Интерстеций

В каюте корабля появилась сфера. Странное и непонятное явление. Встав со своего ложа, я с опаской подошёл к ней. Нет. Страха не было, была именно опаска. В голове проскочила мысль — «сон?». Обойдя сферу по кругу, я заметил, что часть стола исчезла, в том месте, где заканчивалась сфера, стол как будто становился прозрачный и исчезал в глубине её матовой поверхности.

Подумав, я решился. Подойдя к шару, резко запустил в него руку. Никакого сопротивления я не почувствовал, рука, по мере её погружения начала просвечиваться — я видел устройство своей руки. Сначала исчезала кожа, обнажая мышцы и вены. Потом исчезла плоть обнажив кости. И в конце исчезли и они. Испугавшись, я отдёрнул руку, и о чудо она была цела.

— Значит сфера не растворяет вещи. Может это портал?! — осенило меня мысль, вызвав в душе какой-то щенячий восторг. Я даже не понял, как это произошло — я просто шагнул в сферу и оказался…

Нет, «шагнул» — не то слово. Это было решение, принятое всем существом, импульс, пересиливший голос разума. Не прыжок веры, а скорее падение в него.

Пространство каюты исчезло без звука и вспышки. Не было ощущения движения, не было дуновения ветра. Был лишь… переход. Мгновенный и абсолютный.

Я оказался… в другом месте.

И первое, что я осознал — это тишина. Не та благоговейная тишина космоса, которую я знал, а иная. Глубокая, густая, словно вязкая жидкость, поглотившая все звуки моего тела: стук сердца, шум дыхания. Я стоял на чем-то твёрдом, но под ногами не было видно пола — лишь глубокая, бархатистая тьма космоса, простирающаяся в бесконечность.

И свет. Он был повсюду, но не имел источника. Мягкий, рассеянный, серебристо-жемчужный, он не отбрасывал теней. В нем плавали…

Объекты. Сущности. Я не мог понять. Одни напоминали геометрические фигуры из тёмного стекла, медленно вращающиеся вокруг невидимых осей. Другие — сгустки мерцающего света, тянущиеся в бесформенные нити. Третьи были похожи на идеальные, застывшие капли жидкости, в которых преломлялись целые миры — мелькали картины чужих ландшафтов, лица неведомых существ.

Воздух… если это вообще был он… был нейтральным, без запаха, но каждая его молекула, казалось, вибрировала от скрытой мощи. Я чувствовал её кожей — не жар или холод, а чистую, безличную энергию.

Страх? Нет. Его не было. Его вытеснил абсолютный, всепоглощающий трепет. Я стоял в сердцевине чего-то грандиозного. Не в пещере, не в зале, а в пространстве между измерениями, в узловой точке реальности.

И тогда я понял, что я здесь не один.

Осознание пришло не через зрение или звук. Оно просто возникло в сознании, как давно забытая мысль. Я почувствовал Взгляд. Множество Взглядов. Они исходили от этих плавающих сущностей, от самой ткани пространства вокруг. Это был не зрительный контакт, а прямое сканирование моего существа, моего разума, моих воспоминаний. Я ощущал лёгкое, почти щекочущее прикосновение к границам своего «я».

Один из темных стеклянных многогранников плавно приблизился, остановившись в метре от меня. Его поверхность ожила, заструилась, как ртуть, и на миг отразило не моё лицо, а что-то иное — образ меня, каким я мог бы быть, будь я старше, мудрее… или, наоборот, изломаннее.

Перед глазами закрутились символы, которые спустя пару секунд стали знакомыми буквами, сложенными в слова.

«Приветствие, путник. Ты прошёл Врата. Ты не первый. Не будешь ты и последним. Это — Интерстеций. (соответствие термину — 75%, подстройка продолжается.) Место Соприкосновения.»

Я попытался ответить, открыл рот, но не издал ни звука. Мысль была мгновенно подхвачена, и текст изменился.

«Здесь не нужны твои звуковые вибрации. Думай. И тебя услышат.»

Голова закружилась от потока информации, который хлынул следом. Отрывочные образы: тысячи таких же сфер, возникающих в разных мирах, в разных временах. Существа, подобные мне и совершенно иные, входящие в них. Одни возвращались. Другие — нет. Интерстеций был не целью, а… хабом. Станцией. Библиотекой? Хранилищем?

«Зачем я здесь?» — наконец, сформировал я мысленный вопрос, вкладывая в него всю свою ошеломлённость.

Многогранник слегка качнулся. Ощущение, похожее на задумчивость, коснулось моего разума.

«Для Обмена. Для Наблюдения. Для Сохранения. Реальности хрупки. Они рождаются и угасают. Здесь… их эхо длится дольше. Ты — теперь часть этого эха. Твоя память, твой опыт, твой мир — теперь капля в этом океане.»

Это было одновременно и чудовищно, и прекрасно. Я был просто исследователем космоса. Но теперь я мог стать исследователем самой ткани бытия. Мой маленький корабль, моя каюта — все это казалось теперь игрушкой по сравнению с этим местом.

Но вместе с восторгом пришла и тягостная мысль:

«Как я смогу вернуться?»

В ответ пришла не информация, а… чувство.

Чувство выбора. Дверь в мою реальность была все ещё открыта. Я ощущал её как тонкую, едва заметную нить, тянущуюся от меня обратно в знакомую темноту каюты. Я мог потянуться за ней и очутиться дома.

Но я также чувствовал и другие нити. Мириады таких. Тонкие, толстые, яркие и едва теплящиеся. Каждая вела куда-то. В иные миры, в иные времена. Некоторые манили с невероятной силой, суля открытия за гранью воображения.

Многогранник медленно отплывал, его «внимание» переключалось на что-то другое. Моё время на принятие решения, видимо, не было бесконечным.

Я стоял в сердце Интерстеция, в сияющей, беззвучной пустоте, хранящей отголоски всех реальностей. Я сделал невольный шаг, ступивший в чудо. Теперь мне предстояло решить — сделать ли следующий.

Ощущение убегающего времени, как песок сквозь пальцы заставило меня срочно принимать решение! Возвращаться обратно в каюту значит упустить уникальный шанс, дарованный самой вселенной. Появилась стойкая уверенность, что, покинув это место, вход для меня будет закрыт навсегда. И не только для меня, а для всего мира! Даже если дальше меня здесь ждёт смерть, я не хочу подставить весь мир. Я сам себе этого не прощу, если покину это место! Желание узнать об этом пространстве только усилилось у меня в груди.

Мерцание в Интерстеции замирает. Парящие сущности замедляют своё течение. Тишина сгущается, становясь не пустотой, а напряженным ожиданием, подобным затаённому дыханию гиганта.

Тот самый стеклянный многогранник вновь приближается. Но теперь не один. С ним — сияющая нить света и тот самый, отражающий возможные «я», сгусток-капля. Они образуют вокруг меня нечто вроде триединства.

Затем передо мной завис многогранник, и перед ним появилось обращение ко мне:

«Понимание твоего риска верно. Врата открываются по законам, непостижимым для твоего вида. Их синхронизация с твоим паттерном сознания — событие с вероятностью, стремящейся к нулю. Возвращение — разрыв квантовой нити. Она не восстановится. Но знай: опасности здесь не меньше. Ты — органическая временная структура в вечном „сейчас“. Интерстеций будет тебя изменять. Разбирать на части для понимания и собирать заново. Сможешь ли ты, в конце концов, вспомнить, зачем пришёл?»

Затем моё внимание привлекла сияющая нить, у неё тоже было ко мне обращение:

«Смелость! Любопытство! Это — чистый огонь творения! Он редок. Он ценен. Здесь хранятся песни умерших звёзд, сны нерождённых цивилизаций, геометрия забытых богов. Один миг понимания может перевернуть мир, который ты покинул. Но этот миг может длиться для тебя вечность. Останься. Гори. Стань факелом от своего народа.»

Следом в центре внимания появилась капля-отражение:

Перед моим внутренним взором возникают не слова, а… ощущения.

Я чувствую холодок камня под ладонью, на котором миллиард лет назад существо из силикона высекло формулу гармонии.

Слышу, но не звук, а вибрацию последней мысли гибнущего в чёрной дыре разума, принявшего свою судьбу.

Ощущаю горький восторг существа, впервые увидевшего звезды и тут же узнавшего, что они вот-вот погаснут.

Это не просто знания. Это — отпечатки. Эхо опыта. И я внезапно понимаю: стать хранителем этих эхо — значит принять вечную, службу на месте такого же многогранника. Я это не просто узнал. Я это прочувствовал.

Три объекта передо мной слились в один, и передо мной появился ожидаемый вопрос:

«Итак, путник. Ты выбираешь быть Мостом или Хранителем?»

«Мост — ты вернёшься, сохранив тончайшую связь. Врата закроются, но в твоём сознании останется… семя. Идея. Искажённое воспоминание, которое будет менять твою реальность изнутри, как вирус откровения. Ты изменишь свой мир, даже не понимая до конца, откуда пришла перемена.»

«Хранитель — ты остаёшься. Твоя физическая форма, вероятно, распадётся, но паттерн сознания, твоё „я“, будет вплетено в ткань Интерстеция. Ты станешь одним из нас — вечным свидетелем, собирателем эха, живой библиотекой для тех, кто, быть может, придёт после. Но ты больше никогда не сможешь повлиять на свой дом напрямую. Только через случайных путников, таких как ты сам.»

Темнота вокруг сгущается, фокусируясь на мне. Тот самый след, нить к моей каюте, теперь висит в пространстве как натянутая тончайшая серебряная струна, звенящая от вашего желания остаться. Она готова оборваться от одного моего мысленного прикосновения.

Время выбора не линейно, но ответ нужно дать прямо сейчас. И видя моё замешательство, мне расписали больше значения выбора:

«Если ты станешь Мостом:
Ты снова окажешься в тесной металлической коробке. Сфера исчезнет. И в голове останутся… не знания или формулы. А ощущения. Как „зубная боль“ от утраченной мудрости. Ты будет смотреть на звезды, и знать, что за ними есть это. Ты будешь пытаться объяснить, строить теории, писать безумные трактаты. Тебя могут осмеять, объявить сумасшедшим, или, что страшнее, — последовать за тобой, не поняв сути. Ты принесёшь в свой мир не истину, а тоску по ней. И эта тоска, как вирус, может породить как новое искусство, так и безумные войны. Ты будешь обречён быть Кассандрой, чьё пророчество искажено и неполно. Но ты будешь жить. Дышать. Чувствовать. Скучать. Стареть. В твоей власти будет хоть что-то изменить, пусть и вслепую.

Если ты станешь Хранителем:
Мгновение спустя в каюте будет тихо. Возможно, останется лёгкий запах озона. Но тебя самого не станет. Для твоего мира ты умрёшь. Пропав без вести. Но твоё сознание… твоё сознание растянется как паутина, оно будет впитывать эхо реальностей. Ты узнаешь тайны мироздания и будешь нем. Ты обретёшь вечность, но потеряешь «завтра». Не будет утра, кофе, разговора, воспоминания. Будет только бесконечное, прекрасное, невыразимое сейчас. Ты станешь ангелом-библиотекарем в заброшенной людьми вселенной, ждущим веками следующего путника, чтобы шепнуть ему обрывок правды. Твоя жертва будет абсолютной и безымянной. Никто в мире никогда не узнает, какой ценой ты купил для них шанс быть когда-то понятыми.»

Ознакомившись с предложенными вариантами подробнее, я понял, что мне не подходит ни один из них! В груди заколотилось сердце, и поднялся давно забытый бунтарский дух, доставивший не мало проблем в молодости. И этот дух потребовал третий вариант!

А пыл исследователя желает раскрыть все тайны этого места, но терять человечность для доступа к этим знаниям совсем не хотелось. Оставаться здесь, означало бесполезность этих знаний, если ими нельзя поделится с миром.

В Интерстеции начало происходить что-то невозможное.

Моя мысль, как оказалось не просто импульс. Это взрыв. Ослепительная вспышка бунтарской воли, которая на миг заставляет мерцать даже вечные сущности. Многогранник резко дёргается, словно в удивлении.

Светящаяся нить извивается, как от порыва ветра.

Капля-отражение дрожит, и в ней мелькают сотни лиц все они на миг становятся моим лицом, полным дерзкой решимости.

В пространство обрушивается волна… непонимания? Нет. Это — удивление. Здесь привыкли к выбору из предложенного. Здесь — баланс, вечные законы. Мост или Хранитель. Да или Нет. Войти или вернуться.

Моё требование третьего пути звучит здесь как диссонанс, как новый, непредусмотренный аккорд в симфонии мироздания.

И тогда заговорило само пространство. Не через сущности, а напрямую. Звучит Голос Интерстеция — тихий, как шелест галактик, и тяжёлый, как гравитационная аномалия:

«Бунт. Нарушение паттерна. Ты требуешь невозможного — сохранить форму и содержать бесформенное. Быть точкой и быть всем. Это… интересно.»

Сущности замирают в почтительном ожидании. Они — служители. А сейчас говорит хозяин библиотеки.

«Есть третий путь. Не Мост и не Хранитель. Путь… Создателя Карты.»

В сознание вливается понимание.

Это не компромисс. Это — вызов самой природе этого места. Это обращение, инструкции, напрямую вложенные в мой разум…

«Суть: Вы не остаётесь здесь навсегда. И вы не просто уносите с собой смутное воспоминание. Вам предлагают взлом.

Цена: Часть вас — не сознания, а самой жизненной силы, паттерна вашей души — должна стать якорем. Потеряете ли вы эмоции? Часть памяти? Годы жизни? Способность когда-либо вернуться сюда снова? Неизвестно. Это плата за несанкционированное копирование.

Дар: В обмен вы получаете не знания, а ключ. Ментальную схему, «карту» фрагмента Интерстеция. Не вселенную смыслов, но один её коридор, одну «полку» с «книгами». Эхо одной погибшей цивилизации. Или принцип работы непостижимой технологии. Или язык, на котором можно говорить с самой материей.

Задача: Вернувшись, вы можете не тосковать. Вы сможете построить. По чертежам, которые принесёте в своём разуме. Вы станете не пророком, а инженером чуда. Вы измените свой мир на фундаментальном уровне, опираясь на украденный у Вечности огонь.»

«Но знай, Нарушитель Паттерна, — гудит Голос, — этот путь самый опасный. Якорь сделает тебя… видимым. Для других, и для всех тех, кто охотится за Эхом. Для тех, кто охраняет его. Твой мир станет мишенью. Ты принесёшь в свой дом не только откровение, но и его тень. Ты готов быть не Мостом и не Хранителем, а… Приманкой и Спасителем в одном лице?»

Нить к каюте вдруг не просто светится. Она натягивается, как струна, готовая лопнуть. Пространство вокруг вас сжимается, давит. Интерстеций не сопротивляется — он проверяет. Хватит ли дерзости не только потребовать, но и выдержать?

Хотел третий путь? Он передо мною. Это путь укрощения молнии, чтобы зажечь свой костёр, зная, что можешь спалить всё дотла.

Но я осознавал весь риск, и ещё я был уверен, что у меня будет информация как защитится от этого. И я не боюсь быть тем, кто принесёт человечеству «Огонь»!

В Интерстеции воцаряется напряжённая, заряженная тишина. Вибрация от вашего согласия растекается по пространству, словно камень, брошенный в зеркальную гладь — и гладь эта не просто рябит, а трескается.

Голос Интерстиция звучит уже не как шелест, а как низкий гул, исходящий отовсюду.

«Ожидаемо… и потому непредсказуемо. Ты подтверждаешь свой паттерн: риск — твоя базовая константа. Принято.»

Многогранник, сияющая нить и капля внезапно сходятся вместе, сливаясь в одну новую, временную форму — вращающийся вихрь из тьмы и света. Он движется к вам, и в нём уже нет ни вопроса, ни предложения. Есть только процедура.

«Стань якорем. Возьми ключ. Прими тень.»

Меня не спрашивают, готов ли я. Уже сказал «да». Процесс начинается.

Якорь…

Я почувствовал не боль, а убывание. Как если бы из моей сущности вытягивали не кровь, а саму возможность покоя, незыблемого дома. Это чувство оседает где-то в глубине грудной клетки — холодная, тяжёлая точка. Плата внесена.

Я интуитивно понимаю: что-то, что делало моё возвращение полным, теперь навсегда останется здесь. Возможно, это часть моей тоски по Земле. Или часть страха. Или что-то ещё более фундаментальное.

Следом был Ключ…

Вихрь касается моего лба. В сознание не вливаются знания. Оно деформируется. Мне не дают книгу, а перестраивают мозг, чтобы он мог её прочитать. Перед внутренним взором вспыхивает и встраивается в мышление трёхмерная, динамичная Карта — не из линий, а из смысловых узлов, принципов и связей. Я не вижу текст о «двигателе на тёмной материи» в привычном понимании. Я понимаю его принцип извлечения энергии из квантового вакуума, как понимают, что огонь жжётся. Это знание-ощущение. Это выбранная мной «полка»: «Принципы преодоления пределов в замкнутых системах». Не готовые чертежи, а… фундаментальные законы для тех, кто зашёл в тупик. Способ обойти закон сохранения энергии? Нет. Но способ найти, где он гнётся. Способ избежать чёрной дыры? Нет. Но принцип, как создать гравитационную линзу, чтобы соскользнуть с её границы.

И в конце Тень…

И вот теперь я её чувствую. Не здесь, в Интерстеции, а на том конце серебряной нити. В моей реальности. В каюте корабля. Сквозь связь якоря ощущается, как пространство вокруг сферы колеблется. Как будто всплеск энергии от моего выбора создал рябь в пруду реальности. И в этой ряби что-то шевелится. Что-то, для чего мой свежеиспечённый якорь — как маяк в тумане. Охотник за Эхом. Или страж порядка. Пока — лишь смутное присутствие, лишь первый интерес. Но дверь для него теперь приоткрыта.

Похоже я принёс в свой дом не только свет, но и то, что смотрит на этот свет из темноты.

Вихрь рассеивается. Сущности снова обретают форму, но теперь они смотрят на меня иначе. Я для них больше не просто путник. Я аномалия. Событие.

Голос звучит в последний раз, но теперь он адресован только мне, тихо и настойчиво:

«Путь Создателя Карты избран. Якорь установлен. Ключ вручён. Тень пробуждена. Теперь — ИСПОЛЬЗУЙ. Или БУДЬ ИСПОЛЬЗОВАН. Твоё время в вечности истекло. Возвращайся в свою замкнутую систему… и взломай её.»

Серебряная нить к моему кораблю вспыхивает ослепительно-белым и начинает неумолимо тянуть назад. Процесс необратим. Интерстеций, библиотека всех реальностей, отторгает меня как живой вирус.

Последнее что я ощутил здесь — не триумф, а леденящая, ясная ответственность. Я не уношу сокровище в тишине, а краду огонь, и за мной уже следят волки.

И наконец я возвращаюсь.

В каюте…

Я очнулся на холодном полу, всем телом ощущая знакомую вибрацию. Голова раскалывается, но не от боли, а от переполненности. Перед глазами пульсирует та самая Карта — незримая, но абсолютно ясная.

Я тут же вскакиваю.

Сфера ещё тут. Но она не просто мерцает. Она пульсирует тревожным, неровным светом. И её поверхность… не совсем стабильна. По ней бегут волны, словно она мыльный пузырь на грани разрыва.

И тут я чувствую это кожей. Не в Интерстиции, а здесь. Лёгкое давление на границах реальности каюты. Чуждый, холодный интерес, упирающийся в пространство, как палец в плёнку. Оно ищет слабое место. Ищет якорь. Мой якорь.

Мой бунтарский дух победил. Я получил то, чего хотел. И теперь вся цена передо мной.

Я смотрю на сферу, на свои руки, в которых теперь зашит ключ к переписыванию законов моего мира. А где‑то за стеной, в вакууме космоса что‑то поворачивает голову в мою сторону.

Отшатнулся от пульсирующей сферы как ошпаренный, упираясь спиной в холодный корпус.

Глаза закрыты. Мир сходит на нет. Остаётся только та самая Карта — сгусток интуитивных принципов в моём сознании.

Я не искал готовых решений. Их тут нет. Я искал… принцип невидимости. И он нашёлся. Не технология маскировки, а нечто более глубокое: «Принцип согласования квантового паттерна объекта с фоновыми колебаниями пространства‑времени».

По сути, мне нужно заставить корабль (и себя заодно) «звучать» в унисон с белым шумом Вселенной. Стать частью фона.

Но для этого нужен инструмент. Мозг человека не может излучать нужные частоты. Нужен излучатель, аналоговый компьютер, способный считать мой паттерн (якорь!) и сгенерировать компенсирующую волну.

Мой взгляд падает на бортовой сканер дальнего действия и квантовый коммуникатор. Их системы достаточно сложны. Согласно Карте, если перенаправить энергию жизнеобеспечения нижних палуб, перегрузить кристаллическую решётку сканера и запрограммировать коммуникатор на циклическую трансляцию паттерна якоря в обратной фазе…

Это безумие. Это сожжёт половину систем. Но это может создать грубое, кратковременное «поле невидимости».

Руки сами тянутся к панели, срывают защитные крышки. Я работал на чистой интуиции, подсказанной Картой. Это не инженерия. Это шаманство с припоем и высоковольтными разрядниками. Искры летят, пахнет озоном и горелой изоляцией. Консоли замигали аварийными сигналами.

Запуск. Я бью по главному выключателю. Раздаётся глухой гул. Свет гаснет, переходя на аварийное красное освещение. Всё тело пронизывает вибрация — будто меня поместили внутрь колокола.

Я посмотрел на сферу.

Её пульсация замедлилась. Она становилась тусклее, более «размытой», будто пытается сфокусироваться, но не может. То чужое, холодное давление на границах реальности затихает, становится рассеянным, неопределённым. Словно хищник, уловивший запах, вдруг потерял его в сильном ветру.

Успех? Временный. Поле держится за счёт перегрузки систем. У меня есть минуты, может, полчаса. И якорь внутри меня — это дыра в любом поле. Рано или поздно оно снова нащупает меня.

Время вышло. Пора обрубать хвост.

Я посмотрел на сферу. Она уже не была порталом в библиотеку.

Она превратилась в рану в реальности, открытую дверь для того, что теперь охотилось на меня. Её нужно было закрыть. В крайнем случае — уничтожить.

Но как уничтожить межпространственный феномен? Обычным оружием? Бесполезно.

Карта шептала: чтобы закрыть дверь, нужно отозвать ключ. Нужно дестабилизировать точку соприкосновения, заставив энергии обоих миров, моего и Интерстеция аннигилировать друг друга в этом узле.

Для этого требовалось влить в сферу огромный, концентрированный выброс упорядоченной энергии, паттерн которой был бы зеркально противоположен её нынешней пульсации.

У меня был только один источник такой энергии, который можно было так сконцентрировать и настроить: сам якорь внутри меня. Часть моей души, застрявшая в Интерстиции.

Это будет не взрыв. Это жертвоприношение.

Я подошёл к сфере. Её матовая поверхность вновь начала волноваться, чувствуя приближение якоря. Я положил на неё ладони. Холод пронизал до костей.

Я сконцентрировался. Не на знаниях из Карты, а на самом якоре на том чувстве убывания, пустоте внутри. Я взял эту пустоту, этот шрам на душе, и силой воли вытянул её из себя, направив через руки в сердцевину сферы.

Пришла боль. Не физическая. Экзистенциальная. Чувство, будто стирают часть моих самых старых воспоминаний: запах дома? Ощущение первой любви? Чувство абсолютного покоя? Что‑то из этого исчезло навсегда, превратившись в чистую энергию отчаяния и воли.

Сфера начала схлопываться. Она не исчезла со взрывом. Она сжималась, искажалась, её свет становился ослепительно‑белым, а затем абсолютно чёрным. В последний миг я увидел в этой черноте отражение не себя, а того многогранника из Интерстеция. И в нём мелькнуло что‑то вроде… уважения.

Раздался хлопок. Не звук, а ощущение смены давления. Воздух в каюте резко врывался в точку, где была сфера.

Я упал на колени. Голова была пуста и ясна одновременно. Карта осталась на месте. Но якорь… он больше не тянулся в вечность. Он сгорел, как предохранитель. Дверь закрылась. След, по которому могло прийти оно, был уничтожен ценой части моей собственной сущности.

Я в безопасности?

Нет.

Я один.

На панели приборов выли сирены. Системы корабля были на грани сбоя после моих манипуляций. За иллюминатором простиралась бесконечная, безразличная пустота. Но теперь в моей голове был ключ к изменению всего. Ключ, купленный не просто риском, а частью своей души.

Я поднялся. Стёр пепел с лица. Сфера исчезла. Остались только я, мой повреждённый корабль и принцип.

Что теперь? Начинать строить новую реальность. Сначала починить корабль. Потом… переписать законы своего мира?

***

Тишина.

Она оглушала меня больше, чем любой взрыв. Я стоял на коленях на холодном полу каюты, и в ушах звенела эта тишина. Не космическая — та была мне родной. Эта была иной. Внутренней. Как будто в голове выключили фоновый генератор, гудящий с самого детства.

Сферы не было. Лишь расплывчатый след на металле, будто от сильного локального нагрева, и стойкий запах — не озон, а скорее… перегоревший кремний и что-то горькое, органическое. Как палёный нерв.

Я поднялся. Тело слушалось с трудом, мышцы дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Но это была ерунда. Главное было внутри.

Они говорили о потере души, о якоре. Чушь. Я не чувствовал никакой мистической пустоты. Я чувствовал провал в памяти. Чёткий, очерченный, как вырезанный скальпелем кусок. Я пытался вспомнить… мамин голос. Точную мелодию её колыбельной. И натыкался на ровную, белую стену. Имя моего первого пса на Марсе-3? Бык. Нет, это кличка. А настоящее имя? Стена.

Ощущение от первого поцелуя, вкус той синтетической клубники на её губах… Растворилось. Как будто кто-то взял ластик и стёр самые важные, самые тёплые нейронные связи. Взамен осталось лишь холодное знание фактов: «у меня была мать», «у меня был пёс», «я был влюблён». Без эмоций. Без сути. Вот она, реальная цена. Не душа. Память. Самое человеческое, что у меня было.

И была Карта.

Это тоже не было мистикой. Это была… интуиция. Вдруг обострившаяся до состояния галлюцинации. Я смотрел на аварийную панель, где мигал десяток красных предупреждений, и не видел значков. Я видел поток. Видел, как энергия из перегруженного коммуникатора пытается прорваться в обесточенную систему жизнеобеспечения, создавая петлю обратной связи. Я знал, что, если перекинуть два провода в распределительном щитке и нагрузить на три и семь десятых секунды гравитационный компенсатор, петля разомкнётся. Я этого никогда не изучал. Я это понял. Сразу. На уровне инстинкта, как птица понимает, как вить гнездо.

Это и был «ключ». Не знание, а новый способ мышления. Уродливый, купленный ценой собственных воспоминаний.

Я заставил себя двигаться. Действовать. На автомате, как робот, я залатал самые опасные пробоины в системах корабля. Руки делали сложнейшие манипуляции сами, опережая сознание. Мозг уже работал по-новому, находя решения за доли секунды. Это было жутко. Я будто наблюдал за своим телом со стороны.

Когда корабль перестал агонизировать и перешёл на устойчивый аварийный режим, я подошёл к иллюминатору. Звёзды. Холодные, безучастные точки. Раньше они вызывали тоску. Теперь ничего. Лишь расчётливую оценку: источник ресурсов, гравитационные ловушки, точки для навигации.

И тут я это почувствовал. Не «взгляд из вечности». Не «давление». Это было похоже на едва уловимый перекос в магнитном поле корабля. Слабый, фоновый сигнал, которого здесь быть не должно. Как будто рядом, в слепой зоне датчиков, завис невидимый буй, тихо пищащий на частоте моего собственного мозгового ритма. Тот самый «якорь». Оказалось, они были правы. Я не просто потерял память. Я стал передатчиком. Грязным, фонившим на всю вселенную маяком.

Страх наконец пришёл. Не мистический ужас, а чистый, животный, инстинктивный страх загнанного зверя. За мной охотятся. И охотятся не метафизические сущности, а что-то вполне материальное, что может отслеживать такие сигналы. Другие исследователи? Пираты, использующие непонятные технологии? Враждебный ИИ? Неважно. Суть в одном: я свечусь в темноте.

Я отшатнулся от иллюминатора, будто мог увидеть этого невидимого преследователя. Сердце колотилось в груди. Мой новообретённый, холодный разум тут же проанализировал ситуацию и выдал три варианта: бежать (ресурсов не хватит), спрятаться (нужно заглушить сигнал), приготовиться к бою (корабль — тихоходный научник, оружия — разве что бластер для отбора проб).

Бежать — самоубийство. Бой — тоже.

Значит, прятаться. Или… использовать сигнал как приманку.

Мысль зацепилась, обросла деталями. Карта-интуиция заработала, предлагая не принцип сокрытия, а принцип маскировки под другое явление. Не «стань невидимкой», а «притворись безобидным метеоритом, выбросом плазмы, обломком».

Для этого нужно было не глушить свой «маячок», а перегрузить его, исказить, смешать с шумом солнечного ветра или излучением ближайшей нейтронной звезды. Сделать так, чтобы тот, кто ищет, прошёл мимо, приняв за природную аномалию.

Это был сложнейший расчёт. Нужно было перенастроить всю внешнюю сенсорику корабля на генерацию контрсигнала, использовать реактор как источник помех, выйти на очень рискованную орбиту вокруг звезды-карлика в соседней системе…

Я сел за терминал. Дрожь в руках прошла. Остался лишь холодный, ясный фокус. Мне было не страшно. Мне было интересно. И в этой новой, чудовищной продуктивности моего разума таилась самая большая опасность. Я переставал бояться за себя. Я начинал относиться к себе как к инструменту для решения задачи.

«Хорошо, — прошептал я своему отражению в тёмном экране. В глазах не было огня. Был лишь расчётливый блеск, как у хищника, высматривающего добычу. — Поиграем в прятки».

Первая задача: выжить. Вторая: понять, что или кто за мной охотится. Третья… Третью я боялся проговорить даже мысленно. Что я сделаю с этим новым «я», когда останусь один на один с бесконечностью.

Я принялся за работу. Теперь это была не просто починка. Это была переделка. Первый шаг к тому, чтобы из исследователя космоса превратиться в нечто иное. В охотника, ставшего добычей. В учёного, начавшего опасный эксперимент над самим собой.

И тихий, фоновый писк маячка в моей голове, словно отсчитывал время до начала этой охоты.