Интервью с Олегом Зариповым.

ИНТЕРВЬЮ С ЛЕГЕНДАРНЫМ УЧАСТНИКОМ ГРУППЫ «АРАКС»

ОЛЕГОМ ЗАРИПОВЫМ

Искать истоки возникновения Музыки на нашей планете занятие неблагодарное. Жизнь - вода, некогда возникшая из равновесия химических элементов и мягкости температур, и журчание потоков, и приглаживание ветром грив непослушных колосьев — все это первобытная музыка. А когда дирижер-солнце уходит на покой, передавая свою волшебную палочку ночи, музыка, еще не успев заснуть, пробуждается вновь и начинает плести свой незамысловатый узор. Хлопанье крыльев ночных охотников, и шебуршание в сухой траве тех, кого они преследуют, и скрип рассохшейся сосны, и хрусты и хрустики под жесткой корочкой осины мохното-мягкотелых гусениц и членистоногих жучков, и вопль-стон сыча, и уханье совы - все это музыка в своем первородстве. Из этих звуков состоит мелодия ночи.

Чем отличалась эта музыка природы от звуков первых барабанов, кто первый натянул на пустотелый ствол засушенную шкуру? А может, это было убаюкивание младенца той самой первой мамой, у которой вдруг пропало молоко? А может, в песню превратился призывный крик охотника, иль устрашающий возглас воина? То было синкретически нерасчлененное искусство, где танец и слово, жест и звук существовали единым ритмичным организмом.

Вот такой вот монолитной глыбой через много миллионов лет стал самый знаменитый спектакль театра Ленком «Юнона и Авось», который известен зрителям не только уникальной режиссурой, смелым танцем, и гениальной игрой актеров. Есть то, что держит, манит и притягивает, что всегда стабильно, мощно и … бесспорно! Я говорю о музыкантах. Один из этих атлантов - Олег Мингалеевич Зарипов.Я была несказанно рада, что Олег с такой легкостью согласился встретиться в буфете Ленкома и дать интервью.

Олег оказался высоким, спортивного телосложения молодым человеком с удивительно живым, подвижным лицом, и добрым взглядом сквозь прищуры узковатых глаз, что выдавало в нем потомка азиатов. С самого первого момента встречи и до минуты расставания он ни единым жестом, ни словом, ни даже мыслью не выказал даже намека на свое превосходство в той системе человеческих отношений, которую цинично принято именовать социальной лестницей.

Он сразу же показался мне каким-то родным и близким. Его ответы были как открыты, так и объективны, но когда находилось что-нибудь такое, что следовало покритиковать, он премило смущался и морщился.

Если бы мне понадобилось вместить всю его характеристику в одно тщательно продуманное обобщение, то я бы сформулировала его следующим образом: тихий гений.

Моему пальцу не терпелось коснуться спускового крючка диктофона.

И вот оно, наконец-то: «Пли!»