.

Мир снаружи перестал принадлежать нам. Двор превратился в кормушку.

Я резко задернул штору. В комнате стало слишком тихо. На лбу выступил холодный пот, а шею снова сдавило тугим обручем — давление пошло вверх, игнорируя таблетку. Перед глазами снова на секунду мелькнули серые строчки:

[Внимание! Плотность носителей в вашей зоне превышает норму.

Рекомендация: Избегайте открытых пространств до завершения первой фазы Адаптации.]

— Зай? Что ты там увидел? — голос Насти дрожал.

Я повернулся к ней, стараясь, чтобы лицо не выдало того ужаса, который сейчас скрутил мне внутренности.

— Увиденного не развидишь.. Там... всё кончено. По крайней мере, в том виде, к которому мы привыкли.

Я вернулся к рюкзакам. Теперь каждое движение было напитано другой энергией. Это уже не была просто ревизия. Это была подготовка к выходу в зону смерти.

Я перешел ко второму рюкзаку. Этот был заметно тяжелее первого, объемом литров на сорок пять, из плотной кордуры цвета олива. Его не хватают при пожаре. Его берут, когда в голове щелкает четкое понимание домой ты, скорее всего, больше не вернешься. Никогда.

Внутри лежала база, проверенная временем и походами. Компактная газовая горелка в пластиковом кофре маленькая, но выносливая. Рядом с ней пузатый баллон с газом, еще полный, я встряхнул его, слушая тяжелый плеск внутри. Металлическая кружка, закопченная снизу, объемом на пол-литра. К ней в комплект шел фильтр для воды обычная трубка и горсть таблеток-обеззараживателей в блистере. Я ни разу не использовал их в деле, всегда брезговал, но сейчас, вспоминая вонь из бутылки в первом рюкзаке, понял: эти таблетки могут стать дороже золота. На самом дне нащупал грязную, мятуюфольгу, сложенную в несколько слоев. Она служила и экраном для горелки, и,если припрет, в ней можно было запечь что-то на углях.

Аптечка здесь была уже не городская. Это был набор для тех, кто планирует пережить сутки-двое в отрыве от цивилизации. Вместо пластырей стерильные салфетки большого размера и широкие бинты. Еще один жгут, на этот раз новенький, в тальке. Из химии антибиотики широкого спектра. Я помню, как долго сомневался, брать их или нет, когда собирал этот сидор, но теперь рука сама сжала упаковку. Таблетки от температуры, мощные жаропонижающие в мире без врачей обычная простуда или воспаление раны могут убить быстрее любого соседа.

Связь и ориентация лежали в отдельном непромокаемом зип-пакете. Пауэрбанк на десять тысяч махов, пучок кабелей под разные разъемы и старый кнопочный телефон. Древний Нокиа, который держит заряд неделю и ловит сеть там, где современные лопаты дохнут. И самое важное радиоприемник на пальчиковых батарейках, маленький, с телескопической антенной.

Я достал из бокового кармана распечатанные карты. Наша область, подробный план города и его окрестностей. И еще одна карта... тех мест, где я был на войне. Грязная по краям, исчерченная пометками карандашом. Зачем я ее хранил? Наверное, просто привычка таскать с собой то, что когда-то помогло выжить.

В потайном кармашке для документов пальцы наткнулись на что-то мягкое. Мятая фотография. Мама, сестра и я. Мы стоим на площади Ленина, солнце бьет в объектив, отчего снимок кажется немного выцветшим. Мелкая там совсем еще кнопка, вся перемазанная сахарной ватой, улыбается во все свои молочные зубы... Я смотрел на нее пару секунд, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается, и быстро убрал фото обратно, поглубже. Рядом лежала пачка сигарет Донтобак неприкосновенный запас, три тысячи наличкой мелкими купюрами и копии наших с Настей документов в плотном файле.

Рюкзак пах старой тканью и немного оружейным маслом. Я затянул стропы. Этот вес на плечах внушал странную, горькую уверенность. Мы не просто сидели и ждали смерти мы готовились к встрече с ней,наивные..

Третий рюкзак был самым массивным мой экспедиционник, рассчитанный на то, чтобы стать автономной базой, если всё остальное пойдет прахом. Его я обычно оставлял в располаге или в машине, набивая тем, что жалко таскать на горбу каждый день, но без чего долго не протянешь.

Сверху лежал настоящий кирпич тяжеленный пауэрбанк на 60 000 мАч в прорезиненном корпусе. Штука суровая, способная неделю кормить наши телефоны, рации и фонари. Рядом, упакованные в мягкую ветошь, притаились три рации «Баофенг». К ним шел полный комплект: запасные усиленные аккумуляторы, зарядные стаканы и гарнитуры с выносными кнопками на палец. Я проверил одну щелкнула, отозвалась коротким шипением эфира. Это была наша нить связи, если придется разделиться.

Ниже шел валютный фонд постапокалипсиса. Несколько чекушек водки и коньяка не для пьянки, а для дезинфекции или обмена.

Сигареты пять пачек, упакованных в полиэтилен. В мире, где рухнет привычная торговля, за табак и спирт можно будет купить всё, от информации до жизни.

Следом я выгреб запасы еды с долгим сроком хранения: галеты, сушеное мясо в вакууме, еще пару банок высококалорийной тушенки. Тут же лежали запасные пачки батареек АА и ААА, моток статического репшнура метров на пятнадцать и еще один нож простой, утилитарный ломик с фиксированным клинком в пластиковых ножнах. Им можно было хоть дрова колоть, хоть консервы вскрывать не жалко.

Когда основной слой снаряги был разобран, я добрался до самого дна. Там, среди сурового мужского хлама, лежали три вещи, которые выбивались из общего ряда и заставили мое сердце екнуть.

Первой была небольшая иконка Божьей Матери, потемневшая, в потертом окладе. Мама дала мне её в карман перед первой отправкой на контракт. Я не то чтобы был сильно верующим, но в те моменты, когда по нам работала арта, пальцы сами искали этот холодный уголок металла..

Вторым был мой армейский жетон. Тусклый овал с набитым личным номером и группой крови А(|II) Rh+. Моя метка в этом мире. Если Система решит, что я нейтрализован, по этой железке хотя бы поймут, кто здесь лежал.

И последней я достал маленькую игрушку. Плюшевый корги, пемброк. Крохотный, жопастый дирижаблик с забавными ушами и вечно радостной мордой. Настя подарила его мне пару лет назад просто так, зная мою слабость к этим мелким собакам. Я смотрел на эту игрушку, и в голове никак не укладывалось, что мир, где мы могли просто так дарить друг другу плюшевых корги, исчез четыре часа назад. Этот брелок был единственным, что напоминало о нормальной жизни, где самой большой угрозой была пробка на дороге.

Я посмотрел на всю эту гору снаряги, разложенную на диване. У нас было всё, чтобы продержаться. Патроны, титан, еда, связь. Но я понимал: в этом новом мире было и то, чего не купишь ни в одном охотничьем магазине и не найдешь на армейских складах. Нам нужна была удача. И еще больше нам нужно было не превратиться в то, что сейчас чавкало во дворе.

— Настя, я обернулся к ней, стараясь говорить максимально спокойно и четко, как на инструктаже. — Пока в розетках есть ток, тащи сюда всё. Вообще всё, что может держать заряд. Телефоны, пауэрбанки, фонари. Даже геймпады от Иксбокса и Плойки неси.

Настя удивленно вскинула брови:

— Джойстики? Влад, нам сейчас явно не до ГТА5...

— Неси, говорю. В них стоят неплохие аккумуляторы. Если наступит полная жопа с электричеством, я их разберу и приспособлю как временный источник энергии. Для раций или мелких фонарей лишний час работы может жизнь нам спасти. Давай, шевелись.

Пока она возилась с проводами и техникой, я прошел в кладовку. Там, среди прочего хлама, лежал рулон плотной самоклеющейся бумаги. Я брал её месяц назад, хотел обклеить старый шкаф в прихожей, чтобы придать ему хоть какой-то божеский вид. Теперь у этой бумаги будет другое назначение.

Взял канцелярский нож и пошел в зал.

Я клеил бумагу на окна в зале, потом перешел в спальню и на кухню. Работа была монотонная, успокаивающая. Разглаживал липкую поверхность ладонью, чувствуя, как шею снова тянет от напряжения. Последним был балкон. Там было сложнее всего ,остекление большое, а руки уже немного подрагивали.

Прошелся по квартире, выгреб из шкафов старые тяжелые одеяла, которые мы сто лет не доставали.

— Настя, помоги, — бросил я, забираясь на подоконник.

Мы перекидывали толстую ткань через карнизы, прихватывая её где зажимами, где просто накидывая сверху на гардины. Теперь окна превратились в глухие черные дыры. Свет от десятка мигающих индикаторов зарядок внутри квартиры больше не имел ни единого шанса пробиться наружу. Мы оказались в коконе. Своем маленьком, титановом и герметичном мире.

— Теперь точно никто не увидит, что мы дома, — прошептала Настя, оглядывая преобразившуюся комнату. В полумраке, подсвеченном только тусклым светом гаджетов, всё выглядело зловеще.

Я спрыгнул на пол, чувствуя, как привычно отозвалась боль в шее. Давление вроде держалось, но адреналин заставлял виски пульсировать.

Настя закончила с зарядной станцией на кухонном столе. Десятки индикаторов мигали в полумраке: красный, оранжевый, зеленый. Это было наше последнее причастие от цивилизации.

Когда рюкзаки были стянуты, а гаджеты, включая джойстики от плойки, облепили сетевые фильтры, как пиявки, комната внезапно наполнилась странным, вибрирующим гулом. Это не был звук с улицы. Он шел отовсюду и ниоткуда одновременно.

Перед глазами вспыхнуло так ярко, что я на секунду ослеп.

[Внимание! Первичный анализ поведения завершен]

[Объект: Влад]

[Новое имя не выбрано / ожидание...]

Анализ паттернов: Формирование ресурсной базы, укрепление периметра, наличие боевого опыта.

[Начислено: 150 единиц развития.]

Я моргнул, пытаясь осознать прочитанное.? Черт возьми, 150 очков это было реально много. Система оценила мой фанатизм по поводу запасов и умение брать ситуацию за горло.

В ту же секунду Настя вскрикнула. Раздался звонкий удар , её кружка с кофе встретилась с ламинатом, расплескивая коричневую жидкость. Она стояла бледная, глядя в пустоту перед собой расширенными глазами.

Я посмотрел на Настю. Она сидела в дверном проёме, и её глаза бегали по пустоте — она тоже читала свою «сводку».

[Объект: Анастасия]

[Новое имя не выбрано / ожидание...]

Анализ паттернов: Содействие ключевому объекту, сохранение ментальной стабильности группы.

[Начислено: 150 единиц развития.]

— Ты тоже это видишь? — я схватил её за плечи, заглядывая в глаза.

— Вижу, — она сглотнула, и её взгляд наконец сфокусировался на мне. — 150 очков... Влад, это не глюк. Это... это по-настоящему. Мы теперь как в твоих рейдах, да? Только... только кофе на полу настоящий.

[Связь установлена: Группа]

[Новое название отряда не выбрано/ожидание...]

[Статус: Взаимозависимость.]

— Влад... — Настя медленно повернула ко мне голову. — Ещё она пишет, что мы теперь группа. И что если... если с тобой что-то случится, мои показатели упадут.

— Я знаю,мне тоже самое высветилось...

Я обнял её, чувствуя, как через кожаную куртку передается её дрожь. Факт был принят окончательно. Мозг быстро адаптироваться к изменяющейся обстановке, переключился в режим Бой.

Галлюцинации не выдают одинаковые цифры двум разным людям.

— Значит, будем играть по их правилам, — отрезал я, глядя на комод, подпирающий дверь. — Раз система считает нас за одно целое так тому и быть.

Я посмотрел на свои 150 очков. Нужно было их распределять, и делать это быстро. С подъезда снова послышался скрежет — Саня (или то, во что он превратился) явно собирался выбраться из квартиры.

Мы немного притихли и стали разговаривать тише, практически шопотом.

— Ладно. С бытовухой закончили. Давай к этим буквам. 150 очков ,их нужно правильно распределить я так понимаю..

Я вызвал интерфейс чисто интуитивно. Система отозвалась, мерцала, ожидая моих решений.

Она явно прочухала мой подход: раз я так маниакально готовлюсь и баррикадируюсь, значит, и навыки мне нужны соответствующие...