Иные

Ральф рухнул на барную стойку. В голове его вихрем кружились мысли, и единственным, что могло создать подходящую атмосферу для глубоких размышлений, была выпивка.

— На свой вкус! — бросил Ральф бармену, поскольку совершенно не понимал, что из этого постапокалиптического пойла (которое можно было назвать разве что спиртосодержащей бытовой бурдой), разлитого по глянцевым бутылкам "прошлого" мира, не убьёт его на месте.

Бармен с невозмутимым видом взял бутылку с названием, явно написанным не на языке Ральфа, и налил ему полстакана жидкости, от которой несло лаком. Затем швырнул туда три куска льда и подал задумчивому господину. Ральф уже начал жалеть о том, что вообще зашёл в это заведение: вокруг царили шум, пьяницы и прочая "элита" современного общества. Да ещё и выпивка оставляла желать лучшего.

Ральф облокотился на спинку стула и приложил холодный стакан ко лбу. Ощущение было такое, будто он принял холодный душ, пока его лихорадит. Краем глаза Ральф заметил лежащие на стойке перчатки. Невооружённым взглядом было видно, что они сделаны из плотной ткани, а на фалангах красовались металлические нашивки в виде волчьих когтей. Волки? Осторожно повернув голову, Ральф увидел до зубов вооружённого воина. Белые металлические пластины, прикрывавшие наиболее уязвимые места, сочетались с кевларовыми волокнами. И, конечно же, шлем в форме волчьей головы. Чтобы понять, насколько плачевной стала ситуация, в которой оказался мыслитель, не обязательно было знать этого человека в лицо — достаточно было знать, что он носит такой шлем.

— Ботрик, — произнёс волк, обращаясь к Ральфу.

— Шеппард, — ответил тот.

***

— Приятно осознавать, что тебя знает в лицо лидер самых опасных наёмников, — начал Ральф.

— Ваш отряд пришлось изучить вдоль и поперёк, да и я уверен, что про нас вы тоже насобирали кучу информации, — бросил Шеппард и отхлебнул из своего стакана.

Ральф отчаянно пытался найти путь к отступлению, одновременно прокручивая в голове стратегии защиты. Да, он был здоровее Шеппарда, но тот, по слухам, мог разорвать человека вдвое крупнее себя голыми руками.

— Если ты думаешь, что я тебя тут выслеживал, то ошибаешься, — продолжил Шеппард. — Иначе я бы не дал тебе даже шанса заметить меня в толпе. Просто случайность, не более.

Ральф скептически посмотрел на него, продолжая перебирать в голове возможные сценарии боя. Однако, как ни крути, в каждом из них он оказывался на полу со вспоротой глоткой.

— Надеюсь, у тебя нет желания устроить тут сегодня разборки? — спросил волк.

— Не особо, — облегчённо выдохнул Ральф и снова приложил стакан ко лбу.

Два врага сидели за барной стойкой, будто так и надо. От обоих веяло равнодушием к окружающему и чудовищной усталостью. С одной стороны — пилигрим, с другой — глава наёмников Волков. Один спасал жизни, другой — рубил их на корню. Несмотря на всю свою значимость, пилигримов не любили. Ходили слухи, что они тайно помогали Легиону Z в их грязных делах во время войны с Коалицией поселенцев. Самым громким эпизодом той войны стало сражение под Аудеролем, где 250 пилигримов положили на лопатки 3500 поселенцев. И именно там, сражаясь по разные стороны, могли впервые пересечься нынешние собутыльники.

— Так ты работаешь с Леклером? — прервал молчание Ральф.

— Скорее, на него. Сам знаешь, мы — наёмники. Чужие идеи нас не особо волнуют.

— Идеи вроде: "все, кто мне не нравится, должны сдохнуть"? — усмехнулся Ральф.

Шеппард поставил стакан на стойку и повернулся к Ральфу: — Скорее, идея очистить мир от нечисти.
Ральф так и не притронулся к своему напитку. Он вертел стакан в руках, пытаясь придумать, как бы поумнее ввернуть что-нибудь в этот странный диалог.

— Я, кстати, рад, что удалось поговорить с тобой сейчас, — продолжил Шеппард. — Не думаю, что в следующий раз, когда мы встретимся, у нас будет время на болтовню. Только мечи в руки — и вперёд.

— Ох, ну тогда у меня к тебе куча вопросов! — усмехнулся Ральф.

Шеппард потянулся, хрустнул шеей, наклонился ближе к Ральфу, сложил руки и сказал: — Ну, давай, Ральф, я весь во внимании...

***

Я родился в небольшом поселении под названием Либоко. Мама любила рассказывать, что я был таким крупным младенцем, что таких ещё не видели в округе. Но настоящей радостью для неё стала новость о моём иммунитете. Это означало одно: я стану пилигримом. Не долго думая, мама переехала со мной в Поселение Z, к братьям Хариссонам, которые только начинали свой путь миротворства. Почему миротворства? Рэй и Джек Хариссоны стали первыми на памяти острова, кто собрал воинственный отряд не для грабежа, а для спасения людей в этом безумном мире. Огромные зомби, которые регенерировали в десятки раз быстрее любого живого существа, превратились в смертельную угрозу для всего человечества. И даже говорить не стоит о том, сколько людей полегло, пока они не поняли, как этих тварей нужно убивать. Хариссоны освоили это искусство в совершенстве — они знали, как уничтожить сердце мертвеца. Они использовали свою силу во благо людей, а спасённые ими жизни пополняли ряды Поселения Z.

Вскоре у Хариссонов родилась грандиозная идея: воспитать целое поколение солдат с иммунитетом, которые с самого детства будут обучаться искусству убийства зомби и спасения людей. Они брали к себе семьи с детьми, устойчивыми к вирусу, и устраивали для них настоящий кадетский корпус.

Когда мне исполнилось пять, я стал кадетом. Вместе с ещё сорока ребятами мы приступили к тренировкам. Нас учили дисциплине, базовым навыкам, искусству выживания. Когда моё тело окрепло, начались настоящие испытания. Мы бегали по 10–15 км в день, а суммарное время тренировок переваливало за 6–7 часов. Мы изучали зомби, особенности ландшафта, чтобы правильно действовать на местности. Хариссоны устраивали для нас выезды, где мы тренировались вытаскивать людей из засад, пробиваясь сквозь толпы мертвецов.

Но главное — Рэй Хариссон воспитывал в нас спасателей. Он внушал мне ценность человеческой жизни и важность моего предназначения. Рэй заменил мне отца, который бросил маму, когда я ещё не родился. Он стал отцом для многих из нас. И до сих пор я помню тот день, когда нам сообщили о его смерти.

Леклер с огромной толпой вооружённых людей подошёл к штабу нашего поселения и с довольной рожей выставил на обозрение жетоны отряда Хариссонов, которые днём ранее выдвинулись на вызов. Я не помню точно, что он тогда кричал. Наверное, что-то вроде: «Либо вы складываете оружие, либо закончите так же». Но это не важно. Потому что в тот момент толпа воспитанников академии Хариссонов влетела в сброд Леклера, не оставив тому ни шанса. В тот день погибло много ребят, но главным горем для всех стала гибель братьев.

Совет Поселения Z провёл 16 часов непрерывных споров. Крики, угрозы, обвинения — всё это летело в воздухе, как пули. Первое решение совета шокировало всех: отныне никаких спасательных операций. Это повергло в шок каждого воспитанника академии. Ведь нас готовили только к одному — отвечать на вызовы о помощи. Новоиспечённые спасатели восприняли эту идею в штыки. Но не все. Часть поддержала правление, оправдывая это неоправданностью рисков ради тех, кто может устроить западню, как Леклер. Я же считал, что это первый шаг к хаосу. Ведь что будет делать толпа обученных воинов, когда им потребуется больше ресурсов? Ответ очевиден.

Почти половина из нас ушла из Поселения Z, которое позже переименовали в Легион Z. Нас стали называть пилигримами — святошами с правильными идеями, а оставшихся — легионерами. Наши опасения подтвердились: те, кто был рождён для спасения людей, стали их притеснять. Легионеры вымогали ресурсы у поселений, рекрутировали мужчин в отряды зачистки, чтобы избежать лишних рисков. А тех, кто осмеливался просить о помощи, ждал долгий и непосильный труд в стенах Легиона. Неудивительно, что меньше чем через два года поселенцы подняли восстание, и против Легиона началась настоящая война. Единственными, кто остался в стороне, были мы — пилигримы.

Мы продолжали следовать заветам Хариссонов, спасая людей. Точнее, тех, кто ещё доверял нам. Мы вытаскивали попавших в беду, зачищали территории от зомби, а иногда помогали фермерам на полях, за что те щедро делились с нами урожаем. Новости о войне нас не особо интересовали, но безумно раздражали. Ведь нейтралитет в конфликте между соседями всегда порицается обеими сторонами. С одной стороны, на нас с презрением смотрели бывшие товарищи, с которыми мы тренировались бок о бок. С другой — поселенцы, которые страдали от угнетений Легиона. А мы просто хотели делать что-то хорошее в этом мире.

Ситуация накалилась внезапно, когда один из наших отрядов пропал. Через сутки с нами связались поселенцы и потребовали, чтобы все пилигримы прибыли в городок Аудероль, иначе весь отряд будет убит. Ошарашенные, мы собрали все силы и выдвинулись к месту назначения. Я до сих пор помню эти взгляды. Моих товарищей, нашего командира, который смотрел мимо многотысячной армии поселенцев на обезглавленные тела наших ребят. Оказывается, поселенцы обвинили нас в помощи Легиону. Будто бы под прикрытием благой деятельности мы терроризировали их с тыла. Они решили расправиться с нами перед тем, как выдвинуть свои силы на умирающий Легион. Что было дальше, останется в памяти каждого жителя острова. Командир резанул по горлу их лидера, и сражение началось.

***

На этом моменте выражение Шеппарда слегка изменилось.

— Тоже нет отбоя от кошмаров? — спросил Ральф.

— Нет. Тема кошмаров и галлюцинаций про Аудерольское сражение, к счастью, меня миновала. Мой мозг, знаешь ли, был просто не в состоянии.

— Ты про этот шрам на пол-башки? — уточнил Ботрик.

— Неужели командир вам не хвастался, что уложил меня секунд за пятнадцать, когда мы с ним столкнулись?

— Ах, ну да, Ролли на такое способен. Но ведь и имя Кристиана-Райана тогда никому не было известно. Возможно, он даже не придал значения твоей почти-смерти.

— Забавно, да? — Райан выпрямился и потер шею ладонью, а потом снова наклонился к Ральфу. — И про то, что тот самый лидер был моим отцом, тебе тоже неизвестно, верно?

Ботрик в недоумении посмотрел на Райана. Лицо того не выражало никаких эмоций. Абсолютная выдержка и холодная сдержанность.

— Тааак, — протянул Ральф, — то есть личные мотивы у тебя всё-таки есть? А говорил что-то про безыдейную направленность своей деятельности.

— Папу убили во время сражения, которое он сам и спровоцировал. Думаешь, спустя три года я всё ещё питаю к вам месть за это?

— Учитывая, что вы сделали с нашими парнями, у тебя вообще нет на это права, — резко ответил Ральф.

— Ещё скажи, что это я их всех схватил и убил. Чтоб ты знал, я был противником этой безумной идеи.

— И поэтому нихера не удосужился сделать?!

Между воинами повисла минута молчания. Её нельзя было назвать неловкой — скорее, она была уместной в такой ситуации.

— А ведь знаешь, я и правда мог тогда что-то сделать. Я знал про план отца: выманить один из ваших отрядов, чтобы заставить вас выйти на открытую местность и сдаться. Ещё тогда я верил, что нам удастся договориться. Война шла к концу, и вы были единственным резервом Легиона, его последней надеждой. С вами нужно было разобраться максимально осторожно и наверняка. У нас был только один шанс. Я надеялся, что вы сложите оружие, и война закончится на этом. Но отец... он почему-то обезглавил ваших ребят.

В голосе Шеппарда начало звучать сожаление. Он будто исповедовался, раскаиваясь в содеянном перед невидимым пастором.

— Я не знаю, зачем он это сделал. Может, хотел показать серьёзность своих намерений, чтобы закончить войну. Или укрепиться во власти. А может, просто сошёл с ума... Не знаю я!

И снова молчание.

— Хочешь самое интересное? — спросил Ральф.

— Ну?

— Кто вам надоумил, что пилигримы воевали на стороне Легиона?

— Чего? — Шеппард откинулся назад. — Нет, я, конечно, слышал отговорки пилигримов по этому поводу, мол, всё это вброс Легиона. Но у нас были доказательства — мёртвый солдат в вашей форме после набега на одну из деревень.

— Кажется, мы всё ближе к истине, друг мой. Продолжай...

***

Я родился в деревне Благородное, хотя ничего особо благородного в ней не было — обычное поселение. Мой отец был простым фермером. Часто я ходил за ним по пятам, пока он возделывал землю для посева или рубил дрова, чтобы растопить печь. Мне было лет пять-шесть, но я уже старался помогать, хоть и больше мешал, чем приносил пользу. Несмотря на это, мы оба были счастливы в эти моменты. Однажды отец с другими мужчинами уехал в город за инструментами. Дорога туда и обратно на его велосипеде занимала до двух суток. Не знаю, к лучшему ли это было, ведь всего через пару часов после их отъезда на деревню напали.

Не могу сказать, что это была за группировка, но мама, услышав, кто приближается, спрятала меня в подвале и велела бежать при первой возможности. Видимо, эти люди славились своей жестокостью. Сейчас, вспоминая тот момент, я думаю: может, стоило меня забрать с собой? Зачем убивать даже пятилетнего ребёнка? Какие у них вообще были ценности?

Хоть я и находился в подвале, крики доносились до меня с улицы. Среди них был и крик моей матери, которую вытаскивали из дома. Крики боли и ужаса одних смешивались с яростью и насмешками других — всё это заполнило Благородное.

Я дождался тишины. Встав в полной темноте, я подошёл к люку подвала и осторожно приоткрыл его. На улице была ночь. Я выбрался наружу и тихо закрыл скрипучий от старости люк. Оглядевшись, я медленно двинулся к окну. На улице никого не было. Ни нападавших, ни жителей, ни мамы. Только тьма и тишина. Даже сверчки не стрекотали. Я открыл дверь и вышел. Поглядел по сторонам — всё так же пусто. Не зная, куда идти, я решил следовать наказу мамы и бежать. Медленно я направился к холму, что стоял неподалёку, надеясь укрыться за ним. В окнах не горел свет, улица была пустынной.

Внезапно тишину нарушил голос.

— Эй! — спокойно позвал кто-то сзади.

Обернувшись, я увидел силуэт мужчины, замахивающегося мечом. Удар прошёл мимо, и я, как ошпаренный, бросился к холму. Ноги горели от адреналина, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Передо мной была большая канава, вырытая прямо перед холмом. Как перепрыгнуть? Слишком далеко. Бежит ли за мной тот человек? Мысли путались, голова перестала слушаться. Вдруг я услышал громкий звук. Щелчок, разнёсшийся по округе, словно тысячи сосулек разбились о камни одновременно. В моём плече зияла дыра размером в два пальца. Кровь и куски плоти вырвались наружу, а я, потеряв связь с реальностью, свалился в канаву, к телам соседей, которых уже не было в живых.

Толком ничего не видя, я ощупывал всё вокруг. Это были трупы. Мой мозг отчаянно дорисовывал недостающие детали, и я начал видеть силуэты знакомых людей в этой груде тел. Грязь, насекомые, смрад — всё это смешалось с моим воображением. Я не мог сдержать рыданий, криков от ужаса и боли — тело оцепенело, не слушалось. Вдруг я услышал шаги, приближающиеся к краю канавы.

Спрятаться под трупами? Зарыться в грязь? Бежать? Я не знал, что делать. И тогда мне пришло в голову единственное решение. Я лёг на груду тел и замер. Шаги подошли совсем близко и остановились. Я едва сдерживал судороги от страха, боли и ужаса. Чего ты хочешь? Ты ещё здесь? Когда ты уйдёшь? Я продолжал лежать. Вдруг я почувствовал, как по спине разливается боль, словно от удара мечом. Мышцы ныли, началась мелкая судорога, которую невозможно остановить, будто тело достигло предела, но забыло, как отдыхать. Эта жуткая боль пришла только сейчас. Значит, тот человек всё же ударил меня.

Ушёл? Шаги стали тише, их хозяин удалялся. В этот момент я, наконец, разрыдался. Мои слёзы смешались с только что начавшимся дождём.

Утро выдалось пасмурным. Воздух был свеж после дождя. В такие дни мы с отцом особенно успешно работали в поле. Но я по-прежнему лежал в грязи и трупах, пытаясь переждать этот ад, чтобы уйти. Если бы я знал, что самое страшное ещё впереди.

Вдруг я услышал бормотание зомби. Откуда они? Вчера их не было. И ночью тоже. Неужели их привели сюда только утром? На первый взгляд, их было около дюжины. Зачем их сюда притащили, я не понимал. По крайней мере, до того, как их начали сталкивать в канаву.

***

— Погоди, хочешь сказать, что эти ребята были из Узурпаторов? — перебил Ральф.

— Однозначно, — Райан отхлебнул из стакана. — Кому ещё могла прийти в голову идея захвата власти с помощью зомби, отъевшихся до размеров дома?

Ральф задумался.

— Я прятался под грудой трупов тех, с кем жил в этой деревне, пока их пожирали мертвецы. Последним барьером между мной и их пастями было тело моей матери, — Райан опустил стакан и подпер голову рукой. — Им даже не нужны были дома или поля — только люди. Вернее, их тела, чтобы сделать своё оружие сильнее и больше.

— И как ты выбрался?

— Вскоре вернулся отец с фермерами. Они выходили меня, после чего мы отправились в деревни поближе к Поселению Z.

Ральф продолжал обдумывать услышанное. Лежать сутки в куче трупов и грязи, будучи пятилетним ребёнком с рассечённой спиной и простреленным плечом — это нечто. Теперь стало понятно, почему имя Шеппарда вызывает такой страх.

— Никогда не думал пойти в академию Хариссонов? — спросил Ральф.

— Ха, да я об этом мечтал. Вот только иммунитетом не вышел. Меня всегда восхищали братья Хариссоны, хотя бы за то, что благодаря им жизнь с отцом наконец стала спокойной.

На лице Шеппарда промелькнула тень радости, но почти сразу сменилась равнодушием.

— Когда Легион Z впервые пришёл к нам, все были в шоке, — продолжил он. — Они заявили, что нахождение на их территории теперь не бесплатное, и мы должны отдавать большую часть провизии. Знаешь, я бы не против, если бы всё на этом и закончилось. После той канавы с трупами, где я пролежал больше суток, ничего не могло сделать мою жизнь менее ценной. Но легионеры и их прихвостни обращались с нами, как с мусором. Будто мы были не людьми, а какой-то другой расой. Тех, кто сопротивлялся, избивали до полусмерти. Мой отец стал первым, кто дал им по-настоящему серьёзный отпор. Он с парой парней вышвырнул из бара пьяного легионера, который приставал к девушке за стойкой. Тот позвал своих дружков, и началась бойня. Пьяных легионеров растерзала толпа поселенцев, и пути назад уже не было. Отец собрал вокруг себя верных людей, взял меня с собой и ушёл в леса, где основал партизанский отряд. Перед уходом он сказал жителям сдавать наше местоположение, если их спросят.

Со временем к нам присоединялось всё больше людей. Мы нападали на владения Легиона, грабили их поставки и убивали их воинов. Через год войны нас было уже около двух тысяч, но этого всё равно было мало. На тот момент в армии Легиона состояло около двухсот легионеров, каждый из которых в нормальном состоянии был смертельным оружием, и ещё восемьсот воинов отрядов зачистки. Не говоря уже о рабочих, которых могли бросить в бой. Мы вели войну на истощение и побеждали. Но потом случилось нечто непредвиденное.

Наши тылы, которые находились далеко от Легиона, начали регулярно подвергаться нападениям. Никто не оставался в живых. Отряды Легиона отслеживались нашей разведкой, зачистка ходила только большими группами, которые сложно было не заметить. Тогда мы поняли, что у Легиона появился союзник. И первыми, на кого пало подозрение, были вы.

— Ты лучше скажи, как именно вы это поняли, — встрял Ральф. — По твоим словам, вы же не просто так вывели нас на Аудероль.

— Да, на сигнал о помощи одной из деревень мы выдвинулись быстро. Но всё равно опоздали. Склады и дома были сожжены, все люди убиты. Но вы оставили один неожиданный след — труп вашего товарища, который остался под завалами. Какой-то мужик, видимо, засел в доме, и как только ваш солдат зашёл туда, получил ножом под кевларовый воротник. А когда вы закидали всё вокруг зажигательными смесями, дом рухнул и похоронил его тело. Самое важное — мы нашли у этого солдата карту с местоположением вашего лагеря и деревни, на которую было совершено нападение. А также... множество других точек, куда выдвигались ваши отряды.

Ральф смотрел на Райана, а Райан — на него. Шеппард, обычно холодный и безэмоциональный, вдруг почувствовал страх. В глазах Ботрика читалось лишь одно — недоумение.

— Деревни? Карта с пунктами атак? О чём ты вообще, Райан?

— На том воине была ваша броня, старого образца, более серая, чем ваши нынешние чёрные эскизы! — выпалил Райан.

— И что? Этого, по-твоему, было достаточно, чтобы решить избавиться от всех пилигримов?

— Мы не хотели ни от кого избавляться! Мы просто хотели выиграть войну и освободиться от гнёта Легиона!

И снова она. Та самая минута молчания, когда в головах обоих начали зарождаться сомнения в собственной правоте.

***

— Знаешь, — внезапно нарушил тишину Райан, — я тебе соврал.

Ральф насторожился, его взгляд стал пристальным, почти изучающим.

— Мне до сих пор снятся кошмары. Про Аудероль. Про то, как вы нас там... — он замолчал, словно подбирая слова, но потом махнул рукой. — Ладно, чёрт с ним, признаю: вы там нас конкретно отделали. Но ты ведь тоже их видишь, да? Своих. Товарищей, которых режут на куски в этой мясорубке. Ты тоже просыпаешься ночью, смахивая с лица воображаемые брызги крови? Ты тоже хочешь упасть на землю, закрыть голову руками и кричать, чтобы это всё закончилось? Ральф?

Ботрик опустил глаза. Слёзы, которые он так долго сдерживал, начали медленно заполнять его взгляд. Он не стал их вытирать.

— Никогда... никогда себе этого не прощу...

Шеппард смотрел на него, не отводя взгляда. Он видел, как Ральф сжимает кулаки, как его дыхание становится прерывистым.

— Я хотел спасать людей, — прошептал Ральф, его голос дрожал. — Это было моё призвание. Я жил ради этого. Чтобы быть последней надеждой для тех, кто попал в беду. А теперь? Теперь я пилигрим. Участник Аудерольского сражения. Тот, кто убил десятки тех, кого клялся защищать.

Шеппард молчал. Он никогда не задумывался о том, что чувствовали пилигримы в тот момент. Как рушились их идеалы, как ломались судьбы. Что может испытывать человек, загнанный в угол, вынужденный выбирать между жизнью и тем, во что он верил?

— Ральф? — тихо позвал он.

Тот поднял глаза, полные слёз.

— Всё хорошо, — сказал Шеппард. — Иного не могло быть.

Ральф замер. Его глаза стали огромными, словно он увидел что-то невероятное. Он вдохнул полной грудью, будто впервые за долгое время почувствовал, как воздух наполняет лёгкие. Слова Шеппарда, человека, который, казалось бы, должен ненавидеть его больше всех, стали для него глотком свежего воздуха в этом удушливом мире.

— Знаешь, Райан, — начал Ральф, его голос стал твёрже, — так почему ты подался в наёмники?

— Убей, чтобы жить, Ральф. Сейчас только так. Другого выхода я пока не нашёл.

— Да, согласен, — кивнул Ральф. Он замолчал на мгновение, затем добавил: — Вот только жизнью это назвать трудно.

Они посмотрели друг на друга. Сначала серьёзно, почти напряжённо. Но потом уголки их губ начали дрожать, и через секунду они уже смеялись. Смеялись тихо, но искренне, как два старых друга, которые вдруг поняли, насколько абсурдна их жизнь в этом мире.

— Думаю, мне пора, — сказал Шеппард, допивая последние капли из стакана.

— Да и мне тоже, — Ральф посмотрел на своё пойло, которое уже почти полностью растаяло, разбавленное льдом. — Наверное, и у Леклера были свои причины убить Хариссонов и напасть на Поселение Z.

— Злодеем я его не назову. Он просто мыслит иначе. Как и мы с тобой. Кстати, не советую это пить, — Шеппард усмехнулся.

— Да? — Ральф поднял бровь. — А что ты пил всё это время?

— Водичку, друг, — улыбнулся Шеппард, надевая свой волчий шлем. Он направился к выходу, но Ральф окликнул его:

— Эй, Райан!

Тот обернулся.

— Надеюсь, ты не сдохнешь!

— Взаимно, дружище, взаимно, — бросил Шеппард и вышел, оставив Ральфа наедине с его мыслями и стаканом пойла, которое, казалось, вот-вот разъест стекло.