Инверсия покоя: Ученик. Том I

Катарину Церфер охватило отчаяние, холодное и тяжелое, как сталь её собственного клинка. Вся ее жизнь – результат вековой селекции, которой так гордились аристократические дома, и сейчас эта выверенная до мелочей порода, казалось, не стоила ровным счетом ничего. Её высокая статная фигура, иссиня-черные волосы и глаза того же глубокого синего цвета были лишь мишенью. Синий камзол престижной академии Валтрус плотно облегал ее фигуру, не в силах скрыть упругую, пышную грудь четвертого размера. Короткая юбка, заканчивающаяся чуть выше колен, открывала вид на длинные, стройные ноги и лишь намекала на округлые ягодицы. Значительную часть бедер скрывали плотные черные чулки, добавляя ее образу строгости.

Она крепко сжимала рукоять заряженного магией клинка, но что он мог против двух десятков убийц и нескольких магов, плотным кольцом сжимавших окружение? Позади нее, съежившись, стоял Арекс Айнцкрад. Парень, попавший в элитный класс вопреки всякой логике, вечно тихий и невзрачный, он казался сейчас еще более жалким.

Сегодняшний экзамен на выживание обернулся ловушкой. Короткая вспышка телепорта – и вот они здесь, посреди незнакомого поля у кромки безмолвного леса. Враги её рода не поскупились. Одного лишь мага в алой маске, от которого исходила удушающая аура, хватило бы с лихвой. Но взгляд Катарины зацепился за другую фигуру, стоявшую чуть поодаль. Высокомерный наклон головы под капюшоном… Сердце ухнуло в ледяную пропасть. Валтеса. Ее сестра.

«Так она все-таки решилась», — пронеслась в сознании холодная мысль.

Катарина стиснула зубы. Валтеса всегда предпочитала хитрость прямой силе, и нынешняя ситуация была тому подтверждением. Ненависть в глазах сестры вспыхнула еще на вступительном балу, когда молодой герцог Леран пригласил на танец именно Катарину. С того вечера и началась череда мелких, унизительных «случайностей», спланированных с ювелирной точностью. И вот, после всех этих уколов, Валтеса перешла к главному блюду.

— Парня прикончите, — выкрикнул кто-то из толпы, и грубый смех пронесся над полем. — А с девчонкой поиграем. Тело аристократки должно быть горячим.

Отчаяние подступило к горлу. Одна-единственная слеза, полная горечи предательства, скатилась по щеке.

— Беги, — тихо прошептала она Айнцу, понимая всю тщетность этих слов.

В ответ она услышала нечто совершенно неуместное.

— Ты можешь… можешь пообещать мне?.. Что никому не расскажешь то, что увидишь? Если хочешь это помнить…

Голос был плаксивым, заикающимся, полным страха.

«Что за бред несет этот слюнтяй?! Какое обещание? Что она должна увидеть?»

Но, сама не понимая почему, она ответила:

— Обещаю.

В тот миг за ее спиной раздалось шуршание, будто кто-то сбрасывает старую, тесную одежду. А затем прозвучал голос, совершенно иной – прекрасный и могущественный, спокойный и холодный, как лед далеких звезд.

— Надеюсь, ты сдержишь слово. В таком случае я не стану стирать твою память. Хотя, если и расскажешь… тебе все равно никто не поверит.

Этот голос заставил воздух застыть, изменив саму реальность. Катарина обернулась, и мир пошатнулся. На месте невзрачного паренька стоял кто-то другой. Высокая, почти двухметровая фигура в элегантном черном камзоле, расшитом звездными нитями, притягивала взгляд, как черная дыра. Его лицо было настолько совершенным, что казалось нечеловеческой аномалией. Темно-зеленые волосы собраны в высокий хвост, но поражали глаза – пронзительного бирюзового цвета, со зрачками в виде круглого лабиринта. Тонкие линии того же оттенка подчеркивали высокие скулы, усиливая неземную красоту его взгляда.

На поясе незнакомца висела темно-зеленая маска и книга в переплете из металла, поглощающего свет. Её обложка была живым окном в космос: миниатюрные звезды и туманности медленно дрейфовали по поверхности. На лицевой стороне были изображены серебряная луна и золотое солнце, от которых исходило слабое свечение. Вокруг них вились живые руны, и когда Катарина всмотрелась в них, тысяча шепотов в её сознании сложились в одну ясную мысль: «Звёздный Атлас».

Преобразившийся Арекс сделал шаг вперед, вставая перед Катариной и закрывая ее собой. Нападавшие замерли в растерянности.

— Вы все умрете, — произнес он, и в его голосе прозвучала вековая скорбь. — Эта сцена… напомнила мне о трагедии всего моего существования. Когда девушка спасла меня ценой своей жизни, а я… я тогда ничего не мог сделать.

— Ты еще кто такой?! — раздался яростный голос из толпы. — Уйди, если жить хочешь! Нам нужна только девка!

— Я? — в его тоне прозвучало вежливое удивление. Он сделал легкий, изящный поклон. — Позвольте представиться. Арекс Айнцкрад Акнология. Вершитель судеб множества миров.

— Убейте его! — взревел кто-то, и двое воинов с клинками бросились вперед, но замерли в метре от Арекса, будто врезались в стену застывшего времени.

Из толпы раздался язвительный голос Валтесы: — Так ты у нас сильный маг? Какая глупость.

Арекс слегка поднял руку. — А что в твоем понимании означает «сила»?

— «Сила» — это когда мускулов больше, чем мозгов, — презрительно бросила Валтеса, уверенная в своей победе, и, обойдя взглядом внушительную группу своих прихвостней, добавила: — Нас больше, ты один. Тем более тут два мага уровня созвездия.

— А я думаю, — голос Арекса был спокоен, но в нем слышалась глубокая тоска, — «сила» – это способность воплощать желания в реальность. Мгновенно. Вне зависимости от их сложности. Возможно, тебе нужен наглядный пример. — Он поднял взгляд к дневному небу. — Я хочу поужинать здесь, за роскошным столом, при свете множества звезд. И двух лун.

— Ты дурак! — взвизгнула Валтеса. — Хватит! Убейте его!

Но никто не сдвинулся с места. Арекс щелкнул пальцами.

И день умер.

Небо мгновенно стало бархатно-черным, усыпанным мириадами новых, невиданных звезд. Рядом с привычной синей луной этого мира взошла вторая – огромная, жемчужно-белая, заливая поляну призрачным светом. Из воздуха соткался роскошный стол, накрытый скатертью, расшитой светящимися нитями. Появились безмолвные горничные. Арекс прошел к столу и сел на стул, который одна из них любезно отодвинула. Другая тут же налила в его бокал синий, искрящийся напиток.

— Что… что это?! Иллюзия?! Ты… кто ты такой?! — выпалила Валтеса, ее самообладание рассыпалось в прах.

— Разве я не представился? — спокойно ответил Арекс, отпивая из бокала.

В этот момент одна из горничных бесшумно оказалась рядом с Катариной и жестом пригласила её к столу. Ноги больше её не держали, и она позволила себя усадить. Ей налили в бокал такое же вино, искрящееся, словно жидкая звезда. Другая горничная с хирургической точностью разделала краба на её тарелке. Катарина смотрела на идеальные кубики мяса и не чувствовала ничего, кроме звенящей пустоты. За краем скатерти в призрачном свете двух лун стояла её сестра – живая статуя, ожидающая приговора. Абсурдность происходящего граничила с безумием.

— Вот что такое сила, — спокойно произнес Арекс. — Я захотел – оно случилось.

Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе послышалась вековая усталость.

— Всех твоих приспешников я заточу в терракотовые лабиринты, где их души будут испытывать мучения на протяжении тысяч лет. А твою судьбу решит твоя... — он повернул голову с Валтесы на Катарину, которая сидела за столом, — твоя сестра…

Сознание Катарины застыло. Слова прозвучали, но разум отказывался сплетать их в осмысленное предложение.

«Я? Решу ее судьбу?» — Мысль была настолько чудовищной и нелепой, что походила на бред. Она лишь молча смотрела на него, не в силах вымолвить ни звука.

Арекс, казалось, не ждал ответа или вопросов. Его бирюзовые глаза, лишенные всяких эмоций, были устремлены на нее, словно он просто перечислял доступные услуги.

— Вариантов множество. Например, я могу убить её. Или ты можешь сделать это сама. Могу стереть ей память, изменить воспоминания и её отношение к тебе – она будет искренне любить и ценить тебя. Могу телепортировать её в случайную точку этого мира. Или даже в другой. Это лишь несколько очевидных путей.

Он замолчал, предоставляя ей самой разбираться с этим невозможным выбором. Каждый из предложенных вариантов был по-своему ужасен. Но один из них… он давал не месть, а надежду. Катарина даже не задумалась о том, что могла бы попросить что-то еще, что-то совершенно иное. Её потрясенный разум цеплялся лишь за те спасательные круги, что ей бросили.

Она вспомнила их детство, вспомнила, как все внимание родителей доставалось ей, как Валтеса увядала в её тени. Валтеса не родилась злой, её такой сделали. И если есть шанс все исправить…

— Второй, — выдохнула она дрожащим голосом.

Щелчок пальцев. Все наемники беззвучно упали на траву. Валтеса тоже рухнула, но тут же встала, стоя неподвижно и глядя в пустоту, словно кукла.

— Когда она проснется, — сказал Арекс, обращаясь к Катарине, — она будет другой. А пока… давай поужинаем.

Катарина приняла его предложение. Спустя какое-то время она начала задавать ему вопросы, но он лишь молча смотрел вдаль, на усеянное новыми звездами небо. Она и не заметила, как пролетело время, и, одурманенная вином и пережитым, провалилась в сон прямо за столом.

---

Утро Катарины началось с тишины и странной ясности в голове. Не было ни головной боли от выпитого вина, ни ломоты в теле от пережитого стресса. Она проснулась в своей постели, в своей комнате в общежитии, словно вчерашний день был лишь лихорадочным сном. Но воспоминания тут же нахлынули яркими, сюрреалистичными вспышками: бирюзовые глаза-лабиринты, вкус звездного вина, безмолвные горничные и небо, на котором горели две луны.

Она рывком села в постели. Первая мысль – бред, порожденный страхом и унижением. Но что-то мешало ей поверить в это. Катарина подошла к окну. Бледный утренний свет заливал двор академии, но высоко в небе, рядом с тающим силуэтом привычной синей луны, все еще можно было различить призрачный, жемчужно-белый диск второй.

«Так это был не сон», — мысль обожгла ее ледяным огнем. Осознание пришло не как облегчение, а как тяжелый груз. Она стала свидетельницей чего-то, что ломало все законы мира. И теперь ей отчаянно нужны были ответы. Ей нужно было найти Айнца.

Она не нашла его в классе. Ни на тренировочной площадке, ни в библиотеке. Бродя по гулким коридорам, она погрузилась в мир чужого безумия. Два студента-мага в углу яростно спорили, пытаясь рассчитать траекторию движения «небесного тела-нарушителя». Группа девушек испуганно шепталась о знамении богов. Даже преподаватели выглядели растерянными, бормоча об «уникальном атмосферном явлении» с такой неуверенностью, что это было смешно.

Все искали объяснение. Все пытались втиснуть чудо – или катастрофу – в рамки привычной им логики. И только Катарина знала правду. Она шла сквозь этот гул голосов, чувствуя себя единственной зрячей в мире слепых. И это знание отделяло ее от них непреодолимой пропастью. Правда сидела за соседней партой, притворяясь обычным парнем. Но его нигде не было.

Только ночью, когда опустилась густая темнота, она все-таки нашла его.

Он сидел на самом краю крыши общежития, свесив ноги в пустоту. Обычный, рыжий, конопатый паренек в простой рубашке. Воплощение невзрачности. Над ним сияло небо, расколотое надвое. Привычная синяя луна бросала на черепицу резкие, холодные тени. А рядом горела новая, жемчужно-белая, заливая мир мягким, призрачным светом.

Катарина медленно пошла к нему. Её шаги были бесшумны, но она знала – он её чувствует. Он не обернулся, продолжая смотреть на свое творение в небе.

Она остановилась в нескольких шагах за его спиной. Вчерашний ужас, отчаяние, шок – все это схлынуло, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Она смотрела на худую спину мальчика, который вчера был богом, и пыталась совместить два этих образа в своей голове. Не получалось.

«Он ответит на все мои вопросы», — эта мысль была не просто надеждой, а единственным якорем в бушующем море безумия. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — «И плевать, кто он такой».

Страха больше не было. Только ледяная решимость. Она сделала последний шаг и заговорила, нарушая священную тишину под светом двух лун.

— Кто ты? — вопрос сорвался с её губ, нарушая тишину под светом двух лун.

Он медленно повернул голову. В его обычных, карих глазах не было и намека на вчерашний бирюзовый свет. Он изобразил на лице растерянное недоумение и даже попытался нервно улыбнуться.

— Я? Ты что, забыла меня, Катарина? — он снова заговорил тем самым голосом, который она слышала множество раз, – немного неуверенным, высоким. — Мы же учимся в одном классе. Ты меня еще от хулиганов защищала…

Его попытка притвориться была настолько жалкой и неуместной после всего, что произошло, что Катарину пронзила не жалость, а холодное раздражение.

— Хватит, — отрезала она. Её голос был твердым, как сталь. — Тот Айнц, которого я защищала, не умел останавливать время. Он не мог создать вторую луну щелчком пальцев и заставить наемников застыть на месте. Так что я спрошу еще раз: кто ты?

Спектакль закончился.

Улыбка сползла с его лица. Недоумение в глазах сменилось бесконечной, вселенской усталостью. Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе, казалось, прозвучали отголоски погибших миров. Он снова отвернулся к небу.

— Я играю роль. Пытаюсь вспомнить, каково это – надеяться на что-то, а не просто создавать это щелчком пальцев. — Он посмотрел прямо на неё, и в его взгляде была такая вселенская мольба, что у Катарины перехватило дыхание. — Может, ты мне сможешь помочь... Придумаешь план, чтобы я снова поверил в чудо... Ведь я этого сильно хочу так.

Она стояла, потрясенная до глубины души. Существо, способное менять законы вселенной, просило её, смертную девушку, научить его верить в чудеса.

— Ты… ты же можешь всё, — прошептала она, даже не зная и один процент того, что в его власти.

— Нет, — его голос был почти неслышен. — Я могу многое, но это… скорее мой шрам. Напоминание о пути, который я прошел ради одного-единственного желания. Путь мучений привел меня к этой силе, но в самом конце… я все равно ничего не смог. Я проиграл.

Она хотела что-то сказать, возразить, может быть, даже утешить, но слова застряли в горле, когда он прервал её тем, что сменил свой облик. Рыжие волосы потемнели до изумрудной зелени, невзрачные черты заострились, обретая нечеловеческое совершенство. Когда он поднял на неё глаза, они снова сияли бирюзовым светом, а зрачки имели узор, похожий на лабиринт. И в этом взгляде было столько красоты, что у Катарины затрепетало сердце, и столько вековой боли, что душа похолодела от ужаса.

— Я заперт в своем всемогуществе, — продолжил он уже своим истинным голосом. Он опустил взгляд на свои руки, будто видел на них кровь и пепел.

На крыше воцарилась тишина, но в голове Катарины бушевала буря. Теперь она поняла. Не умом, а всем своим существом. Это не было хвастовством. Его сила – не дар, а проклятие. Шрам, оставшийся от раны такого масштаба, которую её смертный разум не мог и вообразить. Он прошёл через ад, обрёл силу творить и разрушать миры, но проиграл в самом главном. Две луны над их головами были не демонстрацией могущества, а надгробием на могиле его надежды.

Она сделала один неуверенный шаг к этому существу, масштаб которого её ограниченный разум не мог постичь. В её семнадцать лет сила всегда была ответом на все. Сила была ключом, открывающим двери, затыкающим рты, прокладывающим путь во взрослую жизнь, где ты либо охотник, либо добыча. И сейчас, стоя перед воплощением абсолютной силы, она задала вопрос, не до конца понимая, почему так отчаянно хотела знать ответ.

— А как ты… стал таким сильным? — сорвалось почти шепотом с её губ.

Арекс, все еще в своем истинном облике, горько усмехнулся. Это был даже не смех, а искаженный звук, выдавленный из глубины души.

— Ты не поверишь, — произнес он тихо, — но я обрёл всю эту силу из-за любви… Потерянной… Которую хотел вернуть.

Эти слова ударили по Катарине сильнее, чем любой клинок. Любовь? Это чувство, которое она привыкла считать слабостью, разменной монетой в политических браках, причиной глупых поступков… Оно стало источником силы, способной перекроить небо? И не торжествующая, всепобеждающая любовь, а любовь потерянная. Искалеченная горем. Сила, рожденная не из ненависти или амбиций, а из отчаянного желания исцелить рану. Она вспомнила злобу своей сестры из-за недостатка любви и внимания. Вспомнила, как сестра мечтала о силе, чтобы унизить её, Катарину. А он… Он хотел не сокрушить, а спасти.

Она подошла ближе и без слов села рядом с ним на холодный камень крыши. Она не знала, что сказать, не знала, как помочь тому, у кого есть всё, кроме самого важного.

И поэтому она просто смотрела вместе с ним на две луны в бездонном небе. И впервые за долгое время чувствовала не отчаяние, а нечто иное.