Ирония судьбы

Ирония судьбы

Алине только исполнилось шесть лет, когда мама сказала ей, что показываться голой перед братом ей больше нельзя. Тогда Алина долго расспрашивала маму, почему то, что еще недавно было можно, теперь строго-настрого запрещено.

Тогда впервые Алина узнала, что ее тело со временем изменится, что тело девушки внешне и внутренне отличается от мужского тела, а также узнала, почему именно…

Мама была осторожна, но запрет нужно было как-то более или менее убедительно объяснить, и в конце концов, Алина смирилась с неизбежным, что теперь в обществе старшего брата придётся думать о том, что можно и что нельзя (до того момента можно было буквально всё).

Олегу тоже запретили делать то, что раньше было допустимо. Например, мыться одновременно с сестрой, или спать в одной постели.

А после одного случая родители приняли волевое решение: отослать Олега из дома, учиться в закрытой элитной школе. Когда Олег приезжал на каникулы, Алину отсылали к бабушке, во Францию, в Ниццу, хотя со стороны случай мог показаться самым что ни на есть невинным: Олег уже учился в школе и сам забирал сестру из детского садика. Однажды Алина выбежала из садика вся в слезах, и пожаловалась старшему брату на одногруппника, больно дернувшего ее за косичку. Олег разобрался с обидчиком сестры, объяснив ему по-пацански, почему нельзя обижать его сестру, после чего обнял Алину, она его, и оба пошли домой. И тут мальчишка, обидевший Алину, стал кричать им в спину, «Тили-тили-теста, жених и невеста». Свидетелями происходящего стали родители Олега и Алины, и сначала оба только посмеялись над ситуацией, а потом услышали, что Олег шепчет сестре, «Я всегда буду рядом с тобой», а Алина отвечает на это, «Хочу, чтобы, когда мы вырастем, ты на мне женился». Отец, услышав перешептывание детей, посмеялся, а вот мать почему-то отреагировала очень остро, сказав вечером мужу, что лучше было бы, если бы можно было разделить детей.

Тогда отец договорился о зачислении Олега в элитный интернат, и попросил свою мать на летние и зимние каникулы забирать Алину к себе, в Ниццу, где у светской львицы на пенсии была своя вилла.

Но такая рокировка не могла продолжаться бесконечно, Алине исполнилось восемнадцать, она приняла решение поступать в Университет (баллов хватало) и это стало вполне легитимным поводом для отказа лететь к бабушке на лето, а доучившийся Олег приехал домой с вещами, и объявил родителям, что, пока ни найдет работу, жить будет дома. Выгонять его казалось обоим родителям кощунством, да и встрече брата с сестрой они не могли больше мешать.

— Положимся на их разумность, — сказал отец матери, зябко потирая руки. — И потом, это всё в прошлом, детская привязанность, они не виделись десять лет, не общались. Я знаю, что у Олега были увлечения… Всё будет хорошо, да?

Но мать в ответ промолчала, будто думала в этот момент о чём-то совсем другом.

Понаблюдав за взрослыми детьми неделю, оба, Наташа и Григорий, успокоились и даже решились вместе уехать в загородный дом, оставив брата с сестрой вдвоем. Алине же только это и было нужно, ведь это родители считали ее одуванчиком, невинным колокольчиком, коим Алина не была. Всякий раз, возвращаясь от бабушки, она рассказывала папе с мамой о том, как мило они с Эвелиной проводили время, гуляя по пляжам Ниццы, как ездили в Париж в Диснейленд и Лувр, как культурно проводили время. Ведь если бы девушка хоть раз рассказала им правду, к Эвелине Наташа и Григорий ее бы не послали больше никогда.

Как-никак, Ницца курортный город, дорогой курорт, с массой искушений как для стареющей богатой вдовы французского мецената, так и для ее юной внучки. Хотя Эвелина, хоть ни с кем и не делилась своими подозрениями, сомневалась в том, что Алина на самом деле ее родная внучка. Низенькая, пухленькая, импульсивная Алина разительно отличалась как от отца, сына Эвелины от первого брака, худого каланчи, сдержанного настолько, что его можно было назвать холодным, так и от высокой, стройной, чопорной невестки, которую Эвелина приняла только после рождения Олега.

И для Эвелины решение сына и его жены было абсурдом, но, пообщавшись с внучкой три недели зимой, а потом три месяца летом, даже когда Алина была еще в младших классах школы, бабушка нашла в Алине родственную душу. Они обе были открытые и горячие, в отличие от исключительно сдержанных и закрытых по характеру Наташи и Григория, и именно Эвелина, заметив, как сильно Алина тоскует по Олегу, подсказала внучке способ сохранить общение и тесную дружбу с братом.

Она помогла Алине найти адрес закрытого интерната, и писать брату письма, а потом подсказала, как наладить закрытый канал связи через Интернет, после чего брат с сестрой стали переписываться, а когда возникала возможность, и перезваниваться тоже.

Таким образом брат с сестрой оставались на связи тогда, когда их родители были совершенно не в курсе происходящего. В интернате думали, что у Олега подружки, разные.

В школе он стал более открытым и общительным, в то время, как Эвелина не сдерживала во внучке ее пробуждающуюся женственность и сексуальность, а однажды, увидев Алину зареванной, спросила ее, что случилось.

— Мне Олег прислал фотографии из Москвы. Он там в ночном клубе тусил с друзьями, и вокруг было столько девушек… Секс-бомбы! Теперь он точно забудет меня, я сестра и малолетка.

— А ну быстро вытри нос и припудри щеки! — сказала Эвелина строго. — Сейчас мы пойдем в салон, а потом пройдемся по бутикам. Я обновлю твой гардероб. Хочешь, чтобы Олег тоже ревновал? Мы с тобой завтра пойдем на светский раут, и я буду фотографировать тебя с парнями. Потом пошлешь фотографии ему. Не дрейфь, выше нос, и никогда больше не реви из-за мужика, ясно? Любая женщина может получить любого. Поняла? И еще вот что, ты еще пока невинна, и запомни мои слова: первый раз должен быть по любви. Вот потом делай это по любой угодной тебе причине. Но первый раз – это важно, это определит всю твою дальнейшую сексуальную жизнь, твое отношение с мужчинами. Секс до брака – не грех, а целесообразность. Понять, что тебе нравится, нормально. Экспериментируй. Но мужчина пойдет на это только по любви. Так-то им нравится, чтобы мы делали то, что хотят они. И ради Бога, не стесняйся своей сексуальности. Фригидная, холодная женщина-доска никому не нужна. А раскрепощает в постели женщину любовь.

Алина хорошо запомнила всё, чему учила ее Эвелина, и умело играла роль невинной, скромной, сдержанной девушки перед своими родителями, да и перед братом… Только всякий раз, представляя его с другими женщинами, Алине хотелось рвать и метать. И в последний визит к бабушке она честно призналась ей, чего бы ей хотелось на самом деле. В ответ Эвелина купила ей пачку презервативов и объяснила, зачем они нужны.

— Кровосмешение опасно тем, что могут родиться больные дети…

— А если я хочу от него… детей? — спросила Алина, глядя бабушке в глаза.

— Нельзя! — отрезала Эвелина, и добавила мягче, — Нельзя.

Но всякий раз, когда Алина смотрела на фотографии повзрослевшего, возмужавшего красавца Олега, мысленно представляла себе, какими красивыми были бы их дети.

***

В тот день Олег как раз устроился на работу, позвонил Алине и сообщил грандиозную новость.

— Класс, я жду тебя, Олежек! Отпразднуем вместе.

— Сходим в ресторан?

— Нет! Я всё приготовлю, я же закончила курсы кулинаров, и приготовлю, и торт испеку, и шампанское в холодильнике стоит, остывает.

— Ты настоящее сокровище, сестричка!

— В таком случае поторопись, а то горячее остынет.

Стоило Олегу войти в квартиру, как Алина вышла с кухни в переднике, и сделала приглашающий жест рукой, а улыбка застыла у него на губах… Все казалось ему теперь каким-то сюрреализмом, словно он попал в роман Мастер и Маргарита, только на шее его сестры не было шрама… Только кроме передника на Алине вообще больше ничего не было надето.

— Алина, это что? — прошептал Олег еле слышно, глядя на сестру так, как позволял себе лишь раз взглянуть на нее неделю назад, любуясь ее красотой, невинностью, свежестью. Она напоминала ему нимфу и одновременно была его тайной, запретным плодом с Дерева Познания; смотри, любуйся, но трогать не моги. Почему-то за десять лет сказанные им ей слова про «я на тебе женюсь» так и не забылись, хотя в общении между собой они никогда эту тему не поднимали… ведь нельзя. Что же она творит теперь…

А в это время сестра ответила на его вопрос глухим от страсти голосом:

— Это? Проверка нас на устойчивость перед соблазном, и одновременно проверка наших чувств. Сегодня пятница, а мне снилось, как мы с тобой здесь, в моей комнате, в моей постели, занимаемся…

— Алина, не смей! Пойди и немедленно оденься. Вожделеть сестру, это гадость!

— Да, да! — зашептала Алина, — Да, это гадость, и я гадкая, и ты – гадок, и мы противны себе, но когда я не вижу тебя, ты мне снишься, и мы это делаем, снова и снова и опять. А теперь, когда я рядом с тобой, я хочу знать, правы ли были наши родители или нет, что почти десять лет не давали нам видеться, хотя общаться нам это не помешало. Эвелина помогла, бабушка. Или ты всё забыл? Забыл, какие оставлял анонимно комментарии под теми фотографиями со светского раута? Ты же ревновал… тоже! Будешь отрицать?

— Не буду…, — с трудом проговорил Олег.

— Тогда ответь мне. И себе. Мне нужно это знать! Сейчас, глядя на меня, когда практически ничего не скрыто от твоих глаз, ответь, что ты чувствуешь?

Сначала Алина смотрела Олегу в глаза, а потом, заметив, как румянец заливает его щеки, опустила взгляд вниз, и сразу заметила то, что Олег тут же попытался прикрыть руками, и заметить это сейчас ей не мешала значительная разница в росте.

— Ну, ты получила ответ на свой вопрос. Думаю, всё на этом. Прошу тебя, оденься, пока я схожу в душ…

— Думаешь, ледяная вода тебе поможет? Она собьет эрекцию, но не потушит страсть… Олег, я должна сказать тебе сейчас, у меня еще не было никого… У меня недавно были месячные, я не смогу забеременеть сейчас, а то, что между нами, опасно только с этой точки зрения, понимаешь? Нам нельзя иметь общих детей, они могут родиться больные, или потом выявится патология, но сейчас предохраняться от нежелательной беременности можно безо всяких проблем. Меня бабуля научила всему.

Прошу тебя, Олег, даже если мы с тобой не поженимся, хоть подари мне первый раз. Он же должен быть по любви!

— Ты закончила? — срывающимся голосом спросил Олег, и, когда Алина кивнула, он сделал шаг назад. — В таком случае иди оденься!

— Ты не хочешь меня…, — прошептала Алина и разревелась в голос. Повернувшись, она вбежала в кухню, и тут же выбежала оттуда, держа в руке острый нож для разделки мяса.

— Какой позор! Теперь лучше не жить вовсе!

Но стоило ей приставить нож к своему горлу, Олег ринулся вперед, перехватил руку, отнял нож, воткнул его в стену, и закричал:

— Прекрати! Прекрати, сестренка! Всё, успокойся, хватит! Ничего не было и не будет, ты ничего не сделала.

— Сделала!

У Алины началась истерика.

— Я сделала! Я тебе открылась! Олег, я тебя люблю, я тебя хочу, каждой клеточкой своего тела хочу принадлежать тебе и только тебе!

Я ненавижу тебя и обожаю! Обожаю как мужчину и ненавижу за то, что ты мой брат! Как ты посмел быть таким желанным и таким недоступным одновременно! Ненавижу тебя!

И Алина начала бить брать в грудь кулачками. Ему не было больно, только сердце в груди разрывалось на части от чувства, которому ни в коем случае нельзя было поддаться.

Он перехватил ее руки, и, почти не отдавая себе отчета в том, что делает, начал целовать ей ладони.

Его поцелуи, мягкие соприкосновения его губ с ее кожей, мгновенно успокоили Алину, и вдруг она буквально ощерилась вся и процедила сквозь зубы:

— Ну вот, теперь я даже зверям завидую, ведь у них такого нет, и на здоровье потомства не сказывается никак… Хоть мама с сыном, хоть сестра с братом, никто из них не узнает. Ревность признак любви, не так?

Они оба подумали, но не решились вслух произнести страшное слово «инцест»… кровосмешение, смертный грех…

Он продолжал целовать ее пальцы, ощущая жар от ее тела, какой может сжег бы заживо, доведись кому-нибудь взглянуть в жерло действующего вулкана.

Глядя сестре в глаза, он знал, чего нельзя делать ни в коем случае, опускать взгляд на ее грудь, потому что он чувствовал – вот перед чем он не сможет устоять.

— Оденься, — попросил он почти умоляюще.

И на этот раз Алина послушалась его. Через десять минут она вышла из комнаты в спортивном костюме, скрывающем буквально все, не оставив на себе кроме лица ни одного участка обнаженной кожи, а Олег стоял с мокрыми волосами, с которых капала холодная вода. Он тоже успел переодеться.

Опасность миновала… почти.

***

Шампанское они выпили, горячее съели, торт скушали, и чаем запили. Алине очень хотелось снова раздеться догола, перемазавшись с головы до ног сбитыми сливками, чтобы его язык гулял по ее коже во всех самых потаенных местах, а потом взять бутылку вина, и поить друг друга изо рта… как делали в фильме, который они с Эвелиной смотрели зимой.

Глядя Олегу в глаза, она видела, что ее эротические мечты совпадают с его мечтами.

Достав из холодильника бутылку, Алина снова допустила мысль, что план Б, напоить его и соблазнить, может быть рабочий, когда у Олега зазвонил телефон.

— О, папа звонит! — прокомментировал брат, и ответил:

— Привет, пап, меня на работу в Интел взяли, мы с Алиной от… мечаем… что ты сказал? Мама? Скорая? В больнице? ЕДЕМ!

— Хорошо, что я купил машину, папа сейчас скинет адрес больницы, куда маму повезли. Как же так, перитонит… врачи говорят, состояние у нее критическое… Мамочка, мама!

Пока Олег гнал машину, Алина плакала. И молилась. Она безотчетно давала Господу обещание больше никогда не думать о брате иначе чем как о брате.

«Только бы мама была жива!»

***

— Вы Алина? Вас мать зовет, срочно. Мы готовим ее к операции, а она кричит, «Позовите мою дочь, Алину позовите сюда!» Идите, у вас две минуты. Обычно мы не пускаем… но как не пустить, бегите! Только халат, шапочку, бахилы.

Стоило Алине увидеть мать, бледную, кусающую губы от боли, но собравшую всю волю в кулак, ее начало трясти. Мать схватила ее за руку:

— Алина, детка, иди сюда, наклонись, родная. Я не хотела, чтоб кто-нибудь узнал… только это жестоко… Не перебивай меня, слушай.

Через две минуты Алина вышла из палаты, где мать перекладывали на каталку и везли в операционную, шатаясь как подкошенная, и, с трудом дойдя до брата, прошептала, «Мама», и потеряла сознание.

Операция длилась уже пять часов, когда к ждущим родственникам вышел врач, на ходу снимая маску.

— Простите, Наталью Викторовну нам спасти… не удалось.

На похоронах была только ближайшая подруга Натальи Маргарита, муж, внезапно ставший вдовцом, и дети, Алина и Олег. Эвелина от новости о смерти невестки сама попала в больницу Ниццы с сердечным приступом.

Поминать поехали в загородный дом, а еще до полуночи Григорию позвонили, и сообщили, что их городскую квартиру залило. Гриша алкоголь не пил, Рита вызвалась съездить с ним, а Алина и Олег остались в доме.

— Давай водочки, маму помянем, — пьяно бормотал Олег. Они с Алиной уже выпили бутылку коньяка и еще одну шерри бренди. Стресс был таким сильным, что его нужно было как-то снять.

— Давай, — пробормотала Алина, всё думая об обещании, которое она дала. Ее любовь к матери постепенно перерастала в что-то темное… почему всё так, думала она, глядя на Олега.

Они выпили, потом еще, и еще, пока от водки ни осталась пустая бутылка. После они еще что-то пили, и Алина, уже еле шевеля языком, сказала, что хочет спать.

— Иди, — ответил Олег на это.

— С тобой. Я боюсь спать одна. Я боюсь.

— Алина!

— Что? Обними меня, согрей, утешь. Мы не согрешим, не бойся.

— Тогда я сначала в душ…

Но Олег еле держался на ногах, и до душа ползком добрались вдвоем. Только организмы-то у обоих молодые, а пьяный угар постепенно пожирал не желавший никуда испаряться стресс.

Джакузи сейчас уже не казался им обоим странной прихотью отца, и быстро наполнился ледяной водой.

Алина опустила в нее руку.

— Бррр, какая холодная!

А через минуту они вдвоем, голые, стояли в джакузи, а лейка висела над их головами, заливая их обоих струями, обжигающими кожу.

— По-моему, мы немного протрезвели…

— Ага, — подтвердила Алина, а потом как кошка прыгнула вверх, что в джакузи сделать оказалось достаточно легко, и повисла у Олега на шее, одновременно обнимая его торс ногами.

Она не стала ничего ждать, а начала страстно его целовать.

Он недолго сопротивлялся. Через пару секунд стал целовать ее в ответ.

— На колени встань, я слишком долго этого ждала! — приказа Алина, понимая, что с их громадной разницей в росте так ей будет удобнее сделать ему приятно.

Олег буквально бухнулся на колени, Алина разжала объятья, встала на ноги, протянула руку, и ее пальцы обвились вокруг уже изрядно возбужденного члена.

Несколько движений взад-вперед, и Олег издал утробный рык, а Алина дала волю не только рукам, но и губам.

Гладя его одной рукой по животу, а другой продолжая ублажать его, она шептала ему, когда не сосала и не лизала:

— Ну же, родной, давай!

Доведя его до конца, снова начала возбуждать, и через минуту член встал снова.

***

Крови в итоге было совсем чуть-чуть, а вот больно… было, но стоило Алине вскрикнуть и закусить губу, Олег в ужасе уставился на нее.

— Нет-нет, родной, всё хорошо! Первый раз почти всем девушкам бывает больно, это ничего, ничего вообще… Зато теперь точно знаю – бабуля была права, первый раз точно только по любви.

Получив желаемое, одного раза Алине было мало, и за пару часов они с Олегом отдавались друг другу несколько раз, и всякий раз она получала то, что хотела, шепча ему на ухо:

— Да, так мне будет легче потом… смириться.

То, что они сделали, в понимании Алины стало возмездием за то, что ее вынудила сделать… мать. Дать слово умирающей, что бы это ни значило для двух живых.

Утро еще только занялось, когда отец позвонил опять, теперь уже дочери.

— Алина, ты как?

— Нормально… учитывая обстоятельства, — ответила девушка, проглотив томный вздох воспоминания о недавнем контакте с любимым мужчиной.

— Хорошо. Бери машину, в гараже стоит Порше, ключи под половицей, там же, и приезжай. Мне нужна твоя помощь.

— Слушай, Олег… спит еще. Мы можем приехать вдвоем… попозже.

— Алина, приезжай одна. Мне нужна ты.

— Еду, пап, — потянувшись, нехотя ответила Алина, и стала одеваться. Олег крепко спал. Поцеловав его ласково в губы, не потревожив его этим, девушка вышла в гараж, вывела машину и поехала в город, ощущая сладкую истому во всем теле, да и в душе.

***

— Смотри, мамины картины, которые она оставила в кабинете, они стояли на полу, их испортила вода…

— Пап, мы можем их восстановить… Наймем художника…

— Ты с ума сошла, Алина? Я этого не допущу, чтоб чужие руки касались этих полотен. Наташа вкладывала в них душу.

— Я знаю… пап, так я не поняла, чего ты хочешь?

Отец посмотрел ей в глаза и ответил:

— На самом деле я хотел, чтобы ты оставила Олега на даче и приехала одна. Я тут… вот документы, купил ему квартиру, он может перевезти туда свою эту… шмару с приплодом.

У Алины снова подкосились ноги.

— Кого?

— А ты не знала? Твой братец четыре года назад, когда приезжал на каникулы, связался с какой-то тварью, которая сосала из него деньги с того самого момента, как узнала, что залетела от него. Он отказывался жить с ней, помогал деньгами, чтоб она не сделала аборт… Она родила пацана, ему три исполнилось недавно. Он их навещает, но не хотел с ними жить. Но я думаю, как-то это не по-людски. Пацаненок не виноват… же.

— Я не понимаю, — пролепетала Алина. — У Олега есть ребенок? На стороне? Он же мой, мой, он только мой!

— Он твой брат!

Эти слова отца были как пощечина.

И тут до Григория начало что-то доходить.

— У вас что, что-то было? Сегодня? Ты спала с братом родным, когда тело вашей матери только предали земле? Ах ты…

Глаза отца метали молнии гнева.

— Ну ты-то ладно, а он как посмел обесчестить родную сестру… Да если он не покончит теперь с собой, я убью его собственноручно!

Выхватив мобильник, он набрал номер сына до того, как Алина успела среагировать на его действие.

— Олег, дрыхнешь еще, насильник поганый? Тварь ты, удавлю гада! И ты еще наш сын! Ты бы о памяти матери подумал! Мразь ты, моральный урод! Что сделал? Ты забыл? Твоя сестра тут, вся в слезах…

Алина хотела закричать, но крик застрял в горле.

— Говорит, рыдая, что ты – насильник! Чтоб ты сдох!

И бросил трубку.

— Папа, ты что!

От охватившего ее ужаса Алина не сразу сообразила, что нужно делать.

Выхватив свой мобильник, она начала звонить Олегу. Только его телефон уже был отключён.

— Если я не успею… я тебя прокляну, — выдавила из себя Алина и бросилась прочь. Она выжимала из машины всё, что могла, но сто пятьдесят километров всё равно меньше чем за час проехать нельзя, потому что не везде дорога позволяла ехать со скоростью двести двадцать километров в час.

Влетев в дом, Алина с порога начала истошно кричать:

— Олег, где ты? Иди сюда! Олег!

Но никто не отзывался.

Через минуту Алина вытаскивала любимого мужчину из петли.

— Олежек, родненький, зачем??? — рыдая в голос, шептала Алина, делая ему искусственное дыхание рот в рот. — Ну же, давай, дыши! Дыши, несчастный! Ладно ты меня не пожалел, жестокий, но сынишку, Юрочку! Мне папа всё рассказал. Как ему-то будет без отца? И я же тебе написала записку, я же рассказала тебе! ДЫШИ!

МАМА, ПОМОГИ!!! — взвыла наконец Алина, и внезапно услышала слабо, но отчетливо, его сердцебиение.

— Открой глаза, любимый, приди в себя! Умоляю, солнышко!

— Алина… прости! Он сказал правду? Я обесчестил свою сестру…

— Нет! Нет, нет, нет!

— Я помню…

— Олег, послушай. Я давала слово умирающему человеку…

— Кому?

— … Маме. Только недавно в палате я давала ей честное слово, но теперь… я не стану щадить его чувства, я пощажу твои… и свои.

Мы с тобой – не брат с сестрой.

Олег приподнял головой и спросил:

— Я им неродной?

И добавил:

— Это многое объясняет… Хотя, погоди…

— Нет, ты погоди. Не ты, а я им не родная. Мужики обычно сыновей хотят, а Гриша хотел только… девочку. Мама… забеременела второй раз. УЗИ показало – девочка. А на восьмом месяца мама… легла на сохранение.

В какой-то момент начались боли… Нужно было делать кесарево, но, как показало время, было слишком поздно. Ребенок был мертв.

А за несколько часов до этого девушка родила тройню. Троих девочек. Две были больные, одна здоровая, но и от нее мать хотела отказаться. Мама… заплатила ей, и та роженица была рада… Мама заплатила всем, кому следовало, чтобы все выглядело так, будто она родила здоровую девочку. И папа забрал нас из роддома, теперь пылинки сдувая с мамы и с меня. Мама поклялась себе, что никто и никогда не узнает о том, что я не их с Гришей дочь, но заметив наше влечение друг к другу, начала сомневаться в правильности своего решения. Но отец был в ужасе, он боялся… инцеста, и мама, чтобы сохранить свою тайну, подыгрывала ему.

Но перед операцией она рассказала мне правду. Взяла честное слово, но… ее не вернуть, а мы тут, мы живы. Вот такая ирония судьбы.

Олег сидел на полу и плакал, а Алина баюкала его.

— Я же всегда только тебя любил. У меня, знаешь, сын есть.

— Знаю, мне рассказал… он.

— Хотел настроить тебя против меня?

— Хотел, да получил обратный эффект.

— У нас детки будут?

— Ну конечно, — улыбнулась Алина.

— Ты не против, если я немного буду помогать тому ребенку?

— Олег, ты бредишь? Это твой сын, твоя кровь! Ты обязан ему помогать.

— Спасибо, родная!

— С ума сошёл? Это правильно.

***

Оба понимали, что бесконечно скрывать правду от Григория они не смогут, не после того, как подали документы в ЗАГС.

А через день после регистрации брака Олегу позвонили с телефона Нюры Долгих. Сначала Олег не хотел брать трубку, но потом ответил.

— Нюра, я же уже перевел деньги…

— Вы Олег Савин? — спросил незнакомый мужской голос.

— Я…

— Кому вы приходитесь Долгих?

— Отцом ее ребенка.

— И только?

— Да.

— У меня для вас новость… Долгих умерла, передоз, несчастный случай. Думаю, совершать суицид она точно не собиралась. И записки нет…

— С кем я говорю?

— Следователь Никитин, Валентин Евгеньевич.

— Где мой сын?

— Вот о нем я и хочу с вами поговорить. Я знаю, что вы женились. Планируете общих детей?

— Да, но…

— Тогда я вызову соцработника, будете оформлять отказ?

— Какой отказ?

— От бастарда. Вряд ли ваша жена…

Алина, все время бывшая рядом, вырвала трубку из ладони мужа.

— Везите ребенка к нам, я скину адрес. И не смейте его пугать! Понятно? Не смейте его пугать!

Еще до исхода того дня Алина стала называть ребенка «Юрочка, сынок», а следующим утром он прибежал к ней, плача, прижался, и стал просить не отдавать его никуда.

— Мама, я боюсь…

Алина взяла его на руки, крепко обняла, позволила Олегу обнять их обоих, и шепнула:

— Не бойся, родной, папа с мамой с тобой.

***

Григорий сначала был оскорблен тем, что расценил как предательство почившей жены, и не общался с семьей сына более двух лет. Но узнав о прибавлении, о внучке, решил приехать и поздравить… сына и невестку.

На встречу ему выбежал Юрочка, и тут же обнял деда.

— Дедушка приехал, деда!

Взглянув в глаза внука, невероятно похожего на свою умершую бабушку, Григорий понял, почему так говорят, что дети способны растопить самое ледяное сердце, и взял Юрочку на руки.

«Вот теперь всё действительно хорошо. Спасибо… мама!» — подумала Алина, держа на руках новорожденную дочь, которую назвали Наталья.