Иные Блэки

— Кикимер, немедленно уходи! — прокричал Регулус, сжавшись от пронзившего всё тело болезненного спазма.

— Хозяин Регулус! — подбежал к нему плачущий домовик, отчаянно пытаясь помочь и поднять своего господина на ноги, но юноша с силой оттолкнул его, корчась от невыносимой физической боли и нахлынувших тяжелых воспоминаний.

— Я сказал, немедленно уходи! — прохрипел Регулус, медленно и с огромным трудом выговаривая каждое слово. — И уничтожь этот медальон.

Не в силах воспротивиться прямому приказу, Кикимер поднялся с земли и, отчаянно заламывая тонкие пальцы, исчез с громким хлопком.

Оставшись в полном одиночестве, Регулус тяжело рухнул на колени, судорожно хватая ртом холодный спертый воздух пещеры, пока перед его глазами плыло густое марево из обрывков прошлого: строгое лицо отца непрестанно сменялось бледным ликом Волан-де-Морта, и каждый из них неумолимо требовал от него абсолютного послушания и беспрекословного подчинения. Вскоре эти образы вытеснились иными картинами, заставляя юношу вновь переживать те дни, когда он вместе с другими Пожирателями смерти отправлялся на так называемые почетные задания Темного Лорда, совершая поступки, которые теперь он мечтал навсегда стереть из своей памяти.

— Простите меня... простите, — глухо и хрипло шептал он слова извинений, обращаясь к десяткам мерещившихся ему лиц обычных людей, чьи жизни были оборваны им и его соратниками по нелепой юношеской глупости и ложной вере в то, что чужая смерть способна изменить этот мир к лучшему, пока они сами окончательно не осознали, в каких чудовищ превращаются.

Внутренности жгло с такой невыносимой силой, словно по его венам струился расплавленный металл, однако самым страшным испытанием стала сводящая с ума жажда. Распухший язык пересох, дышать становилось всё труднее, и каждый новый судорожный вдох лишь сильнее иссушал воспаленное горло. Эта противоестественная потребность в воде полностью затмила рассудок, заставив Регулуса поддаться инстинктам и сделать несколько жадных глотков прямо из темного озера, что стало его роковой ошибкой: потревоженная черная гладь мгновенно вскипела, и теперь со всех сторон к берегу устремились сотни мертвых инферналов, готовых разорвать нарушителя на части или навсегда утащить его за собой на ледяное дно.

Из темноты к нему потянулись костлявые руки, обтянутые серой сморщенной кожей, и первая из них мертвой хваткой сомкнулась на его запястье. Регулус отчаянно рванулся назад, но выпитое зелье полностью лишило мышцы силы, заставив его тяжело рухнуть на камни, а в следующий миг еще одна рука вцепилась ему в плечо, глубоко прорывая мантию и раня кожу.

Юношу потащили к краю берега. Он хрипел, отчаянно пытаясь зацепиться свободной рукой за скользкий камень острова, но пальцы лишь бессильно скребли по гладкой поверхности, оставляя за собой кровавые полосы. Инферналов оказалось слишком много: безглазые, с разинутыми в беззвучном крике ртами, они десятками поднимались со дна черного озера, источая тошнотворный запах гнили и застоявшейся воды, пока один из мертвецов не сомкнул холодные пальцы на его горле сдавливая трахею.

Когда его наполовину затянули в озеро, и ледяная вода коснулась спины, мгновенно пропитав одежду, обжигающий холод на короткий миг протрезвил затуманенный ядом рассудок. Мертвецы неумолимо тянули его на глубину, впиваясь пальцами в грудь и плечи, разрывая ткань в попытках добраться до живой плоти. Из последних сил Регулус нанес резкий удар локтем в челюсть ближайшего существа, отчего раздался сухой хруст кости, однако инфернал даже не дрогнул, продолжая с прежней силой тащить свою жертву ко дну.

Как только его голова скрылась под водой, ледяная жидкость хлынула в рот и нос, стремительно вытесняя остатки кислорода. Под невыносимым давлением воды и десятков смыкающихся на его теле рук Регулус принял единственное верное, как ему казалось, решение, предпочтя быструю гибель перспективе быть разорванным на куски и пополнить армию мертвецов. Он направил правую руку, в которой все еще была крепко зажата волшебная палочка, прямо в гущу кишащих вокруг тварей.

— Инсендио Максима! — вытолкнул он из легких остатки воздуха, и в то же мгновение из палочки вырвалось ослепительное пламя, разом заставив воду вокруг закипеть.

Раздался резкий свист испаряющейся влаги, мощный тепловой удар отбросил инферналов прочь, а их плоть под воздействием экстремального жара начала отделяться от костей, заставляя мертвецов разжать пальцы. Вместе с огромным пузырем пара Регулуса с силой вытолкнуло на поверхность, и, несмотря на то, что лицо и руки нестерпимо горели, а кожа покрылась волдырями от сильных ожогов, смертельная хватка исчезла, позволив ему с судорожным вдохом отплюнуть горячую воду и рвануться к лодке.

Боль от ожогов пришла не сразу, однако первоначальное оцепенение быстро сменилось невыносимой пульсацией на пораженных участках кожи, отдающейся в такт бешеному сердцебиению. Слепо шаря перед собой наименее пострадавшей ладонью и неизбежно сдирая свежие волдыри о шершавое дерево, Регулус нащупал борт лодки. С огромным трудом подтянув онемевшее тело, он перевалился через край и тяжело рухнул на жесткое дно, в то время как его поврежденные горячим паром легкие судорожно и со свистом выталкивали воздух. Каждый новый вдох обжигал гортань и грудную клетку изнутри, причиняя нестерпимую боль, а перед глазами плыли темные пятна, сливаясь с густой пеленой пара.

Подчиняясь наложенным на нее чарам, лодка медленно отчалила от острова, оставляя позади бурлящую воду и сотни инферналов. Регулус лежал на дне абсолютно неподвижно, чувствуя лишь, как холодный воздух пещеры остужает его лицо, превращая поврежденную кожу в жесткую корку, и только ритмичный плеск воды о борта подтверждал тот факт, что он все еще жив, а расстояние между ним и верной гибелью неуклонно растет.

Как только нос лодки мягко ткнулся в берег, юноша, содрогаясь от каждого неосторожного движения, буквально вывалился на острые камни, мгновенно распоровшие крупные пузыри на его обожженных предплечьях. Он пополз вперед, из последних сил цепляясь пальцами за неровности скал, пока невыносимая боль в содранной коже заставляла его глухо рычать, периодически срываясь на хриплый крик, который эхом разносился под сводами пещеры. Каждый преодоленный сантиметр давался ценой жестоких мышечных судорог, а лопающиеся на коленях волдыри оставляли на камнях влажный сукровичный след, смешанный с грязью и кровью. Достигнув монолитной стены, Регулус с трудом приподнялся на дрожащих руках и прижал к поверхности скалы ладонь, с которой крупными каплями стекала кровь, оставляя на холодном камне отчетливый багровый отпечаток.

Древняя магия пещеры приняла плату: сквозь темноту в скале медленно проступил сияющий контур арки, открывая долгожданный путь наружу. Израсходовав последние крохи сил, Регулус буквально вывалился сквозь образовавшийся проход и тяжело рухнул на узкий скалистый уступ, где ему в лицо тут же ударили резкий соленый ветер и ледяные брызги бушующего внизу моря.

За секунду до того, как окончательно потерять сознание, из его обожженного и охрипшего горла вырвалось одно-единственное слово:

— Кикимер…

— Профессор Блэк, профессор Блэк?!

Регулус вздрогнул, оторвавшись от своих тяжелых воспоминаний, и перевел взгляд на стоявших перед ним студентов.

— Прошу прощения, мисс Гринграсс. Что вы сказали?

— Я спрашивала, профессор, возможно, вы знаете какие-нибудь новости о Гарри?

Регулус тяжело вздохнул. С момента нападения на Хогсмид прошло уже четыре дня, и всё это время Хогвартс вместе с прилегающими территориями буквально наводнили авроры, которые методично прочесывали каждый дюйм земли в поисках хоть каких-то следов и непрерывно допрашивали свидетелей, пытаясь установить личности нападавших. Как и следовало ожидать, толку от этой суеты не было абсолютно никакого, тем более что лично прибывший в школу Корнелиус Фадж с упрямством тупого барана отказывался публично признавать очевидное, категорически отрицая любую причастность Волан-де-Морта к произошедшему. Министр продолжал настаивать на том, что во всем виноваты беглые Пожиратели смерти, решившие отомстить спасителю магического мира за своего павшего Лорда, и неустанно заявлял прессе, что ситуация находится под полным контролем. Он уверял, что поиски мистера Поттера ведутся лучшими силами Аврората, что юноша вот-вот будет найден и в целости и безопасности вернется домой — и, к сожалению, всё еще находились глупцы, которые продолжали в это верить.

Сейчас же, после окончания очередного занятия, перед его столом собралась весьма разношерстная группа учеников с двух максимально противоположных друг другу факультетов. Астория Гринграсс вместе со своей старшей сестрой Дафной, Драко Малфой и Теодор Нотт стояли бок о бок с гриффиндорцами, среди которых Пэнси Паркинсон неожиданно тесно прижималась к Рональду Уизли, а рядом замерли Гермиона Грейнджер и Невилл Долгопупс. Последний, несмотря на гневные крики мадам Помфри, практически сбежал из медицинского крыла; и хотя целительница сумела залечить его тяжелые раны, парень всё еще выглядел уставшим и болезненно бледным.

— Мисс Гринграсс, — Регулус внимательно посмотрел на Асторию, — вы и правда считаете, что даже если авроры найдут хоть что-нибудь, указывающее на местонахождение мистера Поттера, они тотчас же побегут со своим отчетом прямо ко мне? К простому профессору Хогвартса? Я ведь не глава Аврората и не Министр магии, чтобы они отчитывались передо мною. Так что, простите меня, но спрашивать у меня о подобном слегка бессмысленно.

Плечи девушки разочарованно поникли, да и остальные студенты выглядели далеко не радостными. Лишь только Малфой вел себя в своей привычной манере, старательно делая вид, что происходящее его совершенно не касается, и пряча любое беспокойство о судьбе Поттера где-то в глубине души.

— Но смею вас успокоить, мисс Гринграсс: отсутствие новостей — это порой тоже хорошая новость. Все мы с вами понимаем, к кому в руки он попал. — Услышав эти слова, девушка заметно вздрогнула, но Регулус ровным голосом продолжил: — Если бы этот человек убил его, то, поверьте, он сделал бы это показательно, чтобы все видели, что никто и ничто не сможет безнаказанно противостоять ему. Так что я уверен в том, что ваш парень всё еще жив.

Регулус снова вздохнул, искренне сочувствуя девушке и прекрасно понимая ее нынешние чувства.

— Я обещаю, что если я узнаю или услышу хоть что-то о судьбе мистера Поттера, я немедленно сообщу вам, — закончил он, аккуратно складывая стопку пергаментов на своем столе. — А теперь ступайте, вам уже пора идти на следующий урок.

Поблагодарив Регулуса, студенты покинули кабинет, однако Драко по какой-то причине предпочел задержаться.

— Мистер Малфой? — Регулус вопросительно приподнял бровь. — Я думаю, профессор Флитвик вряд ли обрадуется вашему опозданию на его урок.

— Я хотел бы обсудить с вами некоторые вещи, не касающиеся учебного плана, — ответил юноша, словно собираясь с силами. — После нападения на Хогсмид я провел пару дней у себя в мэноре и, перебирая документы в кабинете отца, среди старых счетов и отчетов наткнулся на пачку писем, которые были спрятаны гораздо глубже остальных.

— Письма? И что же в них было такого, что вы решили сообщить об этом именно мне? — сухо поинтересовался Регулус.

— Они написаны крайне расплывчато, без прямых имен и четких подписей, словно отправитель очень не хотел быть узнанным. Но их содержание... наталкивает на весьма специфические мысли. Я изучил их несколько раз и абсолютно уверен, что вам необходимо с ними ознакомиться, так как, возможно, теперь я знаю, кто именно приложил руку к убийству моих родителей.

Регулус задумчиво забарабанил пальцами по столешнице.

— Вот как, — протянул он. — И в таком случае, чего же вы от меня хотите? Помочь вам найти преступника? Или, быть может, наказать его? Я ведь не слишком похож на наемника, мистер Малфой. Не думаете ли вы, что с подобной просьбой вам было бы куда разумнее обратиться в Аврорат?

В глубине души Регулус был готов немедленно прийти на помощь юноше, который всё-таки приходился ему племянником: и если на судьбу Люциуса, за которым тянулся длинный шлейф весьма темных дел, ему было откровенно плевать, то смерть Нарциссы — его кузины — меняла всё. Ради неё он с готовностью поможет Драко, а если понадобится, то и лично найдет и уничтожит виновных. У Блэка уже давно имелись определенные подозрения на этот счет, но наличие реальных доказательств оказалось бы весьма кстати. Сейчас же он просто пытался вытянуть из собеседника как можно больше информации, отчетливо понимая, что тот многое недоговаривает. Судя по собранным слухам, стоящий перед ним юноша поразительно мало походил на того высокомерного Драко, который учился в Хогвартсе предыдущие три года; и хотя столь резкие перемены можно было списать на пережитый шок и трагическую потерю родителей, люди редко менялись настолько кардинально за столь короткий срок.

Лицо Драко презрительно скривилось.

— От этих... блюстителей порядка, — юноша явно порывался сказать нечто более резкое, но вовремя сдержался, — вряд ли будет много толку, да и заняты они сейчас совершенно иным. Поэтому обратиться мне больше не к кому, кроме моего близкого родственника, который по счастливой — или не совсем — случайности является сильным, опытным магом и преподавателем защиты от темных искусств в Хогвартсе.

Сказав это, Драко впился в Регулуса немигающим взглядом.

Регулус позволил себе едва заметную усмешку краешком губ: а мальчишка-то хорош, подумал он. Несмотря на практически абсолютное внешнее сходство с отцом, характер ему явно достался от Нарциссы — такой же аккуратный, но опасно колючий.

— Что же, Драко... я ведь могу называть тебя так? — дождавшись короткого утвердительного кивка, профессор продолжил: — Приходи ко мне в кабинет завтра вечером, ближе к семи часам. Я посмотрю, чем смогу тебе помочь. А теперь всё-таки ступай на урок, потому что Филиус хоть и отличается добродушием, испытывать его терпение определенно не стоит.

— Благодарю, профессор, — Драко снова кивнул и, резко развернувшись, покинул кабинет.

Закончив дела в кабинете, Регулус вышел в коридор и неспешно направился в больничное крыло, где в данный момент находилась еще одна его родственница — Нимфадора Тонкс. Эта веселая, с шилом в одном месте девушка-метаморф до боли напоминала ему саму Андромеду, которая в свои юные годы вела себя лишь немногим сдержаннее дочери. Теперь, когда скрывать настоящее имя и личность больше не имело смысла, он был совершенно не против лучше познакомиться с племянницей, да и саму кузину тоже был бы искренне рад повидать.

Шагая по просторным коридорам Хогвартса, Регулус то и дело ловил на себе множество любопытных взглядов: он и раньше замечал подобное внимание, исходившее преимущественно от женской половины студентов, но теперь, когда многие стали свидетелями его действий во время нападения на Хогсмид и узнали его настоящую фамилию, этот интерес возрос многократно. Если бы не всеобщая паника и шумиха вокруг атаки Пожирателей смерти и Турнира Трех Волшебников, пресса непременно раздула бы колоссальный скандал о внезапном возвращении или даже мистическом воскрешении законного наследника рода Блэк. Однако из-за того, что в первые дни обеспокоенные родители массово порывались забрать своих детей из школы — что в данной ситуации выглядело вполне разумным решением, — а в кулуарах всерьез обсуждалась отмена Турнира, Регулусу удалось избежать не столько серьезных неприятностей, сколько излишнего и совершенно ненужного внимания к своей персоне. К тому же министр магии уперся рогом и пустил в ход всё свое обаяние и лесть, самоуверенно заверяя как британцев, так и иностранных гостей в том, что теперь Хогвартс находится в абсолютной безопасности, и на его территорию не проскользнет даже мышь....какой наивный глупец.

Регулус бесшумно вошел в больничное крыло, и тяжелые створки дверей за его спиной сомкнулись с едва слышным щелчком. Воздух здесь был густо пропитан резким запахом бадьяновой настойки и больничной стерильности — запахом, который неизменно вызывал у него далеко не самые приятные воспоминания.

Его взгляд почти сразу остановился на одной из ближайших коек, аккуратно отделенной от остального зала легкой ширмой, где, заметно побледневшая, но по-прежнему сохраняющая свою сверхъестественную грацию, полулежала Флёр Делакур. Девушка чуть приподнялась на высоких подушках, а её серебристые волосы небрежно разметались по плечам, мягко мерцая в тусклом свете ламп. Рядом с ней, уютно устроившись на самом краю кровати, сидела её младшая сестра Габриэль, выглядевшая сейчас совсем хрупкой и без защитной. Девочка доверчиво положила голову сестре на живот, в то время как Флёр медленно и ласково гладила её, нежно перебирая пальцами светлые пряди.

Регулус уже был наслышан об этой француженке, за прошедшие дни по школе прошло множеством слухов, которые, в кои-то веки, оказались абсолютно правдивыми. Рассказывали о том, как эта весьма красивая и невинная на первый взгляд девушка яростно и бесстрашно сражалась на улицах Хогсмида, защищая себя и окружающих от врагов; и как даже будучи израненной, уставшей и толком не оправившейся от тяжелейшего первого испытания Турнира, она весьма умело и на удивление долго противостояла его совершенно безумной и столь «горячо любимой» кузине Беллатрисе. Одно лишь это вызывало в Регулусе глубокое, невольное уважение к силе духа этой юной волшебницы.

Флэр подняла взгляд на остановившегося у дверей Регулуса. Ее рука, нежно гладившая сестру, на миг замерла, но затем девушка снова продолжила успокаивающе перебирать светлые пряди Габриэль.

— Простите, мисс Делакур, я не хотел вас беспокоить, — произнес он негромко, стараясь не разбудить спящую девочку. — Я пришел сюда навестить свою племянницу. — Он внимательно огляделся в поисках Тонкс, но даже на самых дальних койках никого не оказалось. — Однако, судя по отсутствию какого-либо шума, ее, видимо, уже выписали. Или же, зная ее характер, она просто сбежала, — добавил он чуть тише и, вежливо кивнув француженке, уже развернулся, чтобы уйти.

— Мсье Блэк? О, нет, не извиняйтесь, — откликнулась девушка, говоря с заметным акцентом. — Как вы уже успели заметить, здесь слишком тихо и одиноко, а безвылазно торчать в палате уже четвертый день — далеко не самое лучшее времяпрепровождение.

— Открою вам небольшой секрет, мисс Делакур: поскольку вы не являетесь ученицей Хогвартса, подчиняться местным правилам и нашей медсестре вы не обязаны. — Регулус сделал короткую паузу. — И, судя по вашему виду, вашей жизни сейчас явно ничего не угрожает, так что вы вполне могли бы уже покинуть лечебный корпус, но...

В этот момент Делакур потянулась левой рукой за стаканом воды, стоящим на прикроватном столике. Поскольку во время битвы ее плечо было серьезно повреждено, девушка болезненно поморщилась и бессильно опустила руку. Регулус тут же сделал несколько шагов, взял стакан и аккуратно протянул его Флэр.

— Merci, мсье Блэк, — благодарно выдохнула она.

— ...я настоятельно рекомендовал бы вам побыть здесь хотя бы до конца этого дня, — закончил свою мысль Регулус. — А уже завтра утром попросить мадам Помфри осмотреть вас и дать свое разрешение покинуть эти гостеприимные стены.

Флэр сделала несколько медленных глотков и поставила стакан обратно.

— Скажите, мсье Блэк, ваши дополнительные занятия по защите для всех желающих продолжатся? — поинтересовалась она.

— Разумеется. Более того, я уверен, что теперь мне удастся убедить директора расширить программу этих занятий и сделать их более регулярными, — спокойно ответил Регулус. — Нападение в Хогсмиде наглядно продемонстрировало критически низкий уровень боевой подготовки у подавляющего большинства учеников... за исключением некоторых, — добавил он после паузы, выразительно посмотрев на девушку.

Делакур слегка скривилась и как-то совсем по-детски, смешно наморщила нос.

— Что-то не так, мисс?

— Я проиграла, — произнесла она тихо, опустив взгляд. — Я столько лет готовилась к этому Турниру, я считала себя довольно сильной... но там...

На лице Регулуса мелькнула искренняя, ободряющая улыбка, но заговорил он абсолютно серьезно:

— Не говорите глупостей, мисс Делакур. Вы проиграли в схватке одной из самых опасных, если не самой сильной ведьме нашего поколения. За ее плечами годы опыта и десятки реальных сражений, поэтому не стоит сравнивать ее и себя — по крайней мере, сейчас. Но даже то, что вы уже успели показать, говорит о вас как об исключительно сильной и талантливой волшебнице, и ваша безоговорочная победа в первом туре Турнира лишь подтверждает это. Вы сильная ведьма, мисс Делакур. Не позволяйте одной неудаче убедить вас в обратном.

Закончив, Регулус коротко кивнул на прощание и направился к выходу.

— А теперь отдыхайте, — произнес он уже у самых дверей. — Надеюсь, скоро увидимся на наших занятиях.

Он бесшумно вышел в коридор, а Флэр продолжала неотрывно смотреть ему вслед, пока тяжелые створки окончательно не закрылись за его спиной.

Регулус покинул больничное крыло и направился по коридору, но не успел пройти и десяти ярдов, как из-за поворота, стремительно и четко чеканя шаг, вышла Минерва Макгонагалл. Она выглядела ровно так же, как и десятилетия назад: высокая, подтянутая, с волосами, собранными в безукоризненно тугой узел. На ее остром носу поблескивали очки в квадратной оправе, а длинная изумрудно-зеленая мантия тихо шуршала по каменному полу, подчеркивая строгую и абсолютно прямую осанку.

Заметив профессора, Минерва резко остановилась, и ее тонкие губы привычно сжались в узкую линию.

— Профессор Блэк, — произнесла она сухим голосом. — Весьма своевременно. Я как раз собиралась отправить за вами Патронуса.

— Добрый вечер, Минерва. Судя по вашему виду, дело не терпит отлагательств?

— Именно так, — Макгонагалл коротким жестом поправила очки. — Профессор Дамблдор просил передать, что ожидает вас в своем кабинете немедленно. Полагаю, вопрос касается последних событий в Хогсмиде, и директор был весьма настойчив в своей просьбе.

Она окинула его коротким, оценивающим взглядом, по которому Регулус безошибочно определил скрытое недовольство. Однако, немного поразмыслив, он пришел к выводу, что обида Макгонагалл, скорее всего, была направлена исключительно на Дамблдора: директор так и не сообщил ей, кто именно скрывался под личиной профессора Корвина все это время. Очевидно, подобная скрытность пришлась декану Гриффиндора не по вкусу, и теперь она непроизвольно проецировала свое раздражение на самого Регулуса.

Минерва тут же отвернулась, указывая направление.

— Идемте. Не стоит заставлять Альбуса ждать дольше необходимого. Пароль сегодня — «Сосательные бубенцы».

Они двинулись по длинному коридору в сторону главной башни. Звук их шагов — четкий, размеренный стук каблуков Макгонагалл и почти бесшумная поступь Регулуса — гулко разносился под высокими сводами замка. Минерва быстро шла впереди в своей изумрудной мантии, в то время как обитатели картин на стенах провожали их любопытными взглядами и тихо перешептывались за рамами.

— Спасибо вам, профессор, — вдруг произнесла она, не сбавляя шага.

Регулус вопросительно посмотрел на нее, ожидая пояснений.

— Я имею в виду, спасибо вам за то, что вы защитили наших студентов в Хогсмиде. Если бы не вы, я боюсь даже представить, что произошло бы с детьми до прибытия сил Аврората и директора.

— Не стоит благодарностей, — спокойно ответил он. — Защищать учеников этой школы — моя прямая обязанность как профессора. К тому же, окажись вы на моем месте, вы поступили бы точно так же. Я ведь прав?

Макгонагалл на мгновение остановилась, обернулась и с вызовом посмотрела на Регулуса.

— Я бы умерла за них, если бы потребовалось, — твердо заявила она, чуть вздернув подбородок. — Все ученики этой школы для меня как родные дети.

Регулус искренне уважал ее за эти слова: у Минервы имелись свои недостатки, но ее абсолютная готовность пожертвовать собой ради безопасности учеников заслуживала безоговорочного признания.

Некоторое время они шли в полном молчании.

— Как там поживает... — слегка неуверенно начала декан.

— Ваш любимый оболтус? — продолжил за нее Регулус с легкой улыбкой.

Макгонагалл снова сжала губы в тонкую линию, но коротко кивнула.

— Он в полной безопасности, не волнуйтесь. Если, конечно, он сам не навредит себе своим же невыносимым поведением, — ответил Регулус, заметив, как Минерва едва заметно улыбнулась, вспомнив этого баламута.

— Рада слышать, что он сейчас в порядке. Я была в полном шоке и оцепенении, когда узнала, что именно его обвинили в предательстве Поттеров и заточили в Азкабан, — произнесла она уже тише. — Я долго не могла поверить, что это сделал он. Но все улики указывали на его вину, и со временем я смирилась с этим фактом и, наверное, даже поверила в него. Мне нужно будет извиниться перед ним, когда все официальные обвинения будут сняты.

— Я сейчас активно работаю над этим вопросом, но в ближайшее время ему все-таки не стоит лишний раз показываться на людях, — заметил Регулус. — А что касается ваших извинений... вы действительно хотите это сделать? Вы ведь прекрасно понимаете, что этот блохастый интриган мгновенно превратит вашу встречу в очередной каламбур, да еще и в шутку потребует моральной компенсации за ваше недоверие.

Макгонагалл тепло улыбнулась.

— Да, он определенно может... но так уж и быть, я потерплю его общество пару минут.

Они миновали несколько пустых аудиторий и поднялись по крутой винтовой лестнице, прежде чем широкий коридор вывел их к уединенному тупику, где застыла массивная каменная горгулья, надежно охраняющая скрытый проход в кабинет директора.

— «Сосательные бубенцы», — четко произнесла Макгонагалл, и массивная каменная горгулья, вздрогнув пришла в движение, открывая проход к скрытой за ней винтовой лестнице. Коротко кивнув Регулусу на прощание, декан развернулась и стремительно зашагала прочь.

Поднявшись по плавно вращающимся ступеням, Регулус вошел в просторный круглый кабинет, стены которого снизу доверху были заставлены стеллажами с книгами и причудливыми серебряными приборами, то и дело выпускавшими тонкие облачка пара или издававшими негромкое, ритмичное пощелкивание. Повсюду на полках в тяжелых рамах дремали портреты прежних директоров и директрис Хогвартса, а в воздухе густо витал успокаивающий аромат сушеной лаванды, смешанный с запахом старого пергамента.

Альбус Дамблдор сидел в своем высоком кресле за массивным письменным столом на когтистых ножках, облаченный в мантию ярко-фиолетового цвета с искусно вышитыми на ней алыми звездами. Справа от него, на позолоченной жердочке, застыл Фоукс: феникс, чуть склонив голову, сосредоточенно чистил клювом свои пылающие перья, лишь изредка встряхиваясь и горделиво распушая хвост.

Директор поднял взгляд, и его пронзительно-голубые глаза за стеклышками очков-половинок блеснули, когда он плавным жестом пригласил Регулуса сесть. При этом его длинная серебристая борода мягко легла на край стола, сплошь заваленного пергаментными свитками.

— Лимонную дольку? — Дамблдор дружелюбно пододвинул гостю небольшую коробочку со сладостями.

Регулус, чему-то едва заметно усмехнувшись про себя, взял предложенную конфету и отправил ее в рот, с легким любопытством наблюдая за тем, как директор с почти детским восторгом выбирает из вазочки очередной желтый леденец для себя.

Помедлив несколько секунд, он негромко спросил:

— Директор, если не секрет… почему именно эти сладости? Вы ведь предлагаете их абсолютно всем, начиная от напуганных первокурсников и заканчивая Министром магии. В этом кроется какой-то особый, высший смысл, или же это просто давняя привычка?

Дамблдор тихо зашуршал оберткой и мягко улыбнулся, глядя куда-то сквозь пространство кабинета, словно вкус конфеты мгновенно перенес его на много десятилетий назад.

— Знаешь, Регулус, когда я был еще совсем молодым, я часто подолгу бродил по улицам Лондона, забивая себе голову очередными невероятно тяжелыми и важными мыслями, пока однажды случайно не забрел в крошечную кондитерскую лавку в одном из магловских кварталов. — Он на мгновение прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания. — Старый продавец, заметив мой чересчур серьезный и мрачный вид, просто протянул мне одну такую конфету и произнес: «Молодой человек, вы выглядите слишком уставшим. Возьмите, я угощаю. Иногда простое сладкое помогает немного привести мысли в порядок».

Дамблдор негромко усмехнулся в бороду.

— И знаешь, он оказался абсолютно прав. Именно в тот момент я отчетливо понял: магия — это, конечно, истинное чудо, но она слишком часто делает нас отстраненными от реальности. Мы в своей гордыне забываем о тех простых, маленьких радостях, которыми живут обычные люди. С тех самых пор я всегда ношу эти конфеты с собой. Это мое личное напоминание о том, что даже в самый пасмурный и тяжелый день можно найти крошечный повод для искренней улыбки. К тому же, согласись, крайне трудно сохранять излишнюю важность и напыщенность, когда у тебя за щекой перекатывается лимонный леденец.

Он снова приветливо пододвинул вазочку к Регулусу.

— Так что никакого секрета здесь нет, мой друг. Это просто мой собственный способ всегда оставаться человеком. Возьмешь еще одну?

Регулус не стал отказываться, так как конфеты, на удивление, оказались действительно вкусными, несмотря на довольно резкий лимонный привкус.

— И все же, профессор, вы ведь пригласили меня сюда не только для того, чтобы угостить сладостями и рассказать поучительную историю? Этому визиту ведь есть вполне конкретная причина?

Дамблдор аккуратно отодвинул вазочку в сторону и впервые за вечер посмотрел на Регулуса предельно серьезно.

— Да, мой мальчик, причина действительно есть, — произнес он, сцепив длинные пальцы в замок перед собой. — Скажи мне… как там поживает мой старый друг?

Регулус мысленно усмехнулся: если кто-то и мог догадаться о произошедшем, то только сидящий перед ним человек. И хотя Блэк планировал скрывать эту конкретную информацию от всех как можно дольше, Дамблдор слишком хорошо знал того волшебника. Их связывало нечто гораздо большее, чем просто юношеская дружба, и спустя столько десятилетий, наверное, лишь директор Хогвартса еще мог безошибочно узнать почерк этого ворчливого старика и уникальный рисунок его магии.

— Наверное, мне стоило сразу вам обо всем рассказать, но… Я дал старику твердое слово, что по мере возможности буду держать факт его свободы в строжайшем секрете. Однако…

— Регулус, — перебил его Дамблдор, и голос его прозвучал неожиданно тихо и ровно, — тем заклинанием, которое ты использовал в Хогсмиде, на моей памяти в совершенстве владел лишь один человек в мире. — Он пристально посмотрел на мужчину поверх очков. — Ну, а теперь, как я вижу, уже двое. Эта магия невероятно сложна в освоении, а уж поддерживать ее стабильность и контролировать поток энергии в бою порой бывает даже тяжелее, чем укротить Адское пламя. И до тебя это удавалось лишь одному волшебнику. Признаюсь честно: сейчас я одновременно и искренне горд за твои успехи, и глубоко обеспокоен…

— Вы думаете, что, переняв его знания, я захочу стать новым Темным Лордом? — иронично выгнул бровь Регулус.

Дамблдор ничего не ответил, но его тяжелое, красноречивое молчание было лучше любых слов.

— Можете не волноваться, профессор. Подчинять себе Британию, равно как и весь остальной магический мир, я совершенно не намерен. У меня нет и никогда не было подобных бессмысленных, откровенно глупых амбиций, и вы прекрасно знаете истинную причину, по которой я вообще вернулся на острова. Мои методы борьбы далеко не всегда будут совпадать с вашими, а порой они и вовсе будут казаться вам неприемлемыми, но наша конечная цель абсолютно одинакова.

Регулус сделал короткую паузу, собираясь с мыслями.

— А что касается вашего… «друга», то он находится на свободе уже полтора десятка лет. И, как вы сами можете заметить, новую глобальную войну он за это время так и не начал. Сейчас он такой же глубоко уставший старик, как и вы, — Регулус позволил себе легкую усмешку, — только желательно ему об этом вслух не говорить, так как рука у него все еще на удивление тяжелая. Он просто тихо живет и наслаждается остатком отведенных ему дней. Он сам как-то признался мне, что после поражения от вашей руки и долгих лет заточения в Нурменгарде у него было предостаточно времени, чтобы тщательно обдумать свою жизнь и все совершенные поступки. И, возможно, он даже искренне сожалеет о многих вещах, которые совершил в прошлом, хоть его гордость и не позволяет ему признаться в этом открыто.

Дамблдор тяжело и невероятно устало вздохнул, словно на его плечи разом опустилась тяжесть всех прожитых лет.

— Мальчик мой, ты хоть понимаешь, что, самовольно освободив его из тюрьмы, ты мог вновь подвергнуть весь мир колоссальной опасности?

— Профессор, — Регулус слегка подался вперед, — вы в самом деле искренне считаете, что человека, который собственноручно спроектировал и построил Нурменгард до последнего камня, можно в нем же и заточить против его воли?

Ответом ему стала лишь тишина.

— Он сидел там исключительно по своему собственному желанию, считая это заслуженным наказанием. И если бы он действительно захотел покинуть свою камеру, то его бы не удержали ни те мрачные стены, ни те хваленые меры предосторожности, которые были там возведены. Я всего лишь дал ему веский повод и новый смысл для того, чтобы добровольно покинуть столь «гостеприимную» обитель.

Дамблдор медленно прикрыл глаза, мягко массируя переносицу.

— И все-таки это было слишком безрассудно, мальчик мой. Слишком самонадеянно.

— Да, я прекрасно это понимаю. Но, поверьте, полученные знания и его помощь того стоили.

Директор долгое время молча смотрел на Фоукса, который продолжал невозмутимо чистить свои огненные перья. Между собеседниками повисла плотная, но не враждебная тишина, пока Дамблдор наконец не нарушил ее:

— Надеюсь на это, Регулус. Искренне на это надеюсь… Скажи мне, насколько ты сейчас уверен в своих собственных силах против Волдеморта? — вдруг спросил он, сменив тему.

— Вы имеете в виду прямое столкновение один на один и без какой-либо предварительной подготовки?

Альбус коротко кивнул.

— При всем моем желании лично уничтожить эту тварь, — Регулус непроизвольно сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, — я не могу не признать очевидного факта: он по-прежнему чудовищно силен, изворотлив и талантлив в боевой магии. Так что в абсолютно честном, прямом поединке мои шансы выжить и победить составляют примерно сорок на шестьдесят не в мою пользу. Разумеется, если у меня будет возможность подготовить место встречи заранее, как я сделал это в Хогсмиде, расставив рунные контуры, то мои шансы значительно возрастут. Но прямо сейчас пытаться убить его все равно абсолютно бессмысленно, так как…

— Так как ты еще не нашел все его крестражи, верно? — спокойно закончил за него Дамблдор.

Регулус замер, пораженно уставившись на старого мага.

— Вы… знаете о крестражах?

Дамблдор вновь утвердительно кивнул.

— Сколько из них ты уже успел найти и уничтожить, Регулус?

Блэк некоторое время молчал, внимательно глядя прямо в глаза директору и напряженно раздумывая над тем, насколько безопасно будет раскрыть ему все карты.

— Я лично уничтожил два из них, — наконец неохотно произнес он. — Сейчас в моих руках находится третий. Я также абсолютно точно знаю, что именно является четвертым артефактом, и мне остается лишь вычислить его точное местонахождение. Кроме того, у меня есть весьма серьезные подозрения насчет того, что может являться пятым крестражем, но там ситуация пока слишком запутанная, сложная и… нестандартная.

Дамблдор, не говоря ни слова, тяжело поднялся со своего кресла, подошел к одному из дальних стеллажей и, немного порывшись на полке, вернулся к столу, положив прямо перед Регулусом старый, почерневший и продырявленный насквозь дневник.

— Это личный дневник Томаса Реддла, — ровным голосом пояснил директор. — Шестой крестраж, который был успешно уничтожен мистером Поттером в Тайной комнате на его втором курсе обучения.

Регулус в крайнем удивлении высоко поднял брови, осторожно взял протянутую вещь и задумчиво повертел искалеченную книжицу в руках, ощущая остаточные следы некогда могущественной темной магии.

— Я так понимаю, подробностей этой захватывающей истории вы мне сейчас не расскажете? — усмехнулся он.

— Как и ты своих, мой мальчик, как и ты, — Дамблдор ответил ему точно такой же легкой усмешкой, глаза его вновь лукаво блеснули из-под очков.

Блэк коротко рассмеялся, возвращая уничтоженный артефакт на стол.

— Что ж, справедливо. В любом случае, минус еще один крестраж — это новость, которая значительно облегчает мою текущую задачу.

— Но сейчас наша главная задача — найти и вернуть мистера Поттера в школу, — произнес Регулус.

— Ты знаешь, где он может быть?

— Я не уверен полностью, но определенные подозрения есть. Осталось лишь проверить их и убедиться во всем самому.

Дамблдор тяжело вздохнул.

— Попытайся не лезть на рожон, мой мальчик. Мне все-таки очень не хочется, чтобы ты пострадал. И если что, знай: ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.

Регулус с огромным трудом подавил внезапно вспыхнувший гнев на сидящего перед ним старика.

— При всем уважении, профессор, но если Сириус, возможно, и не понимал всей ситуации, то я вам никогда не прощу того факта, что вы — величайший легилимент современности, Альбус. Вам достаточно было лишь заглянуть моему брату в глаза в ту ночь, чтобы понять: он абсолютно невиновен. Но вам был куда удобнее герой-мученик в могиле и предатель в тюрьме, чем живой и яростный Блэк, который непременно забрал бы у вас Гарри Поттера. Вы могли бы хотя бы настоять на справедливом суде, но вы этого не сделали. И сейчас вы предлагаете мне свою помощь и поддержку? Я прекрасно понимаю, что у вас были на это, по вашему собственному разумению, какие-то цели ради очередного «высшего блага», но из-за этого самого блага мой брат просидел в Азкабане двенадцать лет. И сидел бы там до сих пор, если бы не смог сбежать сам. Поэтому, если я и обращусь к вам за помощью, то это произойдет лишь в самом крайнем случае и исключительно ради Поттера, так как я трезво оцениваю ситуацию и понимаю: даже используя все свои навыки, сейчас я не смогу гарантировать того, что беспрепятственно и удачно верну мальчишку назад.

Альбус медленно снял очки-половинки и принялся молча протирать их краем своей мантии, не поднимая взгляда на Регулуса. В этот момент он выглядел вовсе не великим магом, а просто очень старым и бесконечно уставшим человеком.

— Ты прав, Регулус, — он снова тяжело вздохнул и наконец посмотрел Блэку прямо в глаза. — Я мог настоять на суде. Я мог использовать веритасерум. Я мог лично спуститься к нему в камеру и выслушать Сириуса. Но я этого не сделал. И вовсе не потому, что желал ему зла. В те дни я, как и многие другие, был слишком ослеплен долгожданной победой, которая стоила нам неоправданно дорого. Я видел лишь те факты, которые подтверждали мои худшие опасения о «тьме в крови Блэков», и я... я просто позволил себе в них поверить. Это было слишком удобное решение. Оно давало мне возможность надежно спрятать Гарри за незримым щитом крови Лили, не вступая в долгие и изнурительные споры с его законным опекуном.

Дамблдор сделал короткую паузу, и его голос зазвучал чуть тише:

— В шахматах подобное называется «разменом». Вот только Сириус не был безликой фигурой на игральной доске — он был моим учеником и твоим братом. Моя ошибка стоила ему двенадцати лет кромешного ада, а тебе — потери семьи. Я не ищу себе оправданий, Регулус. Я лишь искренне надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь понять: самые страшные и жестокие поступки порой совершаются вовсе не из чистой злобы, а из слепого убеждения в том, что ты поступаешь правильно.

Регулус долгое время хранил абсолютное молчание, неотрывно глядя Дамблдору в глаза.

— Доброй ночи, профессор, — ровно произнес он и, развернувшись, бесшумно покинул кабинет.