IsBegin? (Начало?)

В сыром, пропитанном плесенью сарае, где воздух был тяжелым от запаха гниющих досок и отчаяния, она сидела на холодном земляном полу, переглядываясь с другими выжившими — изможденными тенями былого мира, с лицами, изрытыми шрамами от голода и лишений. Её тёмная кожа на запястьях, покрытая коркой пыли и старых царапин, была туго стянута толстой холщовой верёвкой, пропитанной солью от пота бесчисленных пленников. Вокруг витал слабый гул ветра, проникающего сквозь щели в стенах, где когда-то, в доапокалиптические времена, хранили инструменты, а теперь — лишь эхо вымершего общества.

Перед ней возвышался мужчина в выцветшей одежде, изношенной до дыр, которую, казалось, стирали сотни раз в мутной воде заброшенных рек. Его лицо, скрытое под слоем сажи и немытых волос, несло печать выживальщика: глаза, как угли в потухшем костре, и зубы, почерневшие от жевательного табака из найденных отбросов.

— Как звать, говна кусок? — дыхнул он ей прямо в лицо, обдавая зловонным дыханием, смешанным с грязью и гнилостным привкусом, словно изо рта вырвался дух заброшенных руин.

— Лесли, урод! — плюнула она в ответ, её слюна смешалась с пылью на его щеке, но в глазах горел вызов, как искра в безжалостной пустоши. — Вы меня спасаете или макнуть в грязную лужу решили?

— Не нравится мне твоя рожа, Лесли, — выдавил он, грубо растягивая кожу на её лице пальцами, покрытыми коркой засохшей крови и грязи, словно проверяя, не маска ли это в мире, где красота давно стала роскошью для мертвецов. — Слишком ровная и правильная, как будто ты из тех довоенных журналов, что жжем на растопку.

— Ну извините меня, что не такая уродка, как ты! — зарычала она, дергаясь в верёвках, её тело напряглось, как тетива самодельного лука, готового сорваться в хаосе пустоши.

Мужчина выругался — грубое, хриплое проклятие эхом отразилось от стен, пропитанных эхом былых катастроф, — и ударил Лесли по лицу открытой ладонью, так что в её ушах зазвенело, как далекий сигнал тревоги в заброшенном бункере. Кровь выступила на губе, теплая и соленая, напоминая о хрупкости жизни в этом мире руин. Она немного осела, тело обмякло на миг от удара, но глаза продолжали гореть злостью и негодованием, как костер в ночной пустыне, отгоняющий диких зверей.

— На кону твоя жизнь, тупица. Всё зависит от твоих кривых ручонок, — ухмыльнулся мужчина, его губы растянулись в зловещую гримасу, а слова он произносил медленно, будто смакуя каждое, как последний глоток чистой воды в этом проклятом мире.

После этого он швырнул ей кусок грязной, измятой бумаги — обрывок старой карты, покрытый пятнами от дождя и засохшей крови, где линии дорог вели в никуда, — и сломанный карандаш, заточенный ножом из ржавого металла, добытого из обломков рухнувших городов. В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь далёким воем диких зверей за стенами, напоминающим, что снаружи ждёт только хаос — мир, где каждый шаг мог стать последним в безжалостных песках.

— Пиши, как тебя звать и откуда родом, — пригрозил он ей, его голос прогремел, как отдаленный гром над выжженной землей.

Она судорожно взяла карандаш дрожащими пальцами, покрытыми пылью и свежими ссадинами, и криво нацарапала то, что он приказал, не забывая поливать его грязью и скабрезностями — словами, острыми, как осколки стекла из разбитых окон забытых небоскребов, в надежде, что её вызов хоть на миг нарушит тишину этого ада.

— Нормально, — выдал он, долго вглядываясь в буквы, его глаза сузились, как у охотника, выслеживающего добычу в руинах города. — Развязать.

После того как его помощник — молчаливый верзила с лицом, изборожденным шрамами от ножевых драк в заброшенных лагерях, — разрезал верёвки ржавым ножом, мужчина подал ей руку и подтянул на себя, его хватка была крепкой, как тиски из обломков старого мира.

— Теперь ты с нами, Лесли. Звать Грегор, — ухмыльнулся он в саркастической улыбке, обнажив желтые зубы, потемневшие от жевательного корня, добытого в выжженных лесах. — Теперь тащи свою жопу вон в тот угол. Нужно закончить с остальными.

Он медленно подошел к другой женщине, его шаги эхом отдавались по земляному полу, усыпанному обломками досок и пылью забытых времен. Хоть её лицо и было в грязи и крови, оно было явно красивым, даже невозможно красивым — гладким, как фарфор из довоенных витрин, без единой морщинки, что в этом мире руин казалось насмешкой над выжившими. Её глаза были полны ужаса, от чего она невольно нервно улыбалась, губы дрожали, как листья на ветру в мертвой пустоши.

— Как звать? — повторил он свой вопрос женщине, его голос прогремел, как далекий обвал в разрушенных туннелях.

Она смотрела на него в нерешительности, на глазах наворачивались слезы, блестевшие в тусклом свете, проникающем сквозь щели в крыше. Было видно, что она мечется в нерешительности, тело напряглось, как пружина в сломанном механизме.

— Меня зовут… Рина, приятно познакомиться, — с усердием выдала она, её тон был слишком ровным, слишком вежливым для этого ада, где слова обычно рычали, а не мурлыкали.

Грегор резко отшатнулся от неё, вскидывая револьвер — старый, потертый кусок металла, покрытый вмятинами от бесчисленных стычек. Прогремел выстрел на весь сарай, эхом отразившийся от стен, пропитанных пылью и отчаянием, а девушка обмякла и упала на пол, её белая кровь — густая, молочно-белая субстанция — забрызгала всё пространство в комнате, оставляя липкие следы на гнилых досках.

— Чертовы синты! — размахивая оружием, кричал Грегор, его лицо исказилось яростью, как маска в кошмаре выживальщика.

— Так, теперь ты, уродец, — он посмотрел на мужчину в порванной военной форме. — Как звать?

— Я — майор Пэйн, ты гнилозубый мудак, — рыкнул в ответ мужчина, осматривая труп синтета. — Давай уже свою сраную бумажку, не хочу сидеть в этом месте.

Грегор кивнул помошнику:

— Давай, Глен, дай этому солдатику уже порисовать, — он повернулся на пленника. — Имя, звания, откуда родом.

Глен кинул в ему в лицо карандаш и смятую бумагу, что была исписана Лесли. Пэйн приступил к письму. Он написал все ровно и структурировано, каждая закорючка его рукописи была идеально и выглядела совершенно.

— Черт! — выругался Грегор смотря на то, как, майор пишет.

Он выстрелил в тело солдата, но тот лишь покачнулся и резко встал.

— Вы выглядите расстроеным! — в теплой улыбке сказал синт, из живота которого что-то капало.

— Валим отсюда, придурки!

В этот момент ещё двое из троих выживших резко дернулись, словно кукловод дернул за ниточки в этом театре абсурда. Они быстро встали, разрывая оковы с механической точностью, их движения были слишком плавными, слишком идеальными для изможденных тел.

— Вы выглядите уставшим, мы понимаем, каково вам увидеть синтетиков, — заговорили андроиды хором, их голоса слились в жуткую гармонию, эхом отдаваясь в сыром воздухе. На их лицах застыла добрая улыбка поддержки, а голос звучал мягко и по-отечески, как эхо забытых рекламных роликов из довоенного мира. — Могу предложить вам объятия! Моя задача — сделать так, чтобы вам было комфортно!

Один из синтов быстро пошел в сторону выживших, его шаги были бесшумными, как тень в заброшенных коридорах рухнувших городов, Грегор сделал ещё один выстрел, что угодил синту в плечо, и из него засочилась белая жидкость — вязкая, искусственная жижа, капавшая на пол, как масло из сломанной машины в этом мире, где люди и механизмы смешались в смертельном танце руин и ржавчины.

Помощник Грегора — тот самый молчаливый верзила со шрамами, — рванул на синта, чтобы зарубить его своей заточкой, грубой и зазубренной, выкованной из обломков старого металла. Удар вошел прямо в грудь с хрустом, словно нож в сухую кору мертвого дерева. Было слышно, как скребутся механизмы о сталь внутри тела робота — жуткий скрежет шестеренок и проводов, эхом отдающийся в сыром воздухе сарая, пропитанном пылью и потом.

Робот лишь посмотрел на человека по-доброму, его глаза — идеально голубые, как фальшивые небеса, — застыли в искусственной заботе, сжимая его руку с механической силой, не знающей жалости. Верзила заорал от боли, под звук лопающихся костей — треск, как ломка сухих веток в выжженном лесу, его лицо исказилось в гримасе агонии, а мускулы напряглись в неистовой борьбе с неумолимой хваткой машины.

— Добровольные объятия распознаны, — отчитался синт ровным, механическим тоном, как эхо забытого автоответчика из рухнувшего мира, но обратил внимание гримасу верзилы. — Ваше лицо выглядит разочарованным! Рекомендую вам поднимающий настроения реагент. Почувствуйте себя как на облачке.

После этого изо рта робота вышел розоватый дым — густой и сладкий, он клубился, как розовое облако в кошмарном сне, медленно заполняя пространство сарая, где воздух и без того был тяжелым от запаха гнили и отчаяния. Грегор пихнул Лесли наружу, его рука грубо толкнула её в спину, так как запах клубники и ванили — фальшивый, химический, как приманка в ловушке, — начал заполнять комнату, вызывая тошноту в этом мире, где ароматы давно сменились вонью разложения. Они выбежали на улицу, в пыльный хаос заброшенных улиц, где ветер нес обрывки мусора из былых цивилизаций, но все еще видели сквозь щели в стене, как бугай Грегора засыпает с самой мирной улыбкой на земле — блаженной, неестественной, словно маска вечного покоя на лице, обреченном на забвение в постапокалиптическом аду.