Интервент

Эдгара перед каждым десантированием топило волнение приступами сердечной аритмии. Страшно тянуло на холостой кашель, хотелось пройтись как следует этими рывками спазмов прямо по сердцу, чтоб работа его снова стала незаметной и равномерной. В эти моменты он позволял себе ругаться и немножко жалеть о сделанном в буйной юности выборе. ИП уже плешь проел, неоднократно предлагая распечататься, но умирать в первый раз страшно всегда, даже если знаешь, что принцип непрерывности сознания не будет разрушен.

"Слушай, может, лучше бы я и дальше пил с горла палёную дрянь на свалках со своими непутёвыми дружками, чем вот так каждый раз падать с небес в объятьях раскалённой плазмы? Знаешь, ведь, с каждым разом легче не становится — скажи, во имя чего? Спасения очередных душ?" — Эдгар каждый раз выдавал один и тот же монолог, немного меняя местами слова и через одно вставляя брань. Он сухо кашлял на выдохе, и бил себя в грудь на вдохе. Шум кашля и ругани эхом валился в кучу меж стен корабля, давил на уши, маскируя одиночество и кричащую тишину в отсеке — и это немного помогало.

"Может, вам не стоило скрывать эту маленькую слабость от Лётного Синода?" — уже привычно прозвучал в голове слегка механистический голос ИП — Индивидуального Помощника.

С технической стороны, ИП можно было бы назвать вычислительной машиной с программным кодом искусственного интеллекта. Но формально, на корабле и в мыслях присутствовал лишь интерфейс взаимодействия, к которому по необходимости Интервент мог подключать контроллеры нужных устройств. А чаще ИП и сам предпринимал множество действий, на которые ранее было дано разрешение.

"Да эти чистоплюи меня попросту не допустили бы к миссиям, пока я не согласился бы наконец распечататься. А я не могу вот так — ради небольшой поправки здоровья. И ты знаешь — я вполне себе... у нас с тобой не самый плохой результат, я скажу, да ты и сам это знаешь! А если не то, чем я занят, то мы снова возвращаемся к дружкам и помойкам..." — Эдгар осёкся, поняв, что спорит с машиной и повторяется. Вообще, этот разговор у Миссионера с ИП старый, почти традиция перед очередной Миссией в новый мир.

"Но вы, а не я, только что сами выказали сожаление по этому поводу, мастер Эд".

"Да много ты понимаешь! — это он сам попросил ИП назвать его сокращенно — Эдом. Проговаривание полного имени бесило Эдгара не меньше, чем если бы ему каждый раз отвешивали книксен в поклоне. — Тебя даже железкой нельзя назвать!"

"А так хотелось!" — ИП обезьянничал. Он, конечно же, понимал и умел иронизировать.

Обычную техническую информацию пилот-Интервент мог узнать и самостоятельно, сложные расчёты может вести бортовой и персональный компьютер, а от ИП, по сути, требовалось одно — не дать скиснуть Святому Отцу в одиночной миссии по спасению и сохранению душ на тех планетах, где уровень развития науки еще не достиг точки пересечения с религией. Конечно, можно было дать им развиваться своим чередом, но уж эта потребность навязать свою помощь, знаете ли.

На орбите исследуемого мира они висели уж как три линии галактического времени. Линиями пользовались все космоплаватели и путешественники порталами. Одна галактическая линия времени равнялась почти двум с половиной часам земной временной шкалы. А еще линии были удобны тем, что они строго десятичны по строению внутри. А еще нормальный сон длился ровно три линии. Множество планет делали оборот кратно линиям. И так далее. Ближе к Земле и на её поверхности, разумеется, ты автоматически начинал мыслить часами и секундами, но стоило тебе уйти под землю или погрузиться в пучину океанов, как нова на стенах отсеков гасли линии в отсчёте смены, вахты или сна.

Данные, что можно было собрать телеметрией с планеты, они собрали. Те не сулили проблем: кислород, животноводство, города и даже самоходный транспорт. Но, несмотря на это, приступы паники всё равно проявились — положа руку на сердце, еще ни разу Интервенция не проходила без реальной угрозы жизни. Конвертнуться Эда не прельщало, хотя, как крайний выход из положения — это лучше, чем окончательно сгинуть. Как говорится в "Крайнем Завете": "...не почить, но перейти!" И как раньше люди жили в ожидании смерти? До какого возраста не думали о ней? А с какого только о ней и думали? Новая религия доказала: когда нет смерти, то нет и её культа — а это меняет всё, господа!

Отец Эдгар Понтиан Девятый, как полностью звучало его имя и сан, закончив попусту философствовать, поборов свой приступ, отработанными четкими движениями бывалого встал обеими ногами в необъятные сапоги скафандра спиной к комплектатору. На теле сомкнулись компенсационные ремни, сверху опустилась передняя часть военизированного модуля для спусков. Остальная часть гигантского скафандра медленно выехала из стены комплектатора миссий. Под самый конец что-то заедало и единожды стучало в механизме комплектатора. Но это было нормой, а лезть смотреть в промасленный механизм Святой Отец то забывал, то брезговал, то не находил автоотвёртку.

Половинки скафандра мягко сомкнулись. Десятки щелчков сцепок. Проверка герметичности.

Прилив клаустрофобии.

Сухой глоток.

Писк в ушах.

Много глубоких вдохов.

ИП что-то заметил. Игла в шею. Препарат с кровотоком доходит к мозгу. Тепло, всесильность, концентрация, безмятежность и вечность.

Продувка систем. Дыхательная смесь. Затем гидравлика. После ожили огоньки и суставы костюма — те стали отзывчивее на движения.

Пока человек не облачится в подобный агрегат, он считает, что все его движения начинаются в конечностях.

Как бы ни так! К тому, что скафандр предугадывает абсолютно все движения, нужно привыкать. Это как заново учиться ходить, но в чужом теле — необычно и неловко. Но когда привыкаешь, то словно живешь с напарником из параллельной вселенной, только об этом лучше не думать, а то можно впасть в ступор при ходьбе или что ты там в этот момент делаешь.

Последней появилась проекция. Сначала упрощённая двумерная, а затем трёхмерная, выходящая за пределы шлема — это уже следствия симбиоза костюма и мозга.

"С Богом, Эд!" — сказал серьезно ИП внутри головы.

— Поехали! — вслух сказал Эдгар.

Под ногами Эдгара с хлопком раскрылась шлюзовая заслонка. Он рухнул, ускоряемый давлением атмосферы отсека, устремившейся в открытый шлюз. Последние элементы миссионерского челнока "Благая Весть" мелькнули и остались на высоте орбиты. Огромный крест на фоне галактики — весьма монументально и внушительно. Эд помолился украдкой от ИП.

При входе в атмосферу безымянной пока планеты Эдгара завертело. Сработали сопла стабилизаторов — его развернуло лицом вверх и взглядом во тьму космоса, которая с каждой секундой блёкла. Всё вдруг исчезло — появилась плазма. По мере увеличения сопротивления воздуха из задней технической части скафандра с толчками по костюму из сегментов собрался термощит. Примерно на таких по форме ледянках детвора до сих пор гоняет с горок, только эта больше, сложнее и непомерно выносливее.

Гул, дрожь по корпусу. Оцепенение. Добавка наркотика в шею. Ещё несколько панических атак, и ИП перестанет колоть стимулятор — перегруз организма веществом ведет к потере сознания.

По мере снижения в более плотные слои под щитом прозвучала длинная серия легких взрывов — это сработал тормоз для выброса парашюта.

Затем выброс купола. В таком состоянии и прошла большая часть спуска, а перед самым приземлением на короткое время включились сопла. На упрощенной проекции Эдгар наблюдал посадочную обстановку. Всё происходило в полностью автономном режиме, хотя непосредственная близость к плазме создает впечатление, что ты былинка над костром, метеор, который может вообще не долететь до поверхности. Но, как учили на инструктаже: конвертация происходит до наступления болевого шока, поэтому бояться не стоит. А страшно было каждый раз — следы на шее не дадут соврать.

"С удачным приземлением!" — послышался привычный бодрый голос ИП.

На этот раз не стреляли.

Сектор был выбран правильно. Ведь, как порой бывало: ракета в корпус, купол за секунды сгорает в труху, дальше боковое глиссирование, уход от преследования. А то и реальный бой! Нет чести в таком сражении. Приходилось выбирать оружие попроще, чтобы нападавшие отступили — какой смысл превращать во врага тех, кого предстоит вербовать? Однажды пришлось уходить подо льды и там провести в медикаментозной коме изрядно дней, прежде чем поиски подугаснут.

Эд промолчал. Костюм без его помощи выполнял переход в исходное состояние со спины на ноги. Парашют втянулся, щит по очереди сложил сегменты. Корпус скафандра принял вертикальное положение.

"Ну что, — обратился Эдгар к Помощнику, — поищем гнёздышко, чтобы спрятать нашу пташку?"

Искать не пришлось, внешняя проекция уже указывала подходившую для безопасного стойбища ложбину.

***

С орбиты было замечено множество крупных поселений — хоть планета относительно и густонаселена, но конфликтов не зафиксировано. Начинать интервенции принято было с наименьших из крупных городов. Сейчас Эдгар находился поодаль на безопасном расстоянии от одного из них. Дальше предстояло сделать обманный крюк, чтобы появиться с юга на большой дороге, хотя приземлились они в одну из ложбин на северо-западе, в аккурат посреди небольших скалистых образований, густо покрытых зеленью в низинах.

После автоматической парковки в маленьком ущелье, костюм с шипением отрыл переднюю пластину, давление уравнялось, в нос ударил местный воздух. Влажный, чистый, холодный — то что надо после жаркого падения сквозь атмосферу, в окружении плазмы!

Эдгар обернулся, чтобы убедиться в укромности схрона. Так себе, если честно, но, если в ближайшие дни здесь никого не будет, а тот, кто будет, не станет приглядываться, то спускаемый модуль просто так не заметить.

Военизированный спускаемый модуль внушал страх. Поверхность его чернела, опаленная многочисленными спусками. Среди вмятин нет живого места — мало где развитая цивилизация встречает тебя с распростертыми объятиями. Несколько раз Эд был на грани конвертации — никому не нужна пришлая замысловатая религия, верхушке любого общественного строя хочется всем заправлять единолично! По алгоритму это и была, пусть не первоочередная, но главная цель — убрать верхушку. Достигалась она обычно косвенно — через бунт. Но иногда Эдгару пришлось действовать собственноручно. Марать руки он не любил, считал, что это признак глубокой его ошибки в более ранних действиях, но, когда припирало к краю, он не гнушался

В верхней части костюма сквозь повреждения еще проглядывала эмблема единой земной религии — креста, окутанного по окружности строем элементарных частиц.

В путь, с Богом!

***

Первый контакт произошел почти сразу же — всё случилось неожиданно, незапланированно, скомканно и не к месту. Эд с ИП были не готовы встретить в такой неудобной к перемещению местности людей.

Старик в белом грязном затасканном балахоне и босой мальчишка расположились к ужину на разогретом валуне. Большая бугристая лужайка с редкими деревьями, сочной высокой травой по пояс, ближе к пастухам — последовательно изъеденной неторопливыми и неповоротливыми животными.

Эдгар с вещевым мешком через плечо неожиданно для себя с разбегу выскочил на поляну к пастухам из густых кустов, где ему пришлось бороться с лезущими в лицо ветками. Прятаться и идти на попятную было поздно и подозрительно — он придал своему виду уверенности.

— Балумо итиквильо сюранте дадомито — упок! — радостно вскочил пацанёнок и отчеканил последнее слово. Он вытянул одну руку в сторону гостя, а второй тормошил сонного деда. Тот поднял глаза на гостя и, что-то односложно прохрипев, отправился снова в свою старческую дрёму — к вечеру тот явно сильно измотался на такой жаре.

По склонам разбрелось их стадо — какие-то травоядные со светло-серой шерстью жвачные копытные животные. Шерсть вблизи оказалась грязной, сбитой в клочья, сплошь покрытой тем, в чем животные любили валяться. Стадо источало мускусный горький приторный аромат и перекрикивалось протяжным воем. На границе с зарослями грелись в траве их плотоядные охранники. Гостем из чащи они не заинтересовались — существа с руками не нападают на стадо, существа с руками этими руками кормят и чешут брюшко. Один флегматично зевнул, обнажив страшную пасть со рвущим устройством челюсти.

"Ничего себе пёсики", — искренне удивился потенциальной мощи хищников Эд.

"Мясо раздобудем в другом месте". — иронично констатировал увиденное голос Индивидуального Помощника в голове Эдгара.

По правилам недопустимо, будучи неготовым, вступать в первый контакт, в котором Интервент окажется в центре внимания. Поэтому, Эдгар дружелюбно взмахнул рукой. Формально. Без лишних эмоций и улыбок. На большинстве планет поднятая рука не воспринималась иначе, как дружелюбность, приветствие, но неготовность сближаться к разговору. Нужно только не перебарщивать с высотой её поднятия и резкостью движений.

Избежав плотного контакта, Эдгар продолжил свой путь, вцепившись руками в ремень мешка за плечом. Он, пока ещё бодрый, прыгал с валуна на валун, спускался со скал и пригорков, иногда скользя на ногах. Но дело шло к вечеру, и нужно было присмотреть подходящее для стоянки место.

О планете имелись подробные биологические, химические, физические данные, собранные с орбиты. И даже карты залежей полезных ископаемых. Но всё это не поможет тебе завоевать доверие и уважение, затеряться в толпе и сойти за своего. А вот культурологические, филологические, религиозные и прочие аспекты предстояло добыть в полевых условиях, не вызывая к себе вопросов. Это самое сложное на начальном этапе: когда языковая модель еще не сформирована, а тебе нужно какое-то время находиться среди аборигенов нового мира.

"Пронесло, мастер Эд!" — ИП был прав. Результат первой встречи не сулил неприятностей при следующих контактах. Его не испугались, за ним не погнались, а это значит, что одежда и поведение Интервента не вызывает противоречий у местного населения, по крайней мере у пастухов — каждый раз одежда подбиралась из той, что носят представители низших слоёв захолустья. В людных местах никому в голову не придет первым заговорить с человеком в подобном облачении — это тоже стандартное правило.

Но не всегда дела идут предсказуемо. Шиком среди Интервентов считалось, если во время Миссии тебя хватают и прилюдно казнят за посягательства на традиции и устои, а ты тем временем предсказываешь в точности своё повторное появление, и затем действительно являешься — тогда гораздо проще склонить население к принятию новой религии. Нужно только решить с ИП момент по конвертации, тогда ты её уже совершишь, а проповедь за тебя закончит Помощник. Если поменяться местами ранее или всю миссию поручить ИП, то он её проваливает, прокалываясь в ноль во всех мелочах, начиная от огня в глазах, мелочами в мимике и движениях. Тело под управлением ИП двигается слишком идеально. Возможно, где-то в балетной студии или студии актерского мастерства за это бы похвалили, но людям от такого слишком приторно, а объяснить эту разницу ИП не удается. С речью дела обстоят несколько лучше, но ИП лишены сомнений, и их часто заносит, разговор принимает книжно-пафосный оттенок. Получается гомункул актёрско-аферистской направленности — такое годится для склеивания подвыпивших барышень, скучающих на важных приёмах и званых ужинах, но никак не для убеждения принять вечную жизнь, отказавшись от старых мировоззрений.

"Мальчишьего лепета едва хватило для фонетического анализа, — продолжал краткий отчет ИП, — но анализ уже показывает, что фонетика проста и близка к земной романской группе".

Эдгар обрадовался — скрипеть, щёлкать, клацать и стучать зубами при разговорах не придется, хоть и делается подобное в автоматическом режиме, когда речевым аппаратом управляет ИП. После чего мышечная память долго даёт тебе знать о новых функциях твоих челюстей, гортани и языка.

Уже на орбите Эдгар синхронизировал распорядок дня с точкой высадки. Световой день на планете длился пять галактических линий, что несколько больше, чем он привык бодрствовать. В связи с этим, еще до захода солнца Эд принялся обустраивать ночлег. Заканчивалось действие препаратов, появилась тягостная сонливость. Отложенный стресс догонял, и нужно было уснуть прежде, чем накатит по полной! Уже засыпая, он достал из вещмешка молекулярную сеть, укрылся ею, а незримый напарник остался следить за обстановкой.

ИП в целях сохранности и целостности психики носителя сохранял в тайне, что в сложные времена подопечный ему Интервент засыпает, мягко говоря, с чужой помощью.

***

С первыми лучами большого местного солнца пришлось уничтожить следы стоянки, наспех перекусить и выдвигаться. Солнце теперь светило справа. Для миссии было выбрано северное полушарие, в котором сейчас лето — еще одно правило из длинного, заученного на зубок, свода.

Сразу же стало припекать, хотя солнце еще даже не оторвалось от горизонта, но тем временем Эд уже вышел к южному тракту, где обнаружилось достаточно оживлённое движение. Из отдаленных деревень по обочинам в город шли люди в разнообразных одеждах, не подчиняющихся единому стилю даже с натяжкой на культурную пропасть между слоями населения. Шли группами, шли поодиночке. Некоторые ехали верхом на незнакомых животных или на повозках. В центре дороги двигался отдельный поток самоходных устройств — планета достаточно развита для этого, но не более.

Эд долго выжидал, чтобы поток иссяк, но таким образом можно было пролежать в кустах и до вечера. Услышав приближения довольно шумного самоходного экипажа, он встал в полный рост и уверенно шагнул на тракт, поправляя одежды так, словно бы он отлучался по нужде.

На первый взгляд, никому не было дела до бедняка средних лет. Эдгар ссутулился, уменьшил ширину шага и накинул на голову капюшон, сливаясь с толпой. Он то и дело пристраивался то к одной группе путников, то к другой, пока ИП анализировал язык местных. Чтобы как-то скрасить времяпровождение, Эдгар рассматривал попутчиков и строил предположения об их виде деятельности, достатке, положении в обществе, привычках, а затем делился наблюдениями с ИП, а тот его поправлял, если мог.

"Хмм... Очень интересно, — развлекал Эдгара его ИП, — язык состоит по большей части из прилагательных — очень красиво! Вот как бы вы описали восход солнца, который мы видели сегодня?"

Эдгар немного скрыто от ИП подумал языком образов и мысленно обратился к ИП: "Допустим, так: яркая звезда озарила пейзаж с востока! Нет, не так, вот: Большая звезда кляксами пёстрых оттенков красивого желтого цвета разукрасила романтические пейзажи живописной планеты!" — понимая, куда клонит ИП, словесно извратился Интервент.

"Большая желтая ярко тепло красиво — горизонт начало. Примерно так прозвучал бы ваш пример на местом диалекте. Сначала важное, потом точное". — растолковал ИП.

"Да, всё наоборот, поди разберись что к чему относится", — отметил Эд.

"Мастер, суть в другом. Пока произносится первая важная часть, собеседники строят догадки и рисуют в воображении то, о чем хотят им сказать по их мнению. И чем больше вариантов ты построил исходя из первой части, чем удивительнее и неожиданнее вторая часть, тем интереснее и полезнее беседа. А чем проще и понятнее изначально, тем официальнее и по-научному воспринимается текст. Видите тех двоих? — Эдгар бросил взгляд и прислушался к двоим мужчинам в черных одеждах из тяжелого бархата. — Они обсуждают цену на какой-то вид зерна, или овощей — мало данных, точнее сказать сложно — вот их речь по смыслу близка к земной, но всё же очередность построения местная".

ИП рискнул включить сырую автотрансляцию на среднегалактический: "Крупный спелый вкусный много быстро — фрукт пять молчать." Тут же трансляция заменилась среднегалактической языковой моделью: "Хочу купить много хорошего товара за пять без торга."

"Любопытно", — подумал Эдгар и продолжил слушать разговоры в трансляционном варианте, чтобы проникнуться местной логикой. Наверняка, это как-то отображается на их поведении. А подобные мелочи... Ну как мелочи — в нужный момент это далеко не мелочи, когда на кону твоя судьба.

Еще четверть линии они шли, встраиваясь в людские потоки. Вступать в беседы пока было опасным и грозило если не разоблачением, то неприятностями и лишними телодвижениями. По правилам нужно ознакомиться с письменностью и понаблюдать за населением в среде обитания, чтобы окончательно соотнести местные понятия и определения с укладом жизни и поведением.

Ближе к городским стенам череда пустошей и растительности закончилась, уступив место низким безобразным на вкус Эдгара строениям. Из некоторых доносился кузнечный стук, звук электроинструмента, животный гогот, пьяный вой посетителей придорожных заведений, состоящий по большей мере из прилагательных, вообще никак не связанных между собой — подвыпившим хватало одних эмоций.

Всё в архитектуре приближающегося города указывало на стандартное милитаристское прошлое цивилизации: башни с бойницами, стены с укрытиями для стрельцов, всё сложено из огромных валунов впритирку. Чем ближе городские врата, тем больше дорога забирала вверх — типичный прием военных зодчих — строить крепость на возвышении. Серия рвов вокруг города давно разрушилась, обвалилась и заросла за ненадобностью, лишь кое-где поблёскивала заболоченная вода, из которой стеной тянулась в небо стрелообразная высокая зелень. Над зеленью и болотами кружили насекомые. У самого большого болотца толпились мальчишки с самодельными удочками.

Наконец городские стены всей своей прохладной высотой и космическим масштабом наехали на Эдгара, скрыв и чистое небо, и горизонт, и затмив все мысли в голове. Пахну́ло сырым камнем и влажностью городской тени. У ворот образовался затор. Военная охрана в тяжелых на вид латах пристально всматривалась в каждого входящего в город. Воины стояли наперевес хоть и с небольшим, но многоствольным огнестрельным оружием.

Очень неприятная ситуация, подумал Эдгар, и постарался уйти в сторону, чтобы его не подхватило потоком. Кто его знает, вдруг охрана знает проходящих в лицо. Вдруг что-то выдаст в нём чужака! Нужно подгадать случай или подумать, как еще можно попасть в город, не привлекая внимания.

Пока Эдгар находился в раздумьях, ИП обратил внимание, что некоторые повозки и пешие заранее сворачивают в сторону и идут влево вдоль старых рвов, мимо озерца с мелкими рыбачками.

Пришлось немного пробраться назад и также свернуть с центральной дороги.

***

Вдоль старых обвалившихся каналов было тихо. Здесь уже протоптали и наездили приличную грунтовую дорогу. Гужевое лязганье и шарканье ног растворялось в кустарнике, высоком небе и пении птиц. Каналы отступили от городских стен и снова стало светло. Из-за стены торчали макушки весьма высоких зданий. По всему заметно, что это относительно новые постройки. Их стиль разительно отличался от грубой каменной кладки стен города. Виднелись кованные элементы, деревянные рейки с резьбой, флюгеры в виде ромбовидных звёзд. Те были нанизаны на большое кольцо, словно на орбиту.

"Научные элементы в декоративном оформлении", — сказал ИП и, к удивлению, увеличил изображение незамеченной Эдгаром балконной решетки, в которой угадывались геометрические головоломки. Эд увидел замаскированное число Пи, теорему Пифагора, какие-то параболы, явно указывающие на несложное уравнение. Все это было изогнуто из железных прутьев, а затем то ли сварено, то ли ковкой соединено в длинную изящную решетку.

К качеству картинки были претензии. И вот почему!

ИП не представлял собою какой-либо технический объект, хирургически или иным способом помещенный в человека. Нет. Это по началу был химически стабильный состав, который на макроуровне крепился в нужных частях мозга, у рецепторов зрения, нюха — он был повсюду в теле. А на микроуровне состав содержал квантово-спутанные частицы. Один набор в человеке, а второй в тайном хранилище, о местонахождении которого никто не знал, не знает и не должен узнать.

Никто не знал откуда берутся и дозы для инъекций. В нужное время в медицинских храмах из порталов появлялся свежий набор инъекционной жидкости. Любой желающий мог совершенно бесплатно причаститься прямо на месте. Через время срабатывал механизм, и запутанные частицы множились в геометрической прогрессии, а что такое геометрическая прогрессия — объяснять не стоит. Процесс заканчивался тем, что частицы во всех важных нейронах, синапсах и в других тканях потихоньку, постепенно замещались на квантово-спутанные. Теперь тебя было двое: один всё тот же ты, и другой, существующий одновременно, но в другом мире вместе со вторым набором спутанных частиц. Осмысленно управлять ты мог лишь одним — это как иметь два глаза, но смотреть ведущим. При должной сноровке ничего не мешает лечь поудобнее, отрешиться от тела и переключиться на второе сознание и тело — виртуальное, в виртуальном, но не менее реальном от этого мире. Достаточно распространённая практика — двойственная медитация. Но если что случалось с земным телом, у тебя оставалось вечное тело и вечное сознание, спрятанное так неведомо далеко и надёжно, что об этом никто не беспокоился уже много веков.

Собственно, в этом и заключалась суть религии, которую Эдгар Понтиан вместе с другими святыми отцами нёс в новые миры.

Всё разнообразие старых религий ушло вслед за покинувшими их последователями. Были войны, были и другие трудности в связи с этим, но они в прошлом. Смерти больше не существовало. Уже во сне ты мог, если хотел, вести активную деятельность со вторым набором своих частиц. Да, этот второй мир был ненастоящим по мнению некоторых, но он был больше и лучше того, в котором ты жил до Причастия. Этот момент порождает массу этических и философских вопросов, и, если захотеть, в них можно увязнуть, так и не дав себе ни одного ответа.

Так вот ИП был просто дополнением, надстройкой над всем этим. И его можно отключить, уничтожить при желании, что крайне не рекомендуется делать — ИП каждого Интервента квантово связан с мощнейшей вычислительной мировой сетью. Вся информация, любая её обработка — всё это доступно лишь по мановению мысли носителя. Полезный симбиоз.

Так что картинку, которую ИП увеличил для Эдгара, он взял со цветовых рецепторов его настоящих глаз, а какой там может быть потенциал для увеличения?

Эдгар Понтиан Девятый, подстегиваемый искренним желанием подарить вечную жизнь всем живым существам видимой и достижимой Вселенной, изнурённо шагал среди толпы по направлению вторых ворот города под названием Драймеро, что означало: упавший с дерева и забытый на земле хозяином дерева плод, который даст такой красоты побег весной, что нельзя будет его не пересадить в самый прекрасный сад. Если воспользоваться не трансляционным вариантом, а переводом, то Драймеро будет звучать а-ля Садовый Росток или Сливовая Поросль, Садовый Саженец — не очень удачно, но иначе, если сложнее, то у землян названия не приживаются.

"Чертовски поэтично!" — заметил Эдгар. Смысл уже начинал проклёвываться среди бесконечной болтовни спутников, но иногда всё вырождалось в несвязный бред — отсутствовали ключевые моменты языковой логики, а заменять их предположениями ИП не смел. Так как был один прецендент в одной из давних миссий, когда из-за такого предположения Эдгар назвал жену правителя богатой губернии чем-то в роде заживо похороненной не в меру упитанной коровой, вместо планировавшегося комплимента, как то: великолепной огранки алмаз, лишь для взора избранных сияющий. Тогда пришлось просто всех убить, вместо исчезновения одного лишь главы духовенства, вхожего в царскую семью. Всё закончилось хорошо, Эдгар занял место церковника, вошел в доверие и открыл правителю истинную религию. Ушло на это около полугода, но оно того стоило: сто двадцать миллиардов населения плодородной планеты с нескончаемыми «Возвышенными» войнами в небе и космосе за право владения воздушным пространством, так как вести наземные войны с такой плотностью населения было бессмысленно: любой ответный удар наносил зеркальный урон без шанса избежать его.

Такая вот работа. Но только лишь местами она не устраивала Эдгара. Не устраивала его возможная конвертация во время спуска или от сердечного приступа во время очередной панической атаки — он считал это нелепой и напрасной смертью. А различные вызовы во время миссии, сложности — нет, это не пугало. Во время поиска выхода из трудных положений он жил по-настоящему, в эти моменты даже ИП смолкал и не смел вмешиваться, иначе, в случае неудачи, ИП каждый раз оставался виноват. Хотя, если он и не вмешивался, то тоже был виновен — такая вот интервентская несправедливость!

Но пока ещё миссия была в зачаточной стадии. После высадки и пребывании почти что инкогнито, шла третья стадия: сбор, анализ данных, составление языковой модели. Готова она была меньше чем на половину. Её хватило бы как раз, чтобы дать словесный отпор шестилетнему забияке. И то он может поднять тебя на смех, скажи ты что-то нелепое.

***

На рынке Эдгара внаглую ограбили.

Действовали слаженно. Подталкивали, направляли, зажимали в угол. Потом сверкнул большой страшный нож, даже не нож, а скорее клинок. Отполированный до отражения бренности мира. Кромки плавно сведены в лезвия, что сразу давало понять жертве — металл провалится в плоть и не остановится, пока рукоять гарды не ударит в рёбра.

Но это не был один из тех случаев, в котором Интервенту стоило бояться. Печально лишь то, что они вдвоем с ИП прозевали момент — настолько высоко оказалось актерское и тактическое мастерство шайки проходимцев. Когда стало понятно, что дело нечисто, то уже было поздно. Вариант, когда при сотнях свидетелей Эд даёт успешный отпор четырем… Нет, пяти… Или черт знает скольким подельникам — не рассматривался, такой вариант уничтожил бы хранимую анонимность. Люди на рынке просто делали вид, что не замечают ничего дальше своего носа. Отводили взгляд, шли дальше, даже не встрепенувшись от бесчинства, происходившего на расстоянии двух шагов. И, к сожалению, это была типичная черта всех людей на всех планетах, с этим пришлось смириться. Общечеловеческое понятие "важное для меня — за моим забором" Эд приписывал стяжательству и страху смерти, так как причастившись, люди переставали уделять так много времени мечтам о достатке, роскоши и красоте — всё это было в достатке и больше, стоило лишь сконцентрироваться, уснуть или умереть.

Интервент отдавал вещмешок с изображаемым на лице сожалением и страхом:

— Прошу вас, возьмите, только не причиняйте вреда! У меня ничего нет, клянусь вам!

Прочная сеть молекулярного плетения без активации ведет себя ничем не лучше марли или москитной сетки. Отвратительные на вид ошмётки еды, содержащие в себе лекарственные и химические препараты, могут в теории выдать чужака, но никому не захочется это пробовать, а уж тем более проводить анализ. Жалко было металлическую флягу с функцией фильтрации. Ты её бросаешь в реку или лужу, а она скоро наполняется чистой и вкусной водой. Маловероятно, что кто-то будет именно так поступать. Да и сочтут за странность или протечку, пусть и любопытную.

Что было особенно жаль, так это сам вещмешок. Мешковина с веревкой, старый и вместительный — годится в любую экспедицию. Этот мешок с Эдгаром еще со времён семинарии повидал разного. Собственно, это и не его мешок вовсе, а соседа по келье. Однажды парнишка по имени Клаус исчез. Случилось это в канун причастия. Был человек, и пропал. Ничего из его вещей Эду не приглянулось, только мешок. Добротный, с гармоничными пропорциями, удобный. С ним было уютно. Сожмешь в кулаке веревку, идущую через грудь, и всё нипочём, любая дорога по плечу.

Шайка без особой спешки, но ловко и умело разошлась по сторонам, преследовать их всё ещё было опасным для миссии. Эдгар собирался с духом, как его тронули за руку.

— Вы в порядке? — спросила женщина в газовом платке с узором из ярких замысловатых бабочек, — я местная, меня зовут Нише, — ударения были распределены на оба слога, словно Ни-Ше.

"Действительно, мастер, вот в чем дело! — не считаясь с мыслями Эда начал ИП, — Здесь большинство не местные, по этой причине никто и не хотел ввязываться, чем местная шайка и воспользовалась, а вас они видели впервые — лёгкая мишень".

— Нижайше кланяюсь в благодарности, я почти в порядке, со мной всё будет хорошо — вежливо ответил Эд женщине. Языковая модель к тому времени была сформирована. Эдгар старался говорить развернуто, как это делали местные, когда хотели быть вежливыми или заполучить своё.

Именно праздное шатание и привлекло внимание бандитов, словно бы Эд сам высматривал что-то. Они также могли подумать, что подозрительный человек и сам уже успел украсть что-то. Ведь, он ходил по улицам, рыночным рядам и лавкам около пол-линии времени, так ничего не купив и не заговорив ни с кем. Не на прогулке же чужак! Типичное поведение шпиона или карманника.

Нише приятно улыбнулась, словно мать, которую благодарят за чудесное воспитания её детей.

— Вы лишились всего в моем городе, я не могу и не позволю, — она больно вцепилась Эдгару в запястье и куда-то его уже тянула, — вам ни на минуту оставаться в таком оскорбительном для мужчины положении. — В автотрансляции прозвучал термин «безрукий бедняк». Как точно, великолепное сравнение с тем, что ощущал бы любой ограбленный человек на его месте.

Через несколько шагов, когда Нише почувствовала, что подчинила себе растерянного Эдгара, только тогда она его отпустила. Они вернулись по той самой дороге, по которой Эд шел от боковых ворот к рынку. Не доходя до выхода из города, они свернули вдоль городской стены. Дорога, как и везде дороги в городе, была под наклоном. Со нижней стороны уклона шла мощенная канава, по которой текла не очень чистая вода. Межу жилищами на втором, третьем и кое-где четвертом этажах белели натянутые бельевые веревки. Где-то на них сушилось белье, некоторые вещи только вывесили, и с них капало. На некоторых веревках висели клети, закрытые в прозрачную ткань, в клетях сушилось мясо, рыба и даже что-то зелёное растительного происхождения. На улочке царил домашний уют, приятный аромат стряпни, и спокойствие.

Петляли они недолго, пока Нише не остановилась перед старой деревянной дверью с круглой укосиной из светлого бревна, будто это вовсе не дерево, а какая-то кость. ИП подсказал, что это может быть отличительный знак, так как порода дерева выглядела дорого.

— Это дом моей семьи, вам понравится у нас, он ваш на ближайшее время, пока мы не восстановим ваше положение. — Снова в автотрансляции прозвучало «пока руки не отрастут и не окрепнут». Какие точные эпитеты! Эд всё не переставал удивляться.

Душ из нагретой на крыше воды. Обед из огромного размера плоской тарелки, где горками были выложены сразу все блюда. Грязную посуду вырвали из рук — это был опасный признак. Эдгар доел, затем долго сидел, не зная, как поступить дальше. Просто встать из-за красивого стола, оставив жирную грязную тарелку? Пойти её вымыть? Никто не смел к нему подойти, а сидеть дальше было подозрительно. Вот он и выбрал нейтральный вариант — отнести посуду к тому месту, где на кухне располагалась мокрая зона. Служанка или работница, а может и вовсе рабыня, вырвавшая грязное блюдо из рук Эдгара, горделиво посмотрела ему в глаза, словно он только что попытался её оскорбить. Да может именно так оно и было. Невовремя всё это произошло!

"Мне следует быть начеку, — обратился он к ИП. — Еще несколько проколов и могут последовать неудобные вопросы".

"Рекомендую вам более не задерживаться в доме, пока в нем посторонние. Попроситесь выйти пройтись, а приходите уже ближе ко сну, вам в любом случае идти некуда", — предложил ИП.

Эд прошел по коридору к проему, в котором скрылась ранее хозяйка, он вежливо, не входя в её комнату, озвучил свою просьбу, на что она всё с такой же доброй улыбкой пообещала ему устроить компанию.

— Рикаро! — громко позвала она кого-то мужским именем. — Рикаро, будь добр, подойди ко мне, ты будешь очень полезен!

На окрик пришел парнишка в простой одежде. По так похожему на мать лицу было не скрыть, что он сын Нише. В руках он держал какую-то детскую головоломку, но вместо того, чтобы найти подходящие изгибы и разъединить её звенья, он до белых костяшек пальцев пытался выгнуть элементы игрушки. С таким перекошенным от усилий лицом, он смотрел то на мать, то на Эдгара. Мать даже не обратила внимание на его руки и чем сын был занят.

— Рикаро, ты продолжишь быть достойным сыном, и покажешь нашему нуждающемуся гостю город. Но в квартал Никад не заходи, объясни мне почему!

Мальчик опустил руки, изобразил покорное внимание.

— Туда нельзя ходить, потому что оттуда никто не возвращается, а если я не вернусь, то ты будешь горько плакать, — ответил парнишка негромко, с нескрываемым разочарованием.

— Ты хороший сын, иди и не позорь род матери твоей, чтобы и дети свои страшились позорить твой, — мать забрала из рук мальчишки его нерешённую головоломку и встала, указывая позой по направлению к двери.

**

Маленький Рикаро не выказывал стеснения и с Эдгаром вел себя по-свойски, он повествовал о своём детском так, словно общался с игрушкой или домашним животным, лепеча ему обо всём подряд.

Он повел Эдгара вдоль самых людных и широких улочек, мимо самых больших старых зданий и площадей, но всё равно маршрут показался Интервенту похожим на лабиринт. На карте, что составлял ИП на основе орбитальной, это было особенно заметно, оказалось, что город застраивался спонтанно, безо всякой логики, и скорее всего, в конце концов пришлось сносить некоторые здания, чтобы закольцевать улицы внутри городских стен. Они вышли на неказистую старую площадь с фонтаном, как раз не доходя сотни шагов до запретного квартала с его неестественной архитектурой, что выглядывала из-за древних крыш города.

— Мистер, это фонтан из необычной воды, что берётся вон оттуда. — он ткнул на ближайший дом, но подразумевал, конечно же, не его, но направление, — С холодных высот севера бежит небольшой ручей. Мужчины не берут с него воду, только женщины. — мальчик посмотрел на мужчину, прочёл в его глазах вопрос и продолжил: — Эта вода необыкновенная, говорят, она забирает годы у мужчин, коснувшихся её, и потом дарит их женщинам. А сама женщина выбирает как взять этот дар: через годы или через красоту.

"Какой чудесный живой фольклор, мастер Эд, и это при наличии развитой науки", — обратил внимание на слова пацана ИП.

И правда, за это время к фонтану подбегали девочки с куколками в тряпье, красивые девушки и одна старуха. Все наклонялись и, стараясь не расплескать ни одной капли, легким движением проводили смоченной рукой по лицу сверху вниз. После чего, как ни в чем не бывало, шли по своим делам. Это было единственное место, где проявляла себя человеческая тяга к потустороннему. Никаких храмов, церквей или других молитвенных мест им не повстречалось, заговаривать об этом было бы опасным — щекотливая тема на любых планетах. Неправильно формулированный вопрос — и ты покусился на святое.

— И что, находятся такие мужчины, что касаются этой воды? — немного с издевкой спросил Эдгар. Пацанёнок пожал плечами и вприпрыжку повел гостя дальше мощёной раскаленной от жары мостовой.

Ветра в черте города не было, от зноя захотелось легкого дуновения или умыться водой из фонтана, но Эд не рискнул. Узкие улочки внезапно после очередного поворота взрывались открытыми пространствами площадей. На каждой площади обязательно выделялся центральный объект, вокруг которого плясал рисунок мозаики из плоского камня, заборчики, парапет с вазами на монолитных подставках.

Немного позже, когда взгляд привык, Эдгар стал замечать и мусор, и надписи, и недостающие элементы мостовой, и бросающиеся взору останки строений. Спустя пол-линии времени что-либо перестало удивлять Эдгара совсем. Кроме одного невзрачного и чуждого архитектурному ансамблю валуна. Его как будто специально притащили сюда, хотя ничего привлекательного в нем не было.

— Здесь мы проводим казни. — сказал мальчик с обыденной простотой. Эд отметил, что так говорят, указывая на лавку, когда предлагают присесть, на тучку, из которой мог бы пойти дождь. Рикаро даже не планировал продолжать объяснения насчет камня, ведь, казнь — это естественно, буднично, привычно, можно сказать, скучно!

Эд внутри словно бы бросил взгляд на ИП — своего незримого спутника. Эта фраза была сказана пацанёнком внезапно, чем и пугала.

Ну, булыжник, и что? Сразу могло показаться, что это памятный камень. На таких бывают еще с первого взгляда не замеченные таблички. А потом, когда ты их наконец замечаешь, то оказывается, что камень воздвигнут по совсем непримечательному поводу, типа десяти лет отбытия выдающегося деятеля из этой части города, который успел пообещать построить театр или музей.

"Мастер!" — сказал ИП и смолк. Они смотрели на кандалы.

— А это для конечностей? — Эд пнул ногой цепь с застёжками. — Как именно вы их казните? — Сердце начало терять ритм. Эд старался изо всех сил не выказать удивления, чтобы это сработало, он приписал себе вину за все казни, поведённые на Земле на много веков.

"Варварство," — продолжал ИП, выслушав пацанёнка.

"Не больше нашего, — подумал в ответ Интервент. — Не больше нашего…"

Эдгар брал под контроль эмоции и дыхание.

— Да, это чтобы Потерянный не убежал с распоротым животом, чтобы зрители не испачкались и не пришлось отмывать площадь. — Эд подошел ближе, они с ИП смотрели на цепи. Те валялись ржавые с оковами в углублении вокруг камня. Их насчитывалось явно больше четырех. Но и так было понятно, для чего так много оков. Длинные цепи для совсем коротких людей. Дальше Эдгару думать не хотелось, иначе включалась фантазия, которую ИП непросто будет подавить. Несомненно, Эд прибыл на правильную планету, она нуждается в коренных изменениях! Немедленно!

Впервые за прогулку направление выбрал Эдгар. Он поплёлся машинально, просто куда глаза глядят. Мальчик его догнал тут же — он помнил мамины наставления. Площадь для казней оказалась больше остальных. Глядя на высокие здания вокруг камня, легко представить, как они отражали звуки. Интересно, толпа слушала звуки или кричала? Да нет же — совсем не интересно, поскорей бы выбросить из головы, забыть, не думать!

"Потерянный?" — обратился к Эдгару ИП. Эд в этот момент не думал, он пытался подавить возникшую внезапно картину, которая на ходу трансформировалась. То на камне он видел себя, то одного неприятного типа с прошлой миссии, то того головореза, что отобрал у него сумку Клауса. Он выкручивал себе мозг так, чтобы ни за что не зародилась картинка, которую он больше всего видеть не хотел — использование длинных цепей. ИП будто справился — дольше всех на камне задержался один негодяй, правда, для этого пришлось как следует его вскрыть!

Сейчас в Инфополе, где обитает коллективный разум ИП, новая информация должна была повлечь мозговой штурм. По вопросам от ИП Интервент мог понять, что конкретно является темой тамошних обсуждений, если так можно сказать о сложных алгоритмах.

— А как Потерянных казните вы? — Эдгару вновь подурнело от слов мальчика, он присел и, хрипнув кашлем, стукнул себя по груди. Лицу сделалось жарко. Вопрос ребёнка застиг врасплох. Одно дело обсуждать такое с историком за чашкой чая, а другое — обсуждать чужую реальность с ребенком. Пугающую реальность, в которую ты попал, сам того не поняв по началу. А кто знает, возможно, вчера здесь извивался, звеня цепями, в агонии крича, какой-то невиновный, которого оговорили, или сказавший немного не то да не при тех. А Эд ничем ему, всем им, помочь не успел! Как жаль, что этот мир находится так далеко от порталов, что за него никто не хотел браться, кроме него самого.

— Хотите конфетку? Помогает от кашля, — ребенок улыбался и тянул к Эду руку. — Я всегда с собой ношу, мама говорит, что у ребенка обязательно должна быть конфетка. Если я захочу конфетку, то значит, мне стало скучно, и пора возвращаться домой. Но я ношу с собой несколько конфет. Вдруг у кого-то нет дома, тогда пусть он хотя бы вспомнит о тех временах, когда дом у него был, или представит дом таким, о каком он мечтает. Я бы хотел, чтобы у каждого был дом и конфеты.

Интервента тронули слова малыша.

— Ты очень хороший славный мальчик, мама тобой гордится, я в этом абсолютно уверен. — Эдгар вежливо взял конфету, сдул с нее мусор из мальчишьего кармана и закинул её в рот со стуком о зубы. — Огромнейше благодарю, мне действительно стало лучше от твоей конфеты, — Эд обворожительно улыбнулся юнцу. Мальчишка не заподозрил неискренность улыбки мужчины и расплылся на всё веснущатое лицо в ответ Эду.

Было очень много вопросов. Задавать их — всё равно, что признаться, что ты с другой планеты. И отвечать на некоторые вопросы мальчишки тоже опасно. Похоже, Рикаро забыл уже о своём последнем вопросе. ИП настойчиво просил сменить тему.

— Как часто ты болеешь? Чем мама тебя лечит? — это должно было отвлечь мальца на долго.

— Смотря чем болею, — мальчик приложил палец к губам и задумался. — Если съем чего-то нехорошего, то мама капает мне в воду с зеленой бутылочки. Если мне все время хочется спать и ломит в костях, то я глотаю горький порошок. Но тогда мне приходится запивать его теплой водой. Я не люблю теплую воду, — мальчик еще долго рассказывал в подробностях, как он болел, что принимал, Эдгару приходилось делать взрослое умное лицо, Рикаро потихоньку взял Эда за руку и повел его дальше, попутно сообщая полезные и не очень подробности. Эдгару подумалось о том, какая на ощупь должна быть рука Сатаны.

Неспешным шагом они навернули несколько кругов внутри города, хотя, чисто с геометрической точки зрения, кругами их маршрут нельзя было назвать даже с натяжкой, но когда спустя некоторое время замечаешь, что ты уже был в этой точке, то по аналогии думаешь, что сделал круг.

**

"Мастер, мы окружены, не осматривайтесь!" — Эдгар удивился, чего он не ожидал — так это слежки. Бесцельная прогулка с ребенком не должна была вызвать подозрений, значит, дело не в этом.

— Ты говорил, у тебя несколько конфет? — ребенок довольно расплылся и протянул на ладошке пригоршню цветных леденцов. Это был обычный жженый сахар с кислинкой. Эд подумал, что теперь и ему придется с собой таскать горсть конфет — помогало!

Он гонял вкусный камушек языком от одной стороны зубов к другой, а тем временем мысль бешено вертелась. ИП по началу перечислял, кого и где из преследователей он видел в последний раз, а затем это потеряло какой-либо смысл.

После паузы Индивидуальный Помощник спокойно произнёс:

"Кстати, у вас не было и шанса, мастер..."

Эдгар ничего не успел спросить у ИП, как тот продолжил голосом ребенка и старика:

«— Деда, смотри, пылающий чужак!

— Не тычь пальцем!»

Интервент уже и сам всё понял: он цыплёнок в загоне с быками.

***

Что его подопечный потерял интерес к достопримечательностям, парнишка понял сразу. Гость изменился. Так меняются взрослые, когда к ним приходят другие взрослые. Им вдруг становится не до тебя и не до твоих замечательных игрушек. Эдгар смотрел уже не на красивые дома, а на отражения в окнах. Он воздымал взор к небу, затем смотрел по сторонам, то он застывал неожиданно, интересуясь то трещинками на камне, то жучком на памятнике, гость брал жучка, как ребенок, подносил к лицу и оборачивался к солнцу, ловя ракурс получше, словно хотел сквозь жучка рассмотреть город. Рикаро тоже любил жучков, они приятно шумели в коробочке из-под пряностей, а в огне с шипением лопались. Странный человек, думал Рикаро, смотря на маминого гостя.

"Мастер Эд, — рассуждал ИП, — вы еще на свободе и живы в этом теле, для покушений была масса возможностей, я уверен, что вам ничего не грозит, а само ваше бездеятельное пребывание в Драймеро постепенно подарит часть ответов на некоторые наши вопросы. Перестаньте следить за преследователями и выдавать себя, иначе те найдут способ делать это незаметнее."

— Ты проголодался? Я вот очень, сходим узнаем, что дома на ужин? — вдруг Эдгар снова вернулся в зону внимания малыша. Малыш Рикаро с радостью схватил его за руку и повел кратчайшей дорогой к дому.

Они заходили в подъезды на первом этаже, а выходили на третьем, затем спускались по лестницам вдоль арок с цветниками, перешагивали через потоки сточных вод, проходили дворами-колодцами, нюхали ароматы магазинчиков с сырами и рыбой, встречали приятелей мамы и самого Рикаро, задерживались, пока мальчик их приветствовал и принимал приветы для мамы и отца. Рикаро был вежливым и культурным ребенком.

Один раз они шли по крыше, Эд видел эти необычные строения уже во второй раз. Первый раз — у фонтана.

— А что это там? — спросил Эдгар мальчика.

— Нам нельзя туда, вы помните, как мама запретила нам приближаться к этому месту? Это очень опасное место! — мальчик старался не смотреть в ту сторону.

Всего в сотне шагов виднелся целый квартал архитектурной симметрии. Здания в той стороне не были сложены из камня или кирпича, они были словно из матового пластика, как игрушечные. Окна отсутствовали напрочь. Такое могли возвести для своего хранения лишь старинные роботы прошедших эпох. Найти бы того, кто даст ответы на вопросы.

Рикаро вдруг обиженно дернул Эда за руку. Пришлось поспешить за мальцом в прежнем темпе.