Интервью

Герои:

Журналист, Лихин

Сцена 1

19:00, конец рабочего дня. Кафе во дворе, стоит непринуждённая обстановка после рабочего дня, людей не очень много. Журналист ужинает после рабочего дня, вдруг заходит Лихин, покупает чай и садится неподалёку.

Лихин: Уважаемый, вы обронили ключи.

Журналист: О, спасибо большое!

Лихин: Нынче в жизни столько вещей, что и голову потерять недолго.

Журналист: Это верно, особенно после всей этой каждодневной суеты.

Лихин: Вы суетитесь?

Журналист: Ну конечно, приходится. Работа сама себя не выполнит, везде нужно успеть, везде нужно как-то подсуетиться.

Лихин: Интересно, чем же вы занимаетесь?

Журналист: Я журналист, пишу статьи.

Лихин: Увлекательное, наверное, занятие. Бегаете, собираете информацию обо всём и ни о чём?

Журналист: Ну, как сказать — ни о чём? О жизни, о людях, о новостях.

Лихин: И что же вас так интересует — что происходит вокруг или же это просто ради денег, коли вы так суетитесь?

Журналист: Ну, слушайте, в общем-то, и то и другое. Думаю, я больше люблю писать, нежели носиться и искать темы. Но в общем-то за те деньги, которые получаю, приходится… Порой, конечно, устаёшь, но что поделаешь — жизнь такая.

Лихин: Занятно. Вы любите свою работу?

Журналист: Что же это за допрос такой? После рабочего дня хочется покоя, а не сложных размышлений о жизни.

Лихин: Ой, да, простите, меня, видимо, я об этом не подумал. Не стоило мне нападать на вас так резко, больше вас не потревожу.

Журналист: Да, в общем-то, вы мне не мешаете. Просто такое количество вопросов в общем-то некстати.

Лихин: Это хорошо, что вы дружелюбны. Люди нынче неразговорчивы и циничны, витают в своих мирах, защищаются от всего, будто одни на планете, мешаются в своём равнодушии.

Журналист: Да, а как накипит у каждого — и рассказать некому. Сиди в своей беде и кричи в пустоту.

Лихин: Это вы хорошо заметили. Но, может, мы все такие и лишь придумываем себе, что кто-то к нам неравнодушен. У каждого свой мир, свои проблемы — кому какое дело до нас?

Журналист: Не знаю, как там на самом деле, но если в себе забьёшься — заплутаешь. Долго не выберешься из собственного тупика и с каждым разом всё сильнее и сильнее утопать будешь в собственной тревоге.

Лихин: Ну раз вы говорите такие вещи, вы сами, наверное, знакомы с этим?

Журналист: Да, в общем, порой сталкиваюсь. Живётся нынче одиноко, каждый день — как с самим собой, а в себе уже нечего искать.

Лихин: Но чего же вы хотите? От окружающих излить им свою душу, выложить свои проблемы?

Журналист: Думаю, это звучало немного эгоистично. Наверно, хотел бы с кем-то поговорить просто по-людски, по-простому. Времена сейчас одинокие.

Лихин: Неужели вам так одиноко?

Журналист: В каком-то роде да, но скорее в духовном плане. Мало кто может понять душу другого, порой даже если слушают — не вникают, а становится только хуже.

Лихин: Но если у всех людей свои проблемы, чем же вы так выделяетесь, что люди должны вникать в ваши слова?

Журналист: Да, в общем-то, ничем. Ничем я не выделяюсь, да и никто мне ничего не должен. Спасибо и вам, что выслушали. Я, пожалуй, пойду.

Лихин: Да, всегда пожалуйста. Я рад послушать, что у людей на уме.

Журналист: Прощайте.

Лихин: До свидания.

Сцена 2

То же кафе, вечер следующего дня. Журналист в очередной раз после работы заходит поужинать, берёт еду, садится.

Лихин: Приветствую вас, мой друг. Вижу, вы сегодня сильно устали, раз не замечаете ничего вокруг.

Журналист: Здравствуйте, да, день выдался в общем-то спорный.

Лихин: Я, в общем-то, могу отстать, если вам так будет спокойнее.

Журналист: Нет, всё хорошо, просто немного утомился.

Лихин: Наверное, я забыл представиться. Моя фамилия Лихин.

Журналист: А как зовут?

Лихин: Это, в общем-то, не имеет значения. Зовите меня просто Лихин, обычно меня так называют.

Журналист: Как вам угодно. Я — К., очень приятно.

Лихин: Приятно заводить новые знакомства?

Журналист: Думаю, да. А что в этом плохого? Новые люди — новые эмоции, если, конечно, они вообще есть.

Лихин: Получается, вы считаете, что люди нужны нам для эмоций, только и всего?

Журналист: Ну, безусловно, с каждым человеком мы общаемся по-своему, с каждым по-разному понимаем друг друга, в каждом находим что-то своё и на этом строим взаимоотношения.

Лихин: Да-да, берёте от каждого что-то полезное для себя. Где это я уже слышал?

Журналист: Ну, почему же так эгоцентрично? Ведь каждый что-то получает — и ты, и твой собеседник. Да и в целом, если это приятно обоим, то какая разница, что и кто получает.

Лихин: Какая разница?! А если одному в тягость слушать о наслоении проблем из жизни другого, а если ему и своих хватает!

Журналист: Если вы критикуете эгоизм, то как можно ставить проблему того, что человеку сложно выслушать чужие похожие проблемы? Это выходит замкнутый круг и ничего более из этого не вытекает.

Лихин: Кто сказал, что я критикую эгоизм? Мне кажется, каждый человек таков в каком-то роде, просто признаются себе в этом редко.

Журналист: Ну, как сказать… Многое в жизни можно совершить ради другого, ради любимого и важного человека.

Лихин: Вы думаете, это всё делается ради другого, а не ради себя? Ошибаетесь, мой друг, ошибаетесь. Всё выходит из того, что мы чувствуем по отношению к кому-то — не то, какой человек, а что мы чувствуем, чувствуем в себе, не по отношению к нему, а в себе. Можно сказать, мы больше любим то, что вызывает в нас человек, нежели то, кто он.

Журналист: Получается, ни одного поступка не было сделано ради другого, и всё было лишь ради себя, ради эмоций?

Лихин: В каком-то роде да, мой друг. Такова наша жизнь. Да и мы сейчас общаемся лишь потому, что нам это интересно, интересно обоим, интересно чем-то поделиться, что-то рассказать, может, даже потешить собственное самолюбие.

Журналист: Очень спорные заявления. Неужели вы ставите под сомнение всё человеческое, что есть в нас?

Лихин: А что в нас человеческого? Одна грязь и злость, да желание побольше себе прибрать — вот всё человеческое. Вечный цинизм в глазах от насмешки над миром, но смеяться могут далеко не многие. Многие погружены в это по шею, погрязли в этой пустоте.

Журналист: Ну а как же мораль, любовь? Это, по-вашему, пустое, ничего не несущее, лишь пустое самоудовлетворение?

Лихин: Думаю, это именно так, друг мой. Вы начинаете понимать, о чём я говорю. Но не терзайте себя новыми рассуждениями, я думаю, все мы к этому придём.

Журналист: Громкие, очень громкие заявление и мысли. Вам не кажется, что вы слишком себя перегрузили своими метафизическими рассуждениями?

Лихин: Вся жизнь — сплошная метафизика!

Журналист: Мне кажется, вы больше критикуете, нежели ищете пути решения проблем.

Лихин: Куда без этого? Мы же должны докопаться до самой сути в её первозданном виде.

Журналист: В общем-то, мне пора домой. Спасибо вам за диалог, я подумаю над вашими словами.

Лихин: До встречи.

Журналист: До свидания.

Сцена 3

Журналист в очередной раз заходит в кафе поужинать, и в этот раз Лихина нет, чему он в какой-то мере рад, а вроде бы и не сильно. Он берёт еду, садится, ест, думает. Вот он уже доедает, как заходит Лихин, которого он сначала не замечает.

Лихин: Приятного аппетита, друг мой. Как ваш день? А, хотя потом ответите, не буду отвлекать вас от еды.

Журналист: Спасибо большое. Да, уж, я пожалуй доем.

Какое-то время они сидят молча. Лихин заказывает себе чай. Журналист словно забывает о существовании Лихина, сидит, потихоньку приходя в себя после еды.

Лихин: Ну как ваш день?

Журналист: Да, в общем-то, неплох. У меня редко бывают плохие дни.

Лихин: В самом деле?

Журналист: Ну да, моя жизнь вполне неплоха в своей основе, жаловаться нечего.

Лихин: Это хорошо, что вы о многом забываете и смотрите на всё сквозь розовые очки.

Журналист: Почему же? Вы хотите сказать, что всё так плохо, но я не могу этого признать.

Лихин: Никто не может признать. Ни один человек в полной мере не признавал этого, каждый выдумывал себе что-то, выдумывал стимул вставать с утра, влачиться в этом мире.

Журналист: Получается, вы считаете, что каждый человек лжёт себе изо дня в день. А что же тогда истинно, что не лживо?

Лихин: Не лжива лишь пустота. Всё пусто, бессмысленно и серо, а мы лишь часть пигмента, думающая, что есть какие-то цвета.

Журналист: Так как же, по-вашему, жить, если всё настолько фатально? Чего хотеть, чего делать? Не хотите ли вы сказать, что истинна одна лишь смерть?

Лихин: Ну, она и правда — определённый выход. Она как некий шанс, запасной вариант для нас всех. Зная это, живётся легче.

Журналист: Вот вы говорите — живётся. Зачем жить, по-вашему? Почему вы ещё здесь, если вы всё отрицаете?

Лихин: Ну, это долгая история, скажу я вам. Но, поверьте, небольшой смысл от меня всё же есть, наверное, для этого я существую. В общем-то, мы как-то далеко зашли. Вы думали над моими вчерашними словами?

Журналист: Если честно, нет. Вечером я пытался прийти в себя, утром — дорога, потом работа, времени не было.

Лихин: Вот так и живут люди всю жизнь. Нет у них времени на простые мысли, только суетятся и суетятся, бегают туда и сюда, из стороны в сторону.

Журналист: Вы думаете, это простые рассуждения? Мне кажется, они и есть само усложнение жизни. Люди живут, и их не заботят подобные вопросы, они блуждают в подобном тупике.

Лихин: Вы думаете, я в тупике? Как раз-таки нет. Я свободен. Я вечно идущий и ищущий, который никогда не остановится. В этом же и есть вся жизнь — в вечном становлении, в вечном росте.

Журналист: И в чём же ваш рост? В бесконечных рассуждениях обо всём и ни о чём? Вы же сами говорите, что всё, что нас окружает, — ничто, не имеющее ни смысла, ни ценности. Я думаю, это вы в тупике, это вы заблудились? Люди, может быть, и стоят на месте, но на месте, где есть какая-то надежда, пока вы терзаетесь в своей безнадёжности.

Лихин: Неужели вы думаете, что я в отчаянии?

Журналист: Ну а как же? Вы же извечно твердите, что жизнь — ничто.

Лихин: Я говорю об этом как смирившийся и осознавший, но не сдавшийся, не забившийся.

Журналист: Получается, вы этому противостоите?

Лихин: В каком-то роде, да. Но я свободен в своём выборе, в своей дороге.

Журналист: Значит, смысл всё-таки есть?

Лихин: Наверное, нет. Но я иногда его ищу.

Журналист: Ну тогда что меняет осознание того, что его нет? Если вы приходите в конечном счёте к тому, чего по вашим суждениям не существует?

Лихин: Да, в общем-то, ничего не меняет. Ничего. Просто есть как есть.

Журналист: Ну тогда что вы мне пытаетесь доказать?

Лихин: На жизнь нужно смотреть трезво, прямиком из её основ, и лишь тогда поймёшь, в какую сторону идти.

Журналист: И куда же вы идёте?

Лихин: Если б я знал, мой друг, если б я знал.

Журналист: Все ваши речи красивы и интересны, но, если честно, достаточно абсурдны.

Лихин: А что не есть абсурд? Наше существование — полнейший абсурд, определение ошибки эволюции по самоуничтожению планеты. Это ли не абсурд? Абсурд движет нами, извечно петляя и водя нас за нос, в конечном счёте приводя нас в никуда — без смыслов, без идей, без ценностей.

Журналист: Знаете, мне очень занятно периодически вас слушать, слушать что-то необычное, что будто из другого мира.

Лихин: Ну так и есть. Я смотрю на всё с абсолютно иного ракурса, я выше этого.

Журналист: Однако звучит высокомерно. Ну, да ладно. В общем-то, диалог наш подошёл к логическому завершению, ведь так?

Лихин: Как вам угодно. Я вижу, что мои речи в каком-то роде откликаются в вас — это хороший знак.

Журналист: Ну, смотря откуда посмотреть. Я, в общем-то, побежал. Спасибо за диалог, до встречи.

Журналист встаёт и начинает уходить.

Лихин: До встречи. Обдумайте всё, о чём мы говорили.

Журналист: Хорошо.

Сцена 4

Журналист прогуливается в свой выходной день в парке, спокоен, блуждая по аллеям, как вдруг замечает непринуждённо сидящего на скамейке Лихина.

Лихин: Добрый день, дорогой друг. Вот мы снова встретились.

Журналист подходит к скамейке.

Журналист: У меня начинают закрадываться мысли, что вы за мной следите, но только вопрос — зачем вам это?

Лихин: О, не придумывайте. Мне и вправду это незачем, просто мы с вами очень похожи и места выбираем похожие.

Журналист: Чем же мы с вами похожи? Мне вот кажется, мы абсолютно разные люди.

Лихин: Ошибаетесь, друг мой, ошибаетесь. Мы друг друга превосходно понимаем, может быть, не принимаем каждого суждения друг друга, но в общем мы говорим на одном языке. И поверьте, мои спорные, на ваш взгляд, мысли уже живут в вас, точнее, жили ещё до меня, вы просто не могли этого осознать.

Журналист: Вот откуда вам знать, о чём я думал, какие мысли были во мне? Мне кажется, вы всё преувеличиваете.

Лихин: Нет, я, пожалуй, самый честный человек в вашей жизни. Я вам помогаю, жаль, вы этого сами не видите.

Журналист: Чем же вы мне помогаете? Разве что разочароваться в жизни?

Лихин: Я вам помогаю взглянуть трезво на упадок нравов.

Журналист: Мне вот кажется, что ваши слова, ваш посыл и сам упадок, само отрицание, освобождение от веры, ценностей, блуждание в мыслях — вот ваши слова.

Лихин: Что верно, то верно. Но если это правдиво, то в чём же проблема?

Журналист: Проблема в том, что это мало что изменяет, как максимум породит застой и сомнения в себе, в жизни, в окружающих.

Лихин: Но может быть, лишь тогда ты поймёшь себя, когда разочаруешься?

Журналист: Возможно. Но разве я себя не понимаю?

Лихин: Только ты сам можешь это понять. Но я думаю, всегда есть куда стремиться, чего искать.

Журналист: Это верно. Пойдёмте, проедемся, что ли, сидеть нынче прохладно.

Лихин: Ну давайте. Обдумайте мои слова — они ваше спасение.

Журналист: Да, вроде бы, мне и спасаться не от чего не нужно. Что вы хотите этим сказать?

Лихин: Что ваша жизнь лжива и вы блуждаете в тупике, вот что.

Журналист: О лживости мы рассуждали не раз и в общем-то ни к чему не пришли. Да, в моей жизни есть свои проблемы и тупики, но всё не настолько же плохо.

Лихин: Плохо лишь то, что вы не можете себе в этом признаться — вот самое страшное и плохое.

Журналист: Ваши слова удручают.

Лихин: Мои слова заставляют задуматься над главным.

Журналист: Я думаю, дорогу дальше я продолжу один. До свидания.

Лихин: Спасибо за прогулку. До встречи.

Сцена 5

Квартира Журналиста.

Сон журналиста:

Снится ему, будто он просыпается в своей ночной квартире и видит сидящего за столом Лихина, с которым они разговаривают вполне непринуждённо.

Лихин: Не правда ли, погода в последнее время слишком уж промозглая и серая?

Журналист: Да, ещё как. Осень в этом году выдалась во всей своей красе в плане хандры. Вот мы с вами нашли друг в друге что-то общее от этой самой хандры.

Лихин: Вот вы говорите — это всё осенняя хандра. Но разве в остальное время что-то меняется? Все наши мысли были и остаются актуальны в любое время.

Журналист: Ну, летом всё-таки спокойнее. Летом смотришь больше на красоту природы, а не внутрь себя, и живётся ярче, что ли, понятнее.

Лихин: Ну, всё зависит от отвлечений. Летом больше природной красоты, и нам есть на что отвлечься. Да, собственно, и живём мы потому, что отвлечены от вселенской пустоты, нам становится легче. Многие, конечно, вообще о подобном и не думают, но всё же.

Журналист: Да, в общем-то, жилось мне в своём неведении вполне приятно. Не знаю, хорошо ли то, что происходит в последнее время — все наши диалоги, разочарования. И мы как будто лишь дополняем грусть друг друга.

Лихин: Но какая же может быть радость перед истинным лицом жизни?

Журналист: А не насмешка ли над этим всем есть искренняя радость?

Лихин: Может быть, может быть.

Журналист: А вы не думали, что порой для радости нужно столь малое, как, например, поспать, просто полежать, забыться и ожить с новыми силами?

Лихин: Конечно, наши потребности в каком-то роде и есть наше счастье. Но всё это как-то слишком поверхностно, бессмысленно и тупо.

Журналист: Я вот не знаю. Я сплю, и мне хорошо, мне легко и ничего меня не волнует.

Лихин: Мне кажется, вы выдумали себе некий бред от безысходности, выдумали смысл. Мы — люди сильные духом, смотрим жизни прямо в глаза и никогда не лжём, особенно себе.

Журналист: Сказать честно, меня это мало волнует, я сплю.

Лихин: Вот он — самообман, самозатмение истины. Так вы в этом и застрянете. Проснитесь, друг мой, проснитесь. Так много людей проспали свои жизни, не будьте одним из них. Все мы когда-то уснём навечно, кто-то, конечно, засыпает при жизни и не живёт толком.

Журналист просыпается, понимает, что никакого Лихина в квартире нет.

Сцена 6

Журналист опять же приходит поужинать в кафе, видит, что Лихина нет, но как только он доедает, Лихин приходит.

Лихин: Приветствую. Мы с вами уже как лучшие друзья каждый день изливаем души друг другу.

Журналист: Знаете, мне кажется, я начинаю уставать от подобных диалогов. Вы мне сегодня снились.

Лихин: В самом деле? А мне кажется, я к вам и в самом деле ходил сегодня ночью.

Журналист: Но я точно помню, что это был сон.

Лихин: Нашу жизнь со сном перепутать несложно. Ну, и смотря на реальность, многие предпочли бы жить в своих снах. Ну и, конечно, я шучу, ведь я даже не знаю, где вы живете. Наверное.

Журналист: Помню, что во сне я рассказывал вам о ценности сна, как бы это странно ни звучало.

Лихин: А я, наверно, рассказывал вам о погоде.

Журналист: Откуда вы знаете?

Лихин: Да просто предположил, ха-ха. В общем-то, самая банальная тема.

Журналист: Неужели и настолько точно?

Лихин: Да уж. Случайности в нашей жизни так влиятельны, что поражаешься, как же ты ещё не угодил под машину.

Журналист: Я всё думал над тем, что череда случайных совпадений, случаев, связанных в цепочку, и есть судьба, а не некое предрешенное пророчество.

Лихин: Да, в общем-то, так и есть. Как какой-то набор пустых в основе своей алгоритмов. А самое грустное, что при всей нашей гордости мы беспомощны, абсолютно бессильны.

Журналист: Да, в общем-то, так оно и есть, и ничем ты себя в этом не спасешь.

Лихин: Знаете, вы всё больше и больше меня понимаете, а может быть, и лучше понимаете себя.

Сцена 7

Квартира журналиста, ночь.

Лихин: Вы очень одиноки, дорогой друг.

Журналист: Ну, говоря мне «дорогой друг», вы будто пытаетесь сказать, что всё не так уж безнадёжно.

Лихин: Ну, считать меня другом очень спорно, к тому же человек я очень специфический.

Журналист: Я думаю, мы гораздо менее одиноки, чем думаем, и гораздо более одиноки, чем нам кажется.

Лихин: Интересное мнение. Но до какой же черты должен дойти человек, чтобы подружиться со мной?

Журналист: Вы умеете слушать, пусть даже ваши мнения очень спорны.

Лихин: Вас, в общем-то, не смущает, что я сейчас в вашей квартире, притом, что я по факту и не должен знать, где вы живёте?

Журналист: Потому что это всё сон. Я в каком-то полуживом сне.

Лихин: Может, вы в бреду?

Журналист: Может быть, и в бреду. В последнее время я будто живу в нём, так что мне в целом безразлично.

Лихин: Неужели вам теперь всё безразлично?

Журналист: Пожалуй, так. Я уже двое суток не был на работе.

Лихин: Отчего же так?

Журналист: А в чём же суть? Зачем мне это? Не вы ли меня этому научили?

Лихин: А может быть, вы просто молоды и циничны, не так ли это?

Журналист: А какое это имеет значение, если эти слова меня никак не изменят и никак на меня не повлияют?

Лихин: Вот, сколько с вами общаемся, вы всё больше погружаетесь в себя, с каждым днём всё больше.

Журналист: Вопрос только, что же мне это даст? Пока что, кроме утери интереса к жизни, я ничего не обнаружил.

Лихин: Так именно это и нужно, чтобы вы нашли себя, чтобы освободили свою уставшую душу.

Журналист: Но пока что это больше похоже на самоугнетение, нежели на прогресс. Это в каком-то роде больно.

Лихин: А как же вы хотели стать лучше? Без боли, ничего не отдав? Чтобы обновиться, нужно чем-то жертвовать.

Журналист: Может быть. Но куда меня несёт, пока что не понятно.

Лихин: К самому себе.

Журналист: А если там ничего нет, значит, я пуст?

Лихин: Все мы пусты, всё пусто.

Журналист: Тогда какой смысл в очередной раз заходить в тупик?

Лихин: Чтобы выбраться из него.

Журналист: Куда? В безграничную пустоту?

Лихин: Возможно, и так.

Журналист: Я думаю, лучше уже и не думать об этом. Но, правда, что же вы делаете в моём доме?

Лихин: Зашёл к своему другу.

Журналист: Но как же вы прошли?

Лихин: Поверьте, сам не знаю. Понял, что вы хотели что-то рассказать, вот и появился.

Журналист: Удобно.

Лихин: Спокойной ночи.

Сцена 8

Вечер, парк с прекрасным видом на реку. Журналист прогуливается после рабочей недели, садится на скамейку. Подходит Лихин, садится на скамейку.

Журналист: Я так вижу, от вас мне не убежать.

Лихин: Конечно, как и от своих мыслей никуда не денешься.

Журналист: Да, но являться ночью — это уже как-то с вашей стороны аморально.

Лихин: Я и мораль — вещи спорные, я думаю, вы понимаете.

Журналист: Безусловно. Но всё мне это не всегда нужно, а вы, знаете ли, очень навязчивы.

Лихин: Разве к пользе для себя можно так относиться?

Журналист: Я всё думал над этим вопросом и понял, что сомнений я получил гораздо больше, чем пользы.

Лихин: Но пересмотреть свою жизнь — это ли не польза?

Журналист: Сомнения — это самое опасное. Они не дают ни опыта, ни пользы, ни радости, а лишь постоянное неудовлетворение и пустоту всего, что делаешь.

Лихин: Получается, наши диалоги вам никак не помогли?

Журналист: Всё-таки даже в жизни можно получить полезный эффект даже от этого. Ну и главное — это то, что порой надо принимать решения, а не сомневаться, делать дела, а не думать о них, идти с высоко поднятой головой от осознания жизни.

Лихин: Но разве я не вёл вас путями истинной жизни, не приукрашенной обманом?

Журналист: Но если всё обман, то как ваши слова могут быть истинными? Если жизнь тотально пуста, то какие рассуждения её спасут? Что же они сделают, чем помогут? Лишь погрузят человека в пустоту и не более.

Лихин: Но ведь если осознавать пустоту, то действия будут осознаннее.

Журналист: Да, в общем-то, но по вашей теории все действия пусты, насколько бы осознанные и рациональные они ни были. Из ваших мыслей можно понять лишь то, что небытие и есть вся суть, лишь смерть и конечность истинны, и ничего больше нет — ни веры, ни правды, ни любви к жизни.

Лихин: Но я же лишь хотел вам показать весь простор, простор жизни.

Журналист: Я думаю, вы говорите о свободе. Но, если честно, так ли она всем нужна? Свобода — это пустота и не более, бесконечное непонимание куда идти, вечный поиск от безысходности и пустота отчаяния от понимания бессмысленности своей извечной ходьбы.

Лихин: Говорить, однако, вы начали красиво, ничего не скажешь. Но пустоты всё равно не избежать, как бы то ни было.

Журналист: Я думаю, что всё имеет смысл, если оно как-то тебе полезно и приносит хоть какую-то радость. Пустота она на то и пустота, что в ней нет правил, можно делать, в общем-то, всё что пожелаешь. Можно, конечно, всё усложнить, но зачем? Простота и осознанность всё равно останутся вернее. От ваших суждений чувствуешь отчаяние, а от веры — полноту. Мы всё равно умрём, так зачем терзать себя на этом маленьком промежутке времени, зачем упускать прекрасные мгновения из-под носа, если времени у нас не так много? В жизни нужно чувствовать и оставаться, а не терзать себя горечью своих заблудших идей. Мне кажется, вы и сами заблудились, а я нашёл выход, я нашёл маршрут, нашёл куда идти и в чём видеть свет.

Лихин: Наверное, мне лучше уйти.

Журналист: Думаю, вам лучше не тревожить меня никогда. Скажу честно, мне вас жаль.

Лихин: Вы всё равно обо мне никогда не забудете.

Журналист: Конечно, это будет мне уроком и стремлением никогда не стать вами.

Лихин: Прощайте.

Журналист: Идите, пожалуйста.

Больше Журналист никогда его не видел и не слышал. Моментами он думал, не был ли это он сам, не были ли это собственные мысли, терзавшие его так долго. Но ответ на этот вопрос он никогда не узнает.