Иришка и эльф

Иришка и эльф

Утро пятницы висело в воздухе предвкушением свободы. Ровно шесть уроков — и каникулы, долгие, сочные, как спелый плод, готовый вот-вот упасть с ветки прямо в раскрытые ладони. Сашенька Долькина шла в школу, но мысли её были далеко от геометрии и правописания «не» с причастиями. В уме плавно кружились цифры. Красивые, округлые, приятные цифры.

Триста тысяч рублей. Пачка хрустящих купюр, туго перетянутая банковской лентой, лежала у неё дома, в потайном отделении старого плюшевого медведя по имени Тошик (подарок папы в далёком детстве, до того как папа решил, что семья — это слишком скучно и уехал «искать себя» в свои родные Штаты). И ещё десять монет. Золотых, тяжёлых, с профилем эльфийского короля, чьё имя она даже не пыталась выговорить. Они грели карман её рюкзака солидной, древней тяжестью.

«Триста тысяч, — думала Сашенька, переступая через лужу, оставшуюся после ночного дождя. — На что? Новый графический планшет? Профессиональный. Или ноутбук помощнее. Маме можно что-то купить…, но мама спросит, откуда. Скажу, выиграла в конкурсе рисунков. А конкурс… эльфийский. Ну, или лотерею. Скажу, бабушка Надя дала. Хотя бабушка Надя последние пять копеек на лекарства считает. Ладно, придумаю. Главное — можно не думать о деньгах. Хоть немного».

Восьмиклассница уже представляла, как после школы зайдёт в кафе, закажет не просто капучино, а тот самый клубничный раф с золотой пыльцой, на который всегда смотрела с вожделением, но не могла позволить из-за цены в полторы тысячи за стакан. И ещё пирожное «Картошка», нет, два. Или три. Чтобы есть, не думая о счёте.

Мысли были такими приторными, что девушка почти не заметила, как подошла к школьному крыльцу. Почти. Потому что на пороге её встретила Татьянка. Глаза подруги блестели, как у хорька, нашедшего склад с колбасой.

— Саш! Ты опоздала на самое начало!

— На начало чего? — насторожилась Сашенька, чувствуя, как грёзы о капучино тают, как снег под горячим дыханием дракона.

— Иришка Молниева. Та, с которой ты подралась… ну, в прошлый раз. Она на втором этаже. У перил. Собирается прыгать.

Сашенька остановилась как вкопанная. В голове пронеслись мгновенные, отточенные практикой вычисления: полиция, скорая, опросы, свидетели, каникулы под угрозой срыва, мама на нервах, вечные разговоры с психологом…

— С ума сошла? — выдавила она.

— Хомяк у неё сбежал! — прошептала Татьянка, делая огромные глаза. — Вчера. Ночью. Она с ума поехала! Говорит, жизнь без Хомяшика не имеет смысла! А Вася уже снимает! Я ей сказала, чтобы начала стрим, но она пока только запись ведёт. Ждём кульминации!

Сашенька вбежала в школу, снося с ног пару семиклассников с портфелями. В холле уже собралась толпа. Ученики, учителя, техработница тётя Люба с мокрой тряпкой в руках — все запрокинули головы и смотрели наверх.

На втором этаже, у балюстрады, стояла Иришка Молниева. Одноклассница была бледна, как простыня, её всегда идеальные русые кудри растрёпаны. В глазах стояла та самая смесь отчаяния и театральности, которая не предвещала ничего хорошего. Девушка обхватила руками холодную балясину, одна нога уже была перекинута через низкое ограждение.

— Всё кончено! — кричала она, и голос её звенел фальшиво, но громко. — Хомяшик был смыслом моей жизни! Он понимал меня! А вы… вы все меня не понимаете!

— Ирина Молниева, слезьте немедленно! — орала снизу завуч по воспитательной работе, Алла Петровна, женщина в теле. А сейчас еще и в гневе. — Это непедагогично!

— Мне плевать на педагогику! — рыдала Иришка. — Мир жесток! И пуст!

Василиса, девчушка в очках с толстыми линзами, крутилась у стены, пытаясь поймать лучший ракурс на свой смартфон.

— Подними выше, Вась, в солнце попадаешь! — командовала ей Татьянка, сама снимая всё на свой телефон под не менее хищным углом.

Сашенька пробралась вперёд. Рядом с Аллой Петровной стоял физрук, Игорь Станиславович, мужчина с лицом, вырубленным топором. Крепкий, в тренировочных штанах. Он смотрел на происходящее с выражением глубочайшего отвращения.

— Дай подзатыльник этой Татьяне, — пробурчал он Алле Петровне. — Нечего снимать. И эту истеричку снять надо. И не так, как она хочет. Ну в смысле вниз.

— Игорь Станиславович, нельзя применять физическую силу! — зашипела завуч, но в её глазах читалось: «А ведь идея неплохая».

— Да всем пофиг, — констатировал физик Кирилл Палыч, пожимая плечами. — Одной дуростью больше, одной меньше. Экзамены не отменят.

Сашенька поняла, что сейчас случится одна из двух вещей: либо Иришка действительно прыгнет (и это будет очень больно, но вряд ли смертельно, высота всего-то метров пять, максимум — переломы, и тогда каникулы точно отменяются из-за раздутого происшествия), либо её будут снимать полчаса, пока не приедут какие-нибудь дяди в форме, и каникулы всё равно окажутся под угрозой из-за бесконечных разбирательств. Оба варианта были категорически неприемлемы.

Мысли заработали с бешеной скоростью. Успокоить? У Иришки истерика. Пригрозить? Она уже на краю. Пообещать нового хомяка? Банально и не сработает. Нужно что-то мощное. Что-то, что перебьёт её спектакль. Что-то из другого мира. Она же фентезийница, как и сама Сашенька…

И тут в голове Сашеньки, как вспышка, возник образ. Высокий, статный, с серебряными волосами и глазами цвета зимней хвои. Циничный, грубоватый, но… эльф. Настоящий, герой-по-найму. Волден. Он умел решать проблемы. Особенно те, что были связаны с истеричными девицами. «Я люблю женщин» — так и говорил.

«Нет, — подумала Сашенька. — Волдена показывать нельзя. Он напугает её до инфаркта. Или попросит денег. Но… эльф! Сама идея!»

Долькина сделала шаг вперёд, оттолкнув Васю локтем в живот (та только крякнула, не отрывая взгляда от экрана), и крикнула так, чтобы её голос пробился сквозь общий гам:

— ИРИШКА! ПРЕКРАТИ ЭТОТ ЦИРК! Я ПОКАЖУ ТЕБЕ ЭЛЬФА! ТОЛЬКО СЛЕЗЬ!

Тишина. Она упала так резко, что в холле, казалось, можно было резать ножом воздух. Даже тётя Люба перестала выжимать тряпку. Все, включая Иришку на втором этаже, уставились на Сашеньку.

— Ч… что? — прошептала Иришка, её нога, занесённая было через перила, медленно опустилась обратно на пол.

— Я сказала, покажу тебе настоящего эльфа, — повторила Сашенька, делая вид, что это самое обычное предложение в мире. — Живого. Не из книжки. Так что слезай оттуда, иди сюда, и мы всё обсудим.

Иришка замерла, её мозг, вероятно, пытался обработать информацию. Хомяк, смерть, отчаяние… эльф! Эльф перевешивал.

— Ты… ты издеваешься?

— Ни капли. У меня есть знакомый. Эльф. Сущий. Я могу с ним связаться. Но для этого мне нужно, чтобы ты была здесь, а не там. И в адеквате.

Это подействовало. Любопытство, та самая червоточина, что грызла Иришку изнутри и заставляла её воровать чужие аккаунты и заводить хомяков с пафосными именами, пересилило желание устроить трагедию. Одноклассница медленно, неловко перебралась обратно через перила и, всхлипывая, пошла к лестнице.

Алла Петровна ахнула от облегчения и тут же бросилась наверх, чтобы «обнять и поддержать». Физрук лишь фыркнул:

— Эльф. Ясно. У меня в спортзале бабайки в брусьях живут, только не всем показываю.

Вася разочарованно опустила телефон.

— Блин, а я уже тизер смонтировала. «Школьная трагедия: хомяк vs жизнь». Ладно, вырежу момент про эльфа, будет непонятно, но зато мистично.

Лена Бобры, появившаяся из ниоткуда, как всегда, взяла Сашеньку под локоть.

— Ну и что ты натворила? Обещала ей эльфа. Где ты его возьмёшь? Онтонид тебе просто так порталы открывать не станет. У него «деловые отношения», помнишь?

— Придумаем, — сквозь зубы прошептала Сашенька, наблюдая, как Алла Петровна ведёт рыдающую Иришку в свой кабинет. — Но сначала надо от неё избавиться. И от всех этих вопросов.

Им повезло. Алла Петровна, решив, что лучшая терапия для Иришки — это забота подруг (или тех, кто таковыми притворяется), освободила Сашеньку и Лену от первых трёх уроков с формулировкой «оказание психологической поддержки однокласснице». Татьянка и Вася, как соучастники (пусть и пассивные), тоже были отпущены, но с условием немедленно удалить все записи. Вася, конечно, не удалила, а просто переименовала папку.

Через пятнадцать минут одноклассники сидели в пустом кабинете химии, пахнущем аммиаком. Иришка, уткнувшись лицом в руки, всхлипывала. Лена смотрела в окно с видом человека, который считает каждую секунду своего драгоценного времени. Сашенька думала.

— Ну так что, — наконец сказала Лена, не поворачиваясь. — С эльфом? Я могу стереть ей последние полчаса из памяти. Или даже весь день. Сделаю аккуратно, без последствий. Она забудет про хомяка, про прыжок, про твоё дурацкое обещание. Проснётся завтра с лёгким недоумением, почему у неё болят глаза от слёз.

Иришка подняла голову.

— Я не хочу забывать Хомяшика! Он был… он был личностью!

— Он был грызуном, — безжалостно парировала Лена. — С продолжительностью жизни три года и интеллектом тапочка. Твоя истерика стоила нам трёх часов времени, которые я могла потратить на калибровку пранических фильтров в подвале Тварьпрома. Так что варианты такие: либо я стираю тебе память, и мы расходимся, либо… — Она повернулась, и в её глазах блеснул холодный, деловой огонёк. — Либо ты платишь за мои услуги. И за услуги начинающей богини, которая тебя спасла от твоей же глупости.

— Сколько? — хрипло спросила Иришка, в её влажных глазах мелькнул страх, но и интерес. Интерес к цене чуда.

— Триста тысяч, — сказала Лена. — Ровно столько, сколько у Сашеньки лежит в медведе.

Сашенька вздрогнула.

— Откуда ты знаешь про медведя?!

— Я всё знаю. Я мониторю энергопотоки. А пачка денег размером с кирпич излучает очень характерные вибрации алчности и надежды. Так что, Иришка? Триста тысяч — и ты свободна. Или остаёшься с разбитым сердцем и пустым кошельком, зато с памятью. Без эльфа, потому что тебе его никто…

Иришка безнадёжно опустила голову.

— У меня нет трёхсот тысяч. У меня нет даже трёхсот рублей. Мама даёт деньги только на обед. А папа… папа вообще не даёт. И хомяка он не любил. Говорил, воняет.

Сашенька смотрела на эту сцену с нарастающим раздражением. Деньги, деньги, деньги. Даже здесь, в кабинете химии, среди колб и скелета в углу, всё упиралось в деньги. Но мысль была уже запущена. «Эльф». Она обещала. И Сашенька Долькина, даже став начинающей богиней, привыкла обещания держать. Особенно если их дала на виду у всей школы.

— Ладно, — вздохнула восьмиклассница. — Забудь про деньги, Лена. Я обещала ей эльфа. Я покажу. Не Онтонида. Другого. Тоже настоящего.

Лена приподняла бровь.

— У тебя, случаем, не завёлся ещё один? Ты что, коллекционируешь их?

— Нет. Тот, который… попроще. Герой. Волден.

На лице Лены появилось выражение, которое можно было описать как «смесь удивления, отвращения и чёрного юмора».

— Волден? Ты хочешь показать Иришке Волдена? Того, который «бабы взбунтовались» и «казнить одну, остальным проработать мозги»? Не спрашивай откуда знаю. Ты понимаешь, что он с ней сделает? Он либо нахамит ей так, что она впадёт в кому, либо возьмёт с неё плату. Кака я… Которой у неё нет. И тогда он либо заберёт что-то другое (руку, например, или способность видеть синий цвет), либо просто бросит её в ближайшем болоте.

— Он не такой, — неуверенно сказала Сашенька, хотя внутри всё кричало, что Лена, как обычно, права. — Он… с драконами договорился. И аванс мне заплатил.

— Потому что ты была ему полезна и у тебя в союзниках был его могущественный дядя-эльф. У неё, — Лена кивнула на Иришку, — ничего нет. Только мокрые глаза и душа, полная дурных романтических идей. Давай я ее обработаю и пойдем кофе пить? Я угощаю.

Иришка слушала этот диалог, широко раскрыв глаза. Видимо, слова «герой», «драконы» и «болото» складывались в её голове в какую-то невероятную, но желанную картину.

— Я… я хочу его увидеть, — прошептала она. — Даже если он нахамит. Даже если возьмет плату. Я… отработаю. Я что-нибудь сделаю. Блин… хорошо что я не прыгнула.

Лена закатила глаза так, что, казалось, увидела собственный мозг.

— Ну что ж. Твоя воля. Но предупреждаю, мои услуги по организации встречи тоже будут платными. Для него. А он, скорее всего, переложит расходы на тебя, Сашенька.

— Договоримся, — сквозь зубы сказала Сашенька. Долькина уже жалела о своей вспышке великодушия, но пути назад не было. — Открывай портал. Не к нему прямо, а… на нейтральную полянку. Чтобы не пугать.

Лена вздохнула, достала из кармана куртки маленькое, похожее на лазерную указку, устройство — портативный эмиттер. Бобры что-то настроила, и в углу кабинета, между шкафом с реактивами и плакатом «Классификация оксидов», воздух задрожал и разошёлся, открыв вид на солнечную полянку где-то в другом мире. Пахло свежей травой и ягодами. Доносился звук точения чего-то острого. Кто-то работал с оружием.

— Волден! — крикнула Сашенька в портал. — Есть минутка? Дело!

Через несколько секунд в проёме показалась высокая фигура. Волден выглядел так, будто его оторвали от чего-то важного — например, от чистки сапог или от драки. Его серебряные волосы были растрёпаны, на щеке краснела свежая царапина, а в руке он сжимал не то дубину, не то окорок.

— Начинающая? — ухмыльнулся он, переступая через порог в кабинет химии. Эльф огляделся, увидел колбы, скелет (почему-то не в кабинете биологии), Лену с её вечным недовольством и всхлипывающую Иришку. — Что за унылое место? И кто это? Новый проект?

— Это Иришка, — представила Сашенька. — Она… в беде. Я обещала показать ей эльфа.

— Показала, — кивнул Волден. — Я эльф. Красивый, сильный, героический. Всё? Можно идти? У меня там тролль один распоясался, мосты ломает. Надо ему мозги вправить. Или просто голову.

— Подожди, — сказала Сашенька. — Она… она хочет поговорить. Ей плохо.

Волден повернулся к Иришке, скрестил руки на груди и смерил её взглядом, полным циничной оценки.

— Плохо? А кому хорошо? У меня вчера сапог порвался. Дорогой сапог. Из шкуры пещерного медведя. И что, я пошёл прыгать с башни? Нет. Я пошёл и пнул того, кто его порвал. Стало легче. Совет бесплатный. Дальше — платно.

Иришка, заворожённо глядя на него, открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Девушка смотрела на живого эльфа — ворчащего, мелочного, но эльфа. На его стальные мышцы, на грубоватые, но идеальные черты лица, на царапину, которая делала его ещё более… реальным. Это тебе не рисунок, не персонаж. Это было живое создание, от которого пахло лесом, кровью и какой-то дикой свободой.

— Я… у меня хомяк сбежал, — наконец выдавила она.

— Кто?

— Хомяк. Маленький… пушистый…

— Пища для дракона, — отрезал Волден. — Ну сбежал и сбежал. Нашёл бы себе нору, жил бы припеваючи. А ты чего разнылась? Жизнь что, кончилась? Нет у тебя других дел? Учёба там, или… не знаю, пряжу пряди. Или на вора учись, как некоторые. — Он кивнул в сторону Сашеньки, которая покраснела. — Да хотя бы…

— Она украла у меня аккаунт! — вдруг выпалила Сашенька, желая вернуть разговор в практическое русло.

— И что? — пожал плечами Волден. — Украла — ты отобрала. Справедливость восторжествовала. В чём проблема-то сейчас? Чего она хочет? — Эльф уже успокоился и теперь ему было не менее интересно, чем Иришке.

Иришка набрала воздуха.

— Я хочу… чтобы вы помогли мне забыть. Или… или чтобы вы стали моим другом. Защитником. Как в книгах. Рыцарь для дамы сердца.

Волден расхохотался. Его смех был громким, раскатистым и совершенно беззлобным, но от этого не менее унизительным.

— Дама сердца? Ты? Дитя, ты пахнешь страхом. Чем еще? Дешёвыми духами и глупостью. Я защищаю караваны, улаживаю конфликты и иногда казню строптивых. За деньги. Много денег. У тебя они есть?

Иришка потупилась.

— Нет.

— Ну вот видишь. Тогда и разговора нет. Ладно, начинающая, если всё, я пошёл. Спасибо за то что развлекли. Это мало кому удается.

— Подожди! — в отчаянии крикнула Сашенька. Долькина снова наблюдала, как в глазах Иришки навернулись слёзы, и понимала, что сейчас всё рухнет. Иришка либо снова полезет на перила, либо затаит обиду на всю жизнь, а Сашенька останется в её глазах обманщицей, которая показала эльфа, но не дала к нему прикоснуться… Номинально обещание она сдержала, но это было хуже, чем просто не показывать. — Я заплачу.

Волден замер, уже было повернувшись к порталу.

— Ты? За неё? И сколько ты предлагаешь?

— Сколько хочешь?

— Ого, — усмехнулся Волден. — Разбогатела, богиня. Ладно. Та же цена, что и для всех. Двадцать монет.

— Это как раз триста тысяч — перевела Лена. — Сашенька…

Сашенька почувствовала, как у неё где-то внутри оборвалась струна. Триста тысяч. Все её деньги. Вся её независимость, все планы на планшет, на капучино, на безбедные каникулы. Всё, что она заработала, рискуя жизнью и пачкая руки в чужих мирах. За что? За истеричную девочку, которая воровала её рассказы и чуть не сорвала каникулы из-за хомяка.

— Но… — начала она.

— Либо да, либо нет, — сказал Волден, и в его глазах не было ни капли снисхождения. — Я герой, а не благотворительность. Моё время стоит денег. И моё внимание — тоже. Она хочет моего внимания? Пусть платит. Или платишь ты. Выбирай.

И тут произошло неожиданное. Иришка резко встала. Слёзы высохли. Глаза, ещё красные, смотрели на Волдена не с мольбой, а с каким-то странным, новым выражением — смесью обожания и отчаяния.

— Я… я не могу заплатить деньгами, — тихо сказала она. — У меня ничего нет. Но…, но если вы мне поможете, я стану вашей… вашей последовательницей. Вашей… ну, как в культах. Я буду верить в вас. Рассказывать о вас. Делать… что скажете. Я научусь! Я могу научиться!

Сашенька и Лена переглянулись. Лена подняла бровь, как бы говоря: «Ну вот, начинается». Волден же снова рассмеялся, но на этот раз его смех был не таким грубым.

— Последовательница? Мне? Мне, эльфийскому, герою-по-найму, племяннику Сущего Онтонида, укротителю драконов и усмирителю баб? Ты серьёзно? Что ты будешь делать? Молиться на моё изображение? Носить мой символ?

— Да! — страстно выдохнула Иришка. — Я нарисую ваш портрет! Я буду писать о ваших подвигах! Я… я буду вести ваш архив! И если вы мне поможете, я стану лучше! Я перестану быть такой… такой слабой и глупой!

Волден почесал подбородок. В его взгляде мелькнул расчётливый блеск.

— Архив, говоришь… Подвиги… А ведь это, чёрт возьми, не такая уж плохая идея.

Сашенька молчала. Что она несет?!

— У дядюшки Онтонида есть целая библиотека — продолжал Волден — там достижения клана, а у меня только счета за выполненные контракты и пара выбитых зубов на память. Было бы неплохо как-то… систематизировать репутацию. Для новых клиентов. — Он внимательнее посмотрел на Иришку. — Ты умеешь писать? Не воровать чужие тексты, а писать сама?

— Научусь! Клянусь!

— И рисовать?

— Я ходила в художественную школу! Правда, бросила…, но могу снова начать! Как Александра не смогу, но на уровень выйду.

Волден задумался. Потом кивнул.

— Ладно. Считай, что ты меня заинтересовала. Но даром я ничего не делаю. Даже за верного последователя. Скидка будет…, но не полная. Так и быть, — он посмотрел на Сашеньку, — пятьдесят тысяч. От тебя, Начинающая. Прямо сейчас. Дай бумажками, я переведу. А ты, — он ткнул пальцем в Иришку, — будешь работать на меня. Не здесь. У меня в мире. Помощником. Архивариусом. Прислугой без жалованья, но с кровом и едой. И если сделаешь что-то не так, или начнёшь ныть, я тебя вышвырну к тем же драконам. Договорились?

Иришка закивала так, что, казалось, голова оторвётся.

— Да! Да, конечно! Я буду стараться!

— Ну что ж, — вздохнул Волден. — Решай, начинающая. Пятьдесят тысяч — и я забираю эту… проблему из твоих рук. Обустраиваю её у себя. И ты больше о ней не услышишь. Ну, или услышишь, только если она что-то натворит. Но это уже моя головная боль.

Сашенька сжала кулаки. Пятьдесят тысяч. Это не триста, но всё равно огромные деньги. Цена за спокойствие. Цена за каникулы без воспоминаний об истерике на втором этаже. Цена за то, чтобы Иришка не болталась у неё на шее вечным напоминанием о её же мягкотелости. И ещё… цена за то, чтобы у неё появился первый последователь. Правда, последователь не совсем ее, а эльфа-героя. Но разве это не начало?

— Ладно, — сказала она. — Пятьдесят тысяч. Сейчас.

Девушка открыла рюкзак, вытащила пачку денег (Лена неотрывно следила за её движениями, и Сашенька поймала на себе её взгляд, полный какого-то странного одобрения), отсчитала пятьдесят купюр по тысяче рублей и протянула Волдену. Тот взял деньги, пересчитал быстрым, привычным движением, сунул в карман своего походного жилета.

— Отлично. Сделку считаем заключённой. Ну что, новоиспечённый архивариус, собирай свои пожитки. Если они у тебя есть.

— У меня… только сумка с учебниками, — смущённо сказала Иришка.

— Иди и принеси. Быстро. Я ждать не люблю.

Иришка бросилась к двери, но на пороге обернулась. Она посмотрела на Сашеньку довольными глазами. Те искрились чистой благодарностью.

— Спасибо, Александра. Ты… ты не бросила меня. Даже когда все смеялись. И даже когда я была противной. Я этого не забуду. Я… я буду молиться за тебя тоже.

Иришка выбежала.

В кабинете воцарилась тишина. Волден стоял, разглядывая скелет в углу.

— Забавный у вас мир. Мёртвых в шкафах держите. У нас их обычно сжигают или хоронят с почестями. В зависимости от заслуг.

— Это учебное пособие, — автоматически сказала Сашенька.

— Ага. Ну ладно. — Он повернулся к Лене. — Ты, как я понимаю, организуешь постоянный портал? Чтобы она могла приходить и уходить? Я не могу каждый раз по вызову бегать.

— Договоримся, — кивнула Лена. — За отдельную плату. С тебя.

— С меня? Ну да, она же теперь моя ответственность…

— А портал — моя инфраструктура. Или хочешь, чтобы она ходила через общественные переходы? Там и драконы, и тролли, и налоговая инспекция эльфов может остановить. Мне не с руки и вашим и нашим платить.

— Ладно, ладно, — заворчал Волден. — Выпишем счёт. Классика: десять процентов от её будущих доходов, если таковые будут. Пока — ноль. Так что не обеднеете.

Вернулась Иришка с перекошенной от тяжести сумкой. Волден кивнул ей на портал.

— Вперёд. Там тебя встретят. Скажешь, что от меня. Получай инструкции. И не вздумай плакать. Плачущих я не терплю.

Иришка, сделав последний взгляд на Сашеньку (полный надежды и какого-то нового, лихого огонька), шагнула в портал и исчезла. Волден последовал за ней, бросив на прощание:

— Если что — знаешь, как связаться. И… неплохо сработала, начинающая. Жестко, но с сердцем. Редкое сочетание. Угадала, каких женщин я люблю.

Портал закрылся. В кабинете снова пахло аммиаком. Сашенька опустилась на стул. У неё осталось двести пятьдесят тысяч. И десять золотых монет.

И чувство… странной пустоты. Но не грусть. Скорее, как после сложной, но успешно выполненной работы.

— Ну что, — сказала Лена. — Разобрались с одной проблемой. Теперь у тебя есть последователь. Правда, опосредованный, через эльфа. Но это тоже считается.

— Что считается?

— Вера. Энергия. Ты почувствовала?

Сашенька прислушалась к себе. И правда, где-то глубоко, рядом с тем местом, где пульсировала прана, возник новый, едва заметный источник тепла. Тоненькая, как паутинка, струйка энергии. Она была слабой, но чистой и очень… преданной.

— Это что?

— Единица праны. От одного истинного последователя. Пусть даже он поклоняется не тебе лично, а твоему… делу. Твоим решениям. Ты для неё стала проводником в новый мир. Спасительницей. Это даёт силу. Маленькую, но очень качественную. Со временем, если таких станет больше, ты сможешь делать вещи посерьёзнее, чем просто бить драконов кулаком. Можешь воскрешать, но не как я, а магией. Или ночь менять на день.

Сашенька молчала, осмысливая. Она не то чтобы хотела культа. Не хотела поклонников. Но эта маленькая струйка энергии была приятной. Как чашка горячего чая после долгой дороги.

— А что будет с ней? С Иришкой?

— С Иришкой? — Лена усмехнулась. — Думаю, Волден не станет её мучить. Скорее всего, заставит вести бухгалтерию его подвигов, чистить сапоги и учиться драться. Если выживет — станет неплохим помощником. Посмотрим, она же не за тридевять земель. А если нет… ну, что ж, мир жесток. Но ты свою часть сделки выполнила. Больше она твоей ответственности не касается.

Звонок с урока возвестил о большой перемене. Их «психологическая поддержка» подошла к концу.

— Пойдём, — сказала Лена. — У меня есть для тебя ещё один деловой вопрос.

На улице, за школой, где их не мог подслушать даже слишком любопытная Вася, Лена остановилась.

— Ишак, — сказала она.

— Что?

— Ишак, которого тебе дали в уплату. Он сейчас в Тварьпроме, на попечении Арманда. Бесполезный, ест, занимает место. Я могу его у тебя выкупить. За тридцать тысяч.

Сашенька вспомнила того унылого, но выносливого зверя. Ишак был частью её первой большой заработной платы. Символом.

— Я… я не хочу его продавать. Я, может, оставлю. Для хозяйства — повторила Сашенька слова беса.

— Для какого хозяйства? У тебя гараж с орком и старая «Лада». Ишаку нужен выпас, уход. Ты готова каждые выходные ездить в Тварьпром его чистить? Или ты хочешь его сюда, в наш мир? Представь: ишак во дворе панельной девятиэтажки. Мама обрадуется.

Сашенька вздохнула. Лена, как всегда, была права.

— Ладно. Но тридцать тысяч… это маловато. Он ведь золотой ишак, по сути.

— Он старый ишак с дурным характером, — поправила Лена. — Но ладно. С тебя десятка. На содержание. Раз уж ты решила его оставить. Я организую ему место на одной из безопасных нейтральных полян. Будет пастись. При желании сможешь навещать. Как домашнее животное на даче. Только дача в другом измерении.

Это было неожиданно великодушно со стороны Лены.

— Спасибо, — сказала Сашенька искренне.

— Не за что. Просто бизнес. Ты — мой… подопечный актив. И нужно, чтобы актив был в хорошем расположении духа. Особенно перед каникулами.

Девушки пошли обратно к школе, уже на оставшиеся уроки. Сашенька чувствовала лёгкость. Двести пятьдесят тысяч, десять золотых монет, единица праны от последователя, ишак на загородной поляне (правда, за чертой реальности), и впереди — долгие, долгие каникулы.

— Знаешь, Лена, — сказала она неожиданно для себя. — Спасибо тебе за… финансовые уроки. И за всё остальное.

Лена посмотрела на неё, и в её обычно холодных глазах Сашенька увидела что-то похожее на искреннее веселье.

— Да брось. Я просто делаю свою работу. А ты… ты учишься. И, кажется, довольно быстро. Скоро сама сможешь давать уроки. Только смотри, не зазнайся. Деньги и власть портят даже начинающих богинь. Особенно тех, у кого в кармане золотые монеты и в сердце — первый почитатель.

Бобры улыбнулась, и это была редкая, почти человеческая улыбка.

— Ладно, беги на географию. А я пойду оформлять документы на ишака. И на нового архивариуса Волдена. Каникулы, Сашенька. Впереди каникулы. А там — кто знает, какие ещё дурацкие и прекрасные приключения нас ждут.

Девушки разошлись. Сашенька — в класс, на географию, где уже витала атмосфера близкой свободы. Лена — в свой таинственный мир отчётов, порталов и баланса энергий.

А где-то в другом мире, на краю леса, рядом с крепким, недавно купленным (на те самые пятьдесят тысяч) небольшим домом с резными ставнями, Иришка Молниева, бывшая воришка и несостоявшаяся самоубийца, с восторгом и ужасом разглядывала груду пергаментов с описанием подвигов эльфа-героя. Рядом, прислонившись к притолоке, стоял сам Волден и с усмешкой наблюдал за ней.

— Ну что, архивариус, с чего начнём? С драконов или с троллей?

— С… с самого начала! — вдохновенно сказала Иришка. — Я хочу узнать всё!

Их мир, такой жестокий и странный, принимал ещё одного потерянного человека, давая ему шанс найти своё место. Пусть даже это место было у чернильницы и в тени крыльев героя, пахнущего лесом, кровью и золотом.

От автора

Простейший цикл, прочтя который Вы легко сможете понимать вообще все, что я пишу в книгах