Интересная рыба

Старая Москва. Река Яуза. Старый деревянный дом на берегу.

Как давно это было!

Наш папа биолог и все его друзья тоже биологи. Когда они собираются вместе, то говорят о животных и больше всего о рыбах, потому что папа на них помешан. Он их изучает. Он ихтиолог. Когда к нам в комнату входишь, то сразу видишь, что в ней живет ихтиолог, потому что вдоль стены у нас везде аквариумы. Чтобы их разместить, как следует, пришлось вынести в коридор платяной шкаф и еще сдвинуть в сторону мамин туалетный столик.

Маме это совсем не нравилось, но она молчала, чтобы не огорчать папу. Она даже помогала делать все эти перестановки, и весело смеялась, когда что-то падало.

Мама тоже любила животных, но, как она говорила, в разумных пределах. Это значит маленького размера. У нас была маленькая собачка чуть больше кошки. Кошка чуть больше черепахи. Черепаха чуть больше розетки для варенья. Две африканские шпорцевые лягушки чуть больше тех, что живут в болоте. И круглый аквариум чуть больше самой большой кастрюли. Мама купила его сама. А когда папа поднял брови, сказала, что разумный размер она приветствует. Папа не одобрил круглый аквариум.

- Потому что, - разъяснял он нам с братом, - в нем рыбкам негде спрятаться. Они чувствуют себя беззащитными и становятся нервными.

Папа качал головой и повторял, что со временем он организует им лучшую жизнь, чем в этой круглой тюрьме.

- Верно ведь, ребята! – Мы улыбались и кивали.

Мамы, конечно, в это время дома не было.

Мы любили наш зоопарк и радовались, когда у нас появлялся новый питомец. Новый член семьи, как мы их всех считали.

Однажды, это было в тот день, когда папа защитил диссертацию. Он пришел домой такой счастливый, с подарками. И мы тоже были очень счастливы. Вот в этот день мама спросила папу, что бы он хотел получить такое приятное от нас. А папа вдруг и сказал, что хочет большой аквариум. Ведер на сорок.

Мы с братом посмотрели на маму, и я подумала, что она сейчас будет говорить о разумных пределах. Но она почему-то ничего такого не сказала, а просто улыбнулась, согласилась и все тут.

- Ты что, не понимаешь, - растолковал, мне потом брат, - нельзя же было портить папе настроение в такой день. Брат, хоть на год моложе, а иногда казался мне таким умным. Я и сейчас думаю, что он умнее меня.

Аквариум мы покупали с папой вместе. Он же должен был выбрать тот, который ему больше всех понравится. На Птичьем рынке таких больших не продавали, но какой-то дядя предложил нам пойти к нему домой и посмотреть аквариум, который он сделал своими руками. Аквариум оказался как раз такой, какой хотелось папе. И даже, пожалуй, еще шикарнее. На массивной чугунной этажерке можно было разместить три аквариума один под другим. А над верхним на толстой черной перекладине были подвешены разноцветные абажюрчики для ламп. На ней же громоздились подставки для цветов. Абажюрчики смотрели вниз, а подставки для цветов – вверх.

– Уж это совсем лишнее! – пробурчал себе под нос папа. - Но теперь эту прелесть никуда не денешь. А аквариумы очень хорошие – сварные. Берем, конечно! Вон какие большие. То, что нужно! Правда, ребята?

Папа ликовал, а мы радостно кивали, и думали, какую же красоту он выбрал! Маме наверняка понравится.

А мне вдруг пришла в голову ужас какая весёлая мысль:

- Что будет, если эти три аквариума сразу лопнут! - Но вслух я ничего не сказала, чтобы папа с братом не сочли меня глупой.

Через два дня на чугунной этажерке в самом нижнем аквариуме поселились шпорцевые лягушки. На втором этаже, засверкали неоновые рыбки из нашего старого пузатого аквариума. А самый верхний пустовал, если не считать семейки пестрых гуппи. Их мы согласились подержать у себя, пока папин друг не вернется из экспедиции.

- Сюда мы поместим интересную рыбу! - Радостно улыбнулся папа и поправил очки.

Мы с братом изнывали в ожидании этой интересной рыбы, и каждый вечер выбегали встречать папу.

И вот наконец эта рыба появилась у нас в доме.

Папа сиял. Он даже пальто не снял. Вошел в комнату, достал из кармана бутылку из-под молока, поставил на середину стола, и весело оглядел всё семейство.

В мутной воде металось что-то длинное, полупрозрачное и белесое. Металось все кругами, кругами, сверху вниз, как чертово колесо, только гораздо быстрее.

- Господи! Что это за страсть?! – Выпрямилась мама. Она вдоволь нагляделась на суету в бутылке. То, что она увидела, ей не слишком понравилось. Она даже не улыбнулась.

- Угорь, - отозвался папа. – Он понравится тебе, когда ты его получше разглядишь. – Папа нагнулся и с виноватой улыбкой поцеловал маму. И, с надеждой в голосе, совсем тихо добавил: - Вот увидишь!

Он сосредоточенно измерял температуру воды в аквариуме и теперь, с градусником в руке, подошел к столу.

- Следите, - сказал он нам. Отдал градусник брату и потрепал его по кудрявой голове. - Когда температура в бутылке поднимется до двадцати трех градусов – пустим угря в аквариум.

Сказал и в кухню ушел. Наверно, кофе пить, подумала я. Папа очень любил кофе. Кофе, когда работал. Кофе, когда отдыхал с книгой в руке. И особенно много кофе, когда волновался. Мама говорила, что кофе – основной расход в нашей семье. Но не сердилась. Она очень любила папу и говорила, что мол, что поделаешь, если кофе доставляет ему такое большое удовольствие.

Температура в бутылке поднималась долго, долго. Мы с братом изнывали от ожидания, и все время смотрели на угря. А он, как ненормальный, все метался кругами вверх, вниз.

- Может это он от испуга? Или ему холодно? - Шептал мне брат.

- А может он с ума сошел? Как думаешь? – Шепнула я в ответ.

Когда столбик термометра наконец дополз до двадцати трех градусов, мы потащили папу из кухни пересаживать угря.

Папа взял бутылку. Убедился, что температура в ней и в аквариуме одинаковая, и вылил угря из его бутылочной тюрьмы в аквариумный океан. А мы всей семьёй следили, что же будет дальше.

Угорь перестал крутиться. Лег на дно и слился с песком. Потом вдруг встрепенулся и, будто нет у него огромного аквариума на сорок ведер – опять закрутился мельницей у стекла. Любопытные гуппи издали глазели на него.

- Что это с ним? – Встревожилась мама. Она очень боялась, как бы не пострадали гуппи, которых нам доверили. – Как бы он их не слопал!

- Ни в коем случае! – папа весело тряхнул головой. – Разве ты не видишь – это же миграция! – он торжествующее посмотрел на маму. – А ну-ка! Кто в моей ученой семье знает, что такое миграция?

- Мы тут же начали рассказывать про птиц, которые летят то с севера на юг, то наоборот. Птенцов выводят на севере, а зимуют на юге.

- Правильно! – Обрадовался папа. – Вот и угорь мигрирует. Он плывет из Саргассова моря, чтобы поселиться лет на семь в тихой европейской речке и подрасти. А потом опять двинуться в путь к Саргассову морю мальков выводить. Так и мигрирует.

- Значит, сейчас он ищет хорошенькое местечко? – Догадался брат. – Да, пап?

- Ну да. И, надеюсь, наш аквариум придется ему по душе. Решит, что это тихая заводь и успокоится. Угорь – рыба интересная! Вот увидите! Сейчас ему только три года. – Папа с восторгом и умилением смотрел на угря, как на красивую драгоценность.

- А где ты взял эту интересную рыбу? – Спросила мама.

- У нас в институте одна лаборатория ими занимается, - небрежно бросил папа. - Я и выпросил. Нашим ребятам любопытно будет за ним наблюдать.

- А какие они вырастают? – Полюбопытствовал брат.

- Метров до двух-трех бывают. – Пробормотал папа.- Да ты смотри, смотри! Интересно же!

- Батюшки! – Ахнула мама. – Что же мы тогда с ним делать будем?

- Ну, до этого еще далеко, - беспечно отозвался папа. – А вот покормить его пора.

Папа достал из холодильника филе трески и начал маленькими кусочками бросать угрю в аквариум. Сразу пришлось сачком отпугнуть назойливых гуппи. Они столпились у самого стекла и устроили прямо-таки драку из-за

этих кусочков.

- Вот что значит домашние рыбы! Родились в аквариуме, выросли и совершенно человека не боятся. Не то что этот дикарь! – Осудил папа нахальное поведение пестрых гуппи.

Угорь поначалу никакого внимания ни на филе, ни на самих гуппи не обращал. Потом вдруг замер, и уже следующий кусочек довольно ловко поймал, правда, у самого дна. Он старательно пережевал его длинненькими челюстями и проглотил. Странно было видеть, как маленький комок пищи путешествует в длинном прозрачном туловище угря. Но долго наслаждаться этим зрелищем нам не пришлось, потому что угорь вдруг, будто опомнившись, опять ринулся в путь и закружился, заметался перед стеклом аквариума.

На гуппи ни в тот день, ни потом, он вообще не обращал никакого внимания и мамины опасения, как бы он ни слопал чужую собственность, оказались напрасными.

- Долго, пожалуй, на него лучше не смотреть, как бы голова не заболела, - заметила мама и ушла в кухню. Она усомнилась сможет ли полюбить нового члена семьи.

Шли недели, месяцы, а угорь все плыл и плыл в поисках милой его сердцу тихой речки.

- Видно наш аквариум ему хорошеньким местечком не показался. Он, хоть и большой, а все-таки не речка и нашему угрю тут плохо. - Эти мысли крутились в моей голове, но я молчала, потому что боялась, что брат и папа вовсе так не думают. Да и мне не хотелось так думать. Мы все-таки привязались к нему, полюбили.

Теперь угорь уже не был таким прозрачным, как в начале. Спинка потемнела. Круглые черные глазки были ясно видны на сереньком, очень вытянутом рыльце. Только брюшко оставалось прозрачным и, как прежде, можно было свободно наблюдать за приключениями проглоченного кусочка.

Круговерть его замедлилась, и теперь он устраивал еще скоростные заплывы вдоль длинной стенки аквариума. Стрелой направо, разворот. Стрелой налево, разворот. И так, пока причуда покрутиться колесом не придет ему в голову. Или, наоборот - обовьёт длинным телом растение, и висит.

Когда он так висел, мне казалось, что я вижу живую картинку из сказки, где змея обвила толстым телом сук на дереве и вытянула вперед коварную голову.

Папины друзья, когда приходили к нам в гости, между прочим, говорили тоже самое. Они восхищались угрём для приличия. Не то, что наш папа. Он просто влюбился в него.

Прошло еще несколько месяцев. За окном проклюнулась весна.

- Угорь-то наш какой большой вырос! – Пожалуй, аквариум скоро ему маловат будет! – Беспокоилась мама.

- Папа! А когда аквариум будет ему совсем мал, что будет? – Спросила я.

Папа глянул на меня. Протер очки, снова водрузил их на нос, глотнул кофе и застенчиво улыбнулся:

- Скорее всего он поднимет стекло на аквариуме, выползет через окно на улицу и поползет к Яузе, чтобы добраться до Саргассова моря.

Я заревела, а мама сдвинула брови, гневно посмотрела на папу и покачала головой. Папа смешался, поправил очки, схватил свою кружку с кофе:

- Это, разумеется, не обязательно! Может он останется у нас. Может он не захочет от нас уходить. Так что зря-то не реви.- И он похлопал меня по спине.

Прошел год. В середине июля, когда солнце особенно жарило, папино пророчество сбылось.

Брат первым заметил, что угря нет. Он вернулся с гуляния и подбежал к аквариуму.

- Мама! Папа! Его нет! – Отчаянно завопил он.

Было воскресенье. Папа с кофейной кружкой в руке ворвался в комнату и застыл у аквариума. Очки медленно сползали с носа.

– Стекло сдвинуто! – Прошептал он, и машинально поправил очки. Будто мы сами про стекло не заметили.

- Ну, вот видите! Он все-таки поступил по-своему. Почему-то мы ему не очень приглянулись. Хорошо хоть Яуза рядом. Бежим! Может быть, мы его ещё остановим!

- Блаженный ты у нас! – Воскликнула мама со слезами в голосе.

- Кто такой блаженный? Сейчас и не спросишь! Ладно, потом. Надо будет запомнить, - пронеслось в моей голове

Мы ринулись во двор. Обыскали все закоулки. Мы с братом побежали к Яузе. Дул сильный ветер и маленькие волночки рябили воду. И нигде, нигдешеньки не было нашего угря. Мы с надеждой смотрели на воду и горестно молчали. Наконец папа бодрым голосом произнес:

- Я думаю, он все-таки добрался до воды и сейчас плывет к родному морю.

- А может его кошка съела! – Выкрикнула я и заревела во весь голос.

Мама крепко прижала меня к себе и быстро сказала:

- Отсюда вывод! Не будем больше держать угрей в нашем аквариуме раз мы им не нравимся!

И строго взглянула на папу.

- Всё, знаешь ли, хорошо в разумных пределах! Думай, когда что-нибудь собираешься предпринять! Нельзя же, в самом деле, так семью огорчать!

Папа сник. Виновато посмотрел на маму. Потом нагнулся, вытер носовым платком мои слезы, поцеловал брата в макушку. Подмигнул нам и тихонько сказал:

- Ну, что поделаешь, он решил, что ему у нас было не очень-то хорошо. Всем не угодишь. Правда жизни! А хотите, я завтра принесу вам полосатых сомиков? Красавцы! И такие интересные! Мы им точно понравимся! Я ручаюсь!

- Господи! – Воскликнула сквозь слёзы мама. – Ничему-то тебя жизнь не учит! Вечно ты устраиваешь нам потрясения! Дай хоть немного в себя прийти! Завтра едем в Зоопарк!

Папочка поправляет очки, смущенно кивает, переминается с ноги на ногу и целует маму.

Я опускаю глаза и смотрю, как маленькие серые молнии стремительно плывут к Саргассову морю. Их много тут. План эксперимента давно составлен и продуман мною ещё года два назад. В лаборатории тишина. Но в коридоре уже слышны голоса. Я подхожу к окну, поправляю очки и смотрю на плывущие облака.

- Папочка! Ты слышишь меня?