IsBegin? (Начало?)

В сыром, пропитанном плесенью сарае, где воздух был тяжелым от запаха гниющих досок и отчаяния, она сидела на холодном земляном полу, переглядываясь с другими выжившими — изможденными тенями былого мира, с лицами, изрытыми шрамами от голода и лишений. Её тёмная кожа на запястьях, покрытая коркой пыли и старых царапин, была туго стянута толстой холщовой верёвкой, пропитанной солью от пота бесчисленных пленников. Вокруг витал слабый гул ветра, проникающего сквозь щели в стенах, где когда-то, в доапокалиптические времена, хранили инструменты, а теперь — лишь эхо вымершего общества.

Перед ней возвышался мужчина в выцветшей одежде, изношенной до дыр, которую, казалось, стирали сотни раз в мутной воде заброшенных рек. Его лицо, скрытое под слоем сажи и немытых волос, несло печать выживальщика: глаза, как угли в потухшем костре, и зубы, почерневшие от жевательного табака из найденных отбросов.

— Как звать, говна кусок? — дыхнул он ей прямо в лицо, обдавая зловонным дыханием, смешанным с грязью и гнилостным привкусом, словно изо рта вырвался дух заброшенных руин.

— Лесли, урод! — плюнула она в ответ, её слюна смешалась с пылью на его щеке, но в глазах горел вызов, как искра в безжалостной пустоши. — Вы меня спасаете или макнуть в грязную лужу решили?

— Не нравится мне твоя рожа, Лесли, — выдавил он, грубо растягивая кожу на её лице пальцами, покрытыми коркой засохшей крови и грязи, словно проверяя, не маска ли это в мире, где красота давно стала роскошью для мертвецов. — Слишком ровная и правильная, как будто ты из тех довоенных журналов, что жжем на растопку.

— Ну извините меня, что не такая уродка, как ты! — зарычала она, дергаясь в верёвках, её тело напряглось, как тетива самодельного лука, готового сорваться в хаосе пустоши.

Мужчина выругался — грубое, хриплое проклятие эхом отразилось от стен, пропитанных эхом былых катастроф, — и ударил Лесли по лицу открытой ладонью, так что в её ушах зазвенело, как далекий сигнал тревоги в заброшенном бункере. Кровь выступила на губе, теплая и соленая, напоминая о хрупкости жизни в этом мире руин. Она немного осела, тело обмякло на миг от удара, но глаза продолжали гореть злостью и негодованием, как костер в ночной пустыне, отгоняющий диких зверей.

— На кону твоя жизнь, тупица. Всё зависит от твоих кривых ручонок, — ухмыльнулся мужчина, его губы растянулись в зловещую гримасу, а слова он произносил медленно, будто смакуя каждое, как последний глоток чистой воды в этом проклятом мире.

После этого он швырнул ей кусок грязной, измятой бумаги — обрывок старой карты, покрытый пятнами от дождя и засохшей крови, где линии дорог вели в никуда, — и сломанный карандаш, заточенный ножом из ржавого металла, добытого из обломков рухнувших городов. В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь далёким воем диких зверей за стенами, напоминающим, что снаружи ждёт только хаос — мир, где каждый шаг мог стать последним в безжалостных песках.

— Пиши, как тебя звать и откуда родом, — пригрозил он ей, его голос прогремел, как отдаленный гром над выжженной землей.

Она судорожно взяла карандаш дрожащими пальцами, покрытыми пылью и свежими ссадинами, и криво нацарапала то, что он приказал, не забывая поливать его грязью и скабрезностями — словами, острыми, как осколки стекла из разбитых окон забытых небоскребов, в надежде, что её вызов хоть на миг нарушит тишину этого ада.

— Нормально, — выдал он, долго вглядываясь в буквы, его глаза сузились, как у охотника, выслеживающего добычу в руинах города. — Развязать.

После того как его помощник — молчаливый верзила с лицом, изборожденным шрамами от ножевых драк в заброшенных лагерях, — разрезал верёвки ржавым ножом, мужчина подал ей руку и подтянул на себя, его хватка была крепкой, как тиски из обломков старого мира.

— Теперь ты с нами, Лесли. Звать Грегор, — ухмыльнулся он в саркастической улыбке, обнажив желтые зубы, потемневшие от жевательного корня, добытого в выжженных лесах. — Теперь тащи свою жопу вон в тот угол. Нужно закончить с остальными.

Он медленно подошел к другой женщине, его шаги эхом отдавались по земляному полу, усыпанному обломками досок и пылью забытых времен. Хоть её лицо и было в грязи и крови, оно было явно красивым, даже невозможно красивым — гладким, как фарфор из довоенных витрин, без единой морщинки, что в этом мире руин казалось насмешкой над выжившими. Её глаза были полны ужаса, от чего она невольно нервно улыбалась, губы дрожали, как листья на ветру в мертвой пустоши.

— Как звать? — повторил он свой вопрос женщине, его голос прогремел, как далекий обвал в разрушенных туннелях.

Она смотрела на него в нерешительности, на глазах наворачивались слезы, блестевшие в тусклом свете, проникающем сквозь щели в крыше. Было видно, что она мечется в нерешительности, тело напряглось, как пружина в сломанном механизме.

— Меня зовут… Рина, приятно познакомиться, — с усердием выдала она, её тон был слишком ровным, слишком вежливым для этого ада, где слова обычно рычали, а не мурлыкали.

Грегор резко отшатнулся от неё, вскидывая револьвер — старый, потертый кусок металла, покрытый вмятинами от бесчисленных стычек. Прогремел выстрел на весь сарай, эхом отразившийся от стен, пропитанных пылью и отчаянием, а девушка обмякла и упала на пол, её белая кровь — густая, молочно-белая субстанция — забрызгала всё пространство в комнате, оставляя липкие следы на гнилых досках.

— Чертовы синты! — размахивая оружием, кричал Грегор, его лицо исказилось яростью, как маска в кошмаре выживальщика.

— Так, теперь ты, уродец, — он посмотрел на мужчину в порванной военной форме. — Как звать?

— Я — майор Пэйн, ты гнилозубый мудак, — рыкнул в ответ мужчина, осматривая труп синтета. — Давай уже свою сраную бумажку, не хочу сидеть в этом месте.

Грегор кивнул помошнику:

— Давай, Глен, дай этому солдатику уже порисовать, — он повернулся на пленника. — Имя, звания, откуда родом.

Глен кинул в ему в лицо карандаш и смятую бумагу, что была исписана Лесли. Пэйн приступил к письму. Он написал все ровно и структурировано, каждая закорючка его рукописи была идеально и выглядела совершенно.

— Черт! — выругался Грегор смотря на то, как, майор пишет.