Исцеление

Исцеление.

Темнота сменилась полумраком. Мужчина в засаленной футболке и джинсах со вздохом сел на смятых, давно не стиранных простынях.

Холодная вода из-под крана немного освежила, но не прояснила туман в голове. Пальцы задевают свежую ссадину на виске. Он попытался вспомнить, но перед глазами только снег и яркий свет. Рука тянется к занавешенному тряпкой зеркалу... Тихий шорох заставляет вздрогнуть и застыть. Серебряный колокольчик смеха на кухне, выдёргивает в коридор.

Задыхаясь, он бьёт по выключателю. Пустота и звенящая тишина убивают безумную надежду, оставляя лишь тающий аромат свежего кофе.

В глаза бросаются кричаще-яркие гроздья рябины на белоснежной чашке. Шероховатая керамика под пальцами вызывает в памяти женское лицо. «Наташа!»

Воспоминание выстрелило в ноющее сердце иглами вины и тоски. Крик и чашка, брошенная в стену, разлетается на осколки. А на кухонном столе его уже поджидает другая чашка, с рычащим Халком. «Её тоже разобьешь?»  спрашивает голос внутри.

Рука отдёргивается от тёплого, с подтёками какао, бока. Виски ломит, нечем дышать. Шторы распахнуты, но сквозь заколоченное окно не проникает ни одного лучика света. Вид серых досок за стеклом поражает своей реальностью и невозможностью. «Что за… На десятом этаже?!»

Пол с потолком меняются местами. Прижавшись щекой к полу, мужчина слушает голоса, заполнившие кухню.

***

Владимир, прижавшись лбом к холодному стеклу, жадно впитывал глазами последние мазки ярких красок стремительно остывающей осени.

– Володь, поставь чайник, пожалуйста. Я пока яичницу сделаю. Тебе глазунью или болтушку?

С грустью проводив солнце, укрывшееся за серой ватой туч, Владимир, энергично потёр лицо, возвращаясь к реальности.

– Болтушку.

Чмокнув колдовавшую возле плиты жену, он включил чайник. Вскоре ароматы яичницы и кофе, идеально дополнявшие друг друга, разлились по кухне. Усевшись друг напротив друга, они одновременно посмотрели на свободный стул. Наташа, склонившись к мужу, спросила:

– Ну, что ты думаешь?

Владимир отодвинул тарелку. Есть перехотелось. Отхлебнув кофе, он, глядя в окно, ответил:

– Слушай, Наташ... Вот честно, мне не нравится. - он посмотрел в лицо жены, и тут же снова отвёл взгляд – Сама подумай: телефона нет, да и тебе Людка только название деревни дала – Дыра. Я по картам посмотрел, название соответствует расположению – дыра дырой. Приедем туда такие: здрасте, а где у вас тут знахарка живёт? Так, что ли?

– У Люды третья стадия уже была, не знаю, сколько химий прошла, одну грудь отняли, вторую хотели, да она в эту Дыру съездила. И вуаля! – Наташа всплеснула руками – Никаких метастаз, никакой опухоли, словно и не было ничего.

Владимир, слушавший звенящий от эмоций голос жены, прекрасно её понимал. Болезнь сына изменила всё. Наташа днями и ночами пропадала в больнице. Он сам работал допоздна, без выходных, чтобы собрать деньги на дорогостоящее лечение. Четыре курса химиотерапии, бессонные ночи, слёзы, молитвы, боль, страх, неуверенность. Ремиссия, повторные анализы – опухоль не исчезла. Второй круг ада. И вот новая ремиссия и они снова ждут обследования, как приговора. Не чувствуя вкуса, Владимир сделал новый глоток.

– Врачи дают очень хорошие прогнозы. Может, дождёмся конца месяца и тогда…

– Володь... – Наташа, умоляюще глядя в глаза, взяла его за руку – Я не могу просто сидеть и ждать. А если эта гадина снова вернётся? Тебе не страшно от мысли, что мы можем помочь, но из-за боязни показаться смешными, упускаем время? – видя колебания мужа, она сильнее сжала его ладонь – Мы ему никак не навредим. Если тебе хоть что-то не понравится – уедем. Но, прошу, давай попробуем.

– Мне уже не нравится – Владимир поцеловал кончики пальцев жены – Очень напоминает клоунаду из твоей любимой «Битвы экстрасенсов», но ради Васьки я полезу хоть к пчёлам в улей.

– Зачем, пап?

Никто не признал бы в бледном, худом ребёнке с тёмными кругами вокруг потухших глаз, вошедшем на кухню, сорванца, ни минуты не сидевшего на месте.

– Как зачем? – Владимир встал и подхватил сына на руки – Папа очень любит мёд. Как Винни-Пух.

Тень улыбки коснулась губ мальчика.

– А меня возьмёшь?

– Конечно! Мы и маму возьмём. Завтра с утра и поедем. Далеко, далеко. Мёда не обещаю, но шишек и ёлок насмотримся вдоволь.

***

«Я сошёл с ума? Что происходит? Где Наташа с Васей? Почему я ничего не помню?» Задавая себе вопросы, он не понял, как оказался в ванной, где его настигла темнота.

Шаг превратился в невозможные двадцать, сделав которые он услышал сиплое дыхание. Невидимка, громко принюхиваясь, приближался. Чувствуя, как внутренности стягивает в узел, Владимир, застыл на месте и сжал кулаки.

Страх очистил мозг от мыслей и вместе с тем высвободил отчаянную отвагу обречённого. Но прежде чем он бросился на врага, зажёгся свет, вернувший его в ванную комнату.

– Где ты прячешься?! Покажись!

Тряпка сорвана с зеркала и отброшена в угол. Всхлипнув, Владимир потянулся в открывшиеся глубины к жене и сыну. Наташа, задрав лицо вверх, медленно кружила на месте. Вася же, глядя прямо на него, испуганно прижимал палец к губам.

Молнии трещин со скрежетом перечеркнули зеркало. Миг – и оно взорвалось градом осколков.

***

Шесть часов по не самым лучшим дорогам и серый Форд «Фокус», свернул на грунтовку, уходящую в глубину леса. Мрачные деревья, укутанные в запахи прелой листвы и мокрой земли, встретили гостей звенящей тишиной. Тридцать минут спустя тишина мягко проникла в салон, заменив музыку «белым шумом». Выключив радио, Владимир проверил телефон.

– Связь пропала. У тебя как?

– Ноль. – ответила Наташа, взглянув на свой – Василёк, у тебя тоже?

На заднем сиденье, Вася, лишённый интернета, уныло подтвердил:

– Ага.

– Не вешать нос – Владимир с улыбкой подмигнул сыну в зеркало заднего вида – Уже скоро.

Спустя минут десять машина действительно выехала из леса. Невдалеке показались первые дома. Проезжая через деревню, они не встретили ни одного прохожего на своём пути, лишь изредка замечали лица, мелькающие в окнах. Остановившись за околицей, все трое выбрались из форда.

– Ну вот и приехали. Пойду на разведку.

– Мы с тобой. Хоть немного разомнёмся. Ты как, сынок?

Вася с улыбкой показал поднятый вверх большой палец.

– Только никуда не отходи, а то знаю я тебя. Сразу с собаками обниматься полезешь.

– Вот только я собак тут не видел – Владимир задумчиво огляделся – да и вообще никакой живности.

– Животина под крышей, чего ей так просто на улице стоять-то?

Все разом посмотрели в сторону двух тонких берёзок. Там стоял никем не замеченный маленький, худощавый старик. В потрёпанной ушанке, грязно-жёлтой телогрейке на голое тело, в древних галифе и кирзовых сапогах, выглядел он весьма колоритно. Увидев, что на него обратили внимание, старик добавил:

– А собак у нас отродясь не было. Толку никакого, один брёх.

– А дикие звери? – Наташа обняла сына за плечи и подошла ближе к мужу.

Неопределённо пожав плечами, старик сплюнул в сторону.

Владимир спросил:

– Это деревня Дыра?

– Ну, да. Большая дыра.

С видом человека выполнившего свой долг, он развернулся и зашагал к ближайшему дому с полуразвалившейся трубой. В недоумении переглянувшись с женой, Владимир, побежал следом.

– Простите! Подождите одну секунду!

Не останавливаясь, тот бросил через плечо:

– Чё надо?

Владимир немного опешил.

– Мы к знахарке приехали. Дорогу не подскажете?

Старик смачно сплюнул под ноги и, зайдя во двор, закрыл за собой калитку.

– Э… Уважаемый!

– Лось тебе уважаемый. – Старик повернулся и смерил Владимира колючим взглядом – Она не в деревне, а на Чёртовом хуторе живёт.

– Это где?

– В Караганде!

Сделав над собой титаническое усилие, Владимир сдержался.

– Слушай, отец, – он поднял раскрытые ладони – давай успокоимся. Я с женой и сыном почти семь часов до вашей Дыры добирался. Просто объясни мне как на этот хутор добраться, и мы уйдём.

Дёрнув небритой щекой, дед ткнул рукой в направлении поля.

– Дойдёте до речки, ниже по течению мост, через него переберётесь и дальше по тропинке. В общем, не заблудитесь.

Владимир не успел ответить, раздался крик Васи.

***

Пришла темнота. Как только люстра тревожно замигала, Владимир успел нырнуть внутрь шкафа, стоящего в коридоре и сжал руками створки. «Что происходит в темноте? Кто меня ищет?» Владимир не знал ответа ни на один вопрос. Он чувствовал, ответы есть у него внутри, но «Я», которое он есть сейчас, как ни старалось, не могло опуститься на ту глубину.

Из тягостных размышлений его вырвал знакомый до дрожи сиплый вздох с другой стороны. Тонкая преграда защищала его не лучше бумаги, но Владимир не мог заставить себя прекратить судорожно за неё цепляться. По двери медленно провели чем-то острым. Створки потянуло в стороны.

Сжав зубы, дрожа от напряжения, Владимир представил расширяющуюся щель перед своим лицом. Тихий смех скатился с его спины колючими мурашками. В лицо ударил сладко-гнилостный смрад. Раскрывшиеся створки замерли, не реагируя на попытки Владимир их закрыть.

Вязкое чавканье, словно грязь под ногами и лица коснулось что-то гибкое и склизкое. В голове вспыхнул образ длинного, словно гигантский червь, языка. Оставив слой слизи на лице, «язык» убрался. Скрежещущий и холодный, словно ржавое железо, голос:

– Убийца.

Ярость, яркая и нежданная, прорвалась изнутри раскалённой лавой. Распахнув двери, Владимир с криком выбросил вперёд колено. В ту же секунду его закрутил вихрь, ревевший сотней голосов: «Убийца!» Вопли боли заглушил хруст разрываемого на части тела.

Вспыхнувший свет, прекратил пытку. Щека, испачканная рвотой, прижата к полу, в ушах затихает вой:

– Убийца!

***

Крайне возбуждённый после пережитого испуга, сын, не пройдя и половины расстояния до реки, тяжело дыша, остановился. Плитка тёмного шоколада и крепкие объятия, немного подняли его настроение. Сидя на плечах отца, Вася первый заметил среди зарослей ивняка стальной блеск неширокой речки, а вскоре они увидели и старый деревянный мост. Перейдя по скрипучим доскам, Владимир поставил сына на землю.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально пап, честно. Но всё-таки они странные.

– Странные? - Владимир обернулся на далёкие дома. – Не то слово, сынок.

Ни дыма, ни огонька, ни единого звука. Казалось, что деревня необитаема. Но перед глазами Владимира до сих пор стояли три молчаливые фигуры. На странную троицу и наткнулся отбежавший за дом Вася. Владимир нашёл сына уже в объятиях матери. Тот храбрился, говорил, что крикнул просто от неожиданности. Однако Владимир и сам почувствовал неприятный холодок промеж лопаток, глядя на троих людей, стоящих посреди заросшего двора в чём мать родила. Престарелая пара – метрах в пяти и ещё одна женщина, стоявшая к ним спиной у покосившегося штакетника. Бледные, неподвижные, они не обращали никакого внимания ни на них, ни на холодный ветер.

Прибежавший следом ворчливый дед, накинулся на Владимира.

– Чё вы здесь всё суётесь, куда не просят! Стоят люди воздухом дышат, а они тут визг подняли! Уматывайте!

Только вмешательство Наташи, сжавшей Владимиру руку, удержало его. Смерив неадекватного деда, тяжёлым взглядом, Владимир увёл жену и сына. Злобный старик, прицепившись репьём, проводил их до машины, где совершенно неожиданно, словно ничего не произошло, посоветовал им идти пешком.

– Тама – кивок в сторону поля – земля мягкая, канав полно, а дороги нет, считай. Сядешь на «пузо» и всё, привет. Машин у нас нету, кругом лес, болото, до дороги километров двадцать.

Видя, что Владимир сомневается, презрительно скривившись смачно сплюнул и, отвернувшись, бросил на ходу:

– Давай-давай, умник. Только имей в виду, у меня и ружьё есть. Вздумаешь потом по дворам шарить - не жалуйся, шмальну.

Владимир, отвлечённый от воспоминаний прикосновением к руке, посмотрел на Наташу.

 А этот старый хрен правду сказал – на машине мы бы к реке не проехали.

– Володь...

– Аушки ?

Ты хорошо разглядел тех троих?

– Если честно совсем не рассмотрел. Мне не до того было. Голые, явно не в себе. А что?

– Та женщина, что одна стояла… Только не смейся, пожалуйста…

Владимир обнял жену и прижал к себе, при этом не спуская глаз с сына, отошедшего на мост.

– Осторожней, Вась! – чмокнув жену, добавил – Рассказывай.

Вздохнув, Наташа уткнулась ему в плечо.

– Я не уверена... Наверное, мне показалось, но та женщина на Люду похожа.

– Ту, что тебе про знахарку рассказала?

– Ага... Бред, конечно, но…

– Вот что. – Володя взял лицо Наташи за подбородок и осторожно поднял – На обратном пути мы всё узнаем. Хорошо?

Наташа, устало улыбнувшись, кивнула.

– Вот и отлично, а сейчас двигаемся дальше? - он позвал – Вась, идём сынок!

Вася подошёл к отцу и все трое, повернувшись к речке спиной, замерли. Посреди тропинки стояла высокая черноволосая женщина в чёрном пальто, застёгнутом на все пуговицы. Из этой темноты своим стеклянным блеском на бледном лице выделялись глаза. Не моргая, женщина смотрели на пришедших, и каждому казалось, что она смотрит именно на него. Большой рот растянула кривая усмешка, обнажая мелкие белые зубы.

– Шустрый мальчик.

От глубокого, низкого голоса по телу Владимира рассыпались мурашки.

Наташа выступила вперёд.

– Здравствуйте. Мы к вам за…

– А к кому же ещё. Как же, как же. Рак лёгких, четыре химии, сейчас повторная ремиссия. – она говорила без каких-либо эмоций, монотонно, словно бросала в воду тяжёлые камни – Ждёте в конце месяца повторное обследование. Врачи обещают благоприятный исход. Так?

Взрослые оторопело переглянулись. Рассуждать о возможности чуда одно, но к столкновению с ним нельзя быть готовым в полной мере. Женщина спокойно подошла к Владимиру и, глядя прямо в глаза покачала головой.

– Нет, не так.

Белая крупная ладонь, накрыла голову Васи.

– Обследование, назначенное на тридцать первое октября, покажет, что опухоль вернулась.

Всхлипнув, Наташа упала на колени и крепко обняла Васю. Владимир поспешно загородил собой жену и сына и, склонившись к самому лицу женщины, прошептал:

– Я не знаю, откуда вы всё знаете, но…

Её лицо нельзя было назвать красивым. Слишком крупные рот и нос, слишком колючие и глубокие глаза, но нечто трудно уловимое не позволяло отвести от него взгляд, путало мысли и слова. Её бровь вопросительно изогнулась, а в холодной глубине глаз блеснула насмешка.

– Но?

Её губы коснулись уха растерявшегося Владимира.

– А лучше будет, если я покажу тебе кое-что другое? А?

– Я... я не…

– Конечно, понимаешь, но, как и все, не так.

Короткий смешок, знахарка выпрямилась и обратила внимание на Наташу, умоляюще взиравшую на неё снизу вверх. Коротко кивнув в сторону леса, она обронила:

– Не ной, в баньке попарим, помнём, пошепчем, вырвем, выкинем.

***

Придя в себя он со стонами доковылял до ванны. Только там он заметил, свои окровавленные кисти. Сильных порезов не было, но, ладони не отмывались. Разбрызгивая кровь и воду по грязному кафелю, Владимир, остервенело рыча, тёр ладони друг о друга. До тех пор пока не пришла темнота.

На сей раз тьма с томным стоном прижалась к нему обнажённым женским телом, передавая ему свой жар, словно болезнь.

– Не сопротивляйся, расслабься. Сделай, что хочешь. Ведь ты же убил, не останавливайся.

С отчаянным воплем, Владимир вырвался из её объятий. Свет.

– Я не убийца! Не убийца! Я не…

Застыв, с прижатыми к лицу окровавленными руками, Владимир с испугом осознал, что не знает, кто он на самом деле.

В душе вскипел гнев. Не имея перед собой противника, Владимир, разбивая кулаки, накинулся на двери и стены.

Оказавшись перед окном, он с криком распахнул его и принялся ломать и отрывать доски. Ярость дала сил и затуманила разум. Треск, грохот и проклятья заполнили комнату. Наконец он опустил руки. Чёрный пролом дышал холодом и смертью. Владимир осторожно выглянул – ничего, только темнота. Резкий порыв ветра опрокинул его на спину. Тьма в окне заорала:

– УБИЙЦА!

***

Владимир с беспокойством посмотрел на жену. На фоне пережитого его очень тревожил предстоящий обряд, в котором, как оказалось, ему нельзя участвовать. Склонившись к Наташе, он прошептал:

– Солнце, не нравится мне это. Давай всё отменим.

На глаза Наташи навернулись слёзы. Закусив губу, она закачала головой.

– Нет.

– Да ты же видела, что кругом творится!

– Мне всё равно! – Наташа отшагнула от мужа, держа за руку несчастного Васю, переводившего полный любви и тревоги взгляд с отца на мать – Я готова хоть к чёрту на рога залезть, лишь бы Васильку помочь.

– Я тоже!

– Тогда почему ты против? Что, обряд гораздо хуже химиотерапии или операции?! Мы видим её впервые в жизни, и она такое выдаёт! И, если что, Люда не знала ни сколько он химий прошёл, ни когда у него обследование.

Сомнения и неясные опасения Владимира не выдержали напор непоколебимой веры матери в близкое спасение своего ребёнка. Тяжело вздохнув, Владимир покосился на низкую дверь бани, рядом с которой без тени смущения или неудобства от холодного вечера, стояла знахарка в одной ночнушке . Скрестив руки на груди, она безразлично смотрела на верхушки деревьев, окрашенные последними лучами заходящего солнца.

Двор с крепким домом и приземистой баней, окружённый лесом, уже утонул в густом полумраке. Глядя на первые звёзды, Владимир предпринял последнюю попытку:

– Яга, ну почему мне нельзя присутствовать?

– Я думала, вы определились. – знахарка со странным именем пожала плечами – В обряде участвуют ребёнок и только один из родителей. Мать лучше, у них теснее связь.

– Вот видишь!  Наташа выразительно посмотрела на Владимира – И спорить нечего.

Видя несчастное лицо мужа, она с улыбкой обняла его и, уткнувшись в шею, прошептала:

– Не переживай, всё будет хорошо. Представь, Васенька выздоровеет, всё будет, как раньше, даже лучше. На море поедем.

– Твои слова, да богу в уши.

– Бог тут не причём, справимся сами.  цыкнув, Яга прикрыла глаза – Время уходит, решайте скорее.

– Мы готовы!

Без лишних слов, знахарка отворила дверь в баню, пахнуло влажным жаром и ароматом трав. Перед тем как нырнуть под низкую притолоку, Вася обернулся и помахал отцу.

Со вздохом усевшись на низенькую лавочку, Владимир прислонился спиной к стене. В свете далёких звёзд он почувствовал себя потерявшимся в иной реальности.

Владимир вслушивался, стараясь уловить между ударами сердца и влажными шлепками суть происходящего в бане. Приглушённый голос Яги, не желая складываться в понятные слова, прорастал в его теле мелкой дрожью страха и какого-то животного возбуждения. Стена бани за спиной стала горячей и вязкой, словно смола. Стало нечем дышать.

Звёзды упали вниз и замерцали вокруг парами голодных глаз. Владимир с трудом поднялся на ноги и неведомым образом оказался в густых зарослях. Закрыв лицо, он кинулся напролом. Полная луна смотрела на него сквозь ветви и хохотала большим ртом.

Звук открываемой двери, вырвал Владимира из кошмара. Он вскочил на ноги, но тут же на его плечо легла горячая ладонь и низкий голос произнёс:

– Иди-ка спать.

– Я… я не…  язык еле ворочался во рту – Где Наташа и Вася?

Появившаяся из бани Наташа сжала его ладонь.

– Мы здесь, здесь. Мы рядом, всё хорошо.

Сказав, что не будет ночевать дома, хозяйка разрешила расположиться в большой комнате.

– Только лучше вам из дома до утра не выходить. Там возле двери ведро есть, если что.

– А почему нельзя выходить?

Знахарка без улыбки посмотрела на Васю.

– Я не сказала нельзя. Я сказала, что лучше… Но, если очень хочется - выйди.

Наташа с Васей устроились на печке, а Владимир на широкой лавке рядом. Всю ночь он ворочался, не в состоянии уснуть.

Вздохнув, Владимир сел, привалившись к тёплому боку печки, и принялся слушать мерное дыхание спящих. Успокоенный этой музыкой, он начал клевать носом, но, встрепенувшись, насторожился – со двора донеслись шаги сопровождаемые хрипами и хлопками. Кто-то приближался к крыльцу, обходя дом против часовой стрелки.

Тихо поскрипывая половицами, Владимир прокрался к окну и осторожно выглянул. Полная луна залила своим мёртвым светом двор, и в этом бледном сиянии он увидел голую Ягу. Каждый третий семенящий шаг, сопровождая громким хлопком. Напротив окна, знахарка резко повернулась и указала на притаившегося Владимира дрожащим от напряжения пальцем. Отпрянув, Владимир прижался спиной к стене.

Секунды ожидания, собрались в минуту, вторую… Сердце сжатое пальцами неизвестности, билось всё сильнее, желая скинуть причинявшее боль напряжение. Выдохнув, Владимир медленно скользнул обратно. Иррациональный страх приковал его к месту. Напротив себя, он увидел прижавшееся к стеклу лицо Яги. В ушах зазвучал её голос:

– Я сдеру с тебя всё и оставлю суть. Я буду ждать тебя.

Владимир, мыча, сделал попытку отвернуться. Холодный смех.

– Послушай, как поют мои ангелы.

Волчий вой взметнулся к небу, забирая с собой сознание Владимира.

Утром, перед самым уходом, Владимир спросил Наташу:

– Мы ей что-то должны?

– Вчера в бане я спросила о том же. - Наташа отвернулась, проверяя, как застёгнута куртка у Васи – Она сказала, что всё своё взяла.

До конца месяца две недели прошли в томительном ожидании, но и не вооружённым глазом было видно, как к Васе стремительно возвращаются силы.

Владимира немного смущало, что Наташа начала часто держаться за поясницу. Но на его расспросы она лишь отшучивалась.

И вот своей грозовой тенью их накрыла туча тридцать первого октября. Спустя неделю, сидя в одиночестве на кухне, Владимир никак не мог уложить в голове два события, случившихся с пятиминутной разницей.

Радость и свет. Свет, казалось, исходил из стен, от лиц людей, светился сам воздух. Вася, счастливо улыбаясь, крепко обнимает за шею его и Наташу. Рак ушёл, полностью, без малейшего следа! Такого счастья и облегчения Владимир не испытывал ни разу в жизни.

Первая минута… Они втроём идут по коридору, шутят, смеются, строят на ходу планы. Вторая… Лестница осталась за спиной, они подходят к их лечащему врачу и наперебой благодарят. Третья… Наташа поморщилась, но ту же улыбнулась. Врач искренне рад, хлопает Васю по плечу. Четвёртая… Наташа вскрикивает и, схватившись за поясницу, опускается на пол. Радость ещё дрожит в воздухе и в сердце, улыбки ещё на лицах, ведь только что всё было замечательно. Пятая минута… Наташу вырвало прямо на белые тапочки доктора. Радость опадает, словно пепел от сгоревших крыльев бабочки. Приходит растерянность.

Вася рвётся к матери, увозимой на каталке. Владимир держит его. Нужно что-то сказать, успокоить, но ком в горле не даёт говорить. В голове, словно набат, гудят слова жены: «Она сказала, что всё своё взяла».

Тот же врач, знакомый кабинет, Вася у родителей. На улице дождь, а у его жены рак поджелудочной железы последней стадии. Неоперабельный. Врач сочувствует, жмёт руку, что-то говорит, но Владимир не слышит. Перед ним бледное лицо Яги: «Я сдеру с тебя всё и оставлю суть. Я буду ждать тебя».

Две недели прошли, словно в кошмарном сне, где каждый день он переживал пытку смерти вместе с Наташей. Она превратилась в скелет, обтянутый пожелтевшей и сухой, словно старый пергамент, кожей. Распахнутый в немом крике боли рот, скрюченные пальцы, слеза, стекающая к подушке. Среди бреда, всё чаще звучала просьба прекратить мученья. Он, целовал тонкую, как ветка руку, просил не сдаваться. А Наташа ждала только укол обезболивающего, дающего ей короткую передышку. Но вскоре лекарства перестали действовать.

В закрытом кабинете, доктор сказал, что Наташе не переживёт ночь, что облегчить её состояние они не могут. Владимир, глотая слёзы кивал, кивал… Он видел только искажённое болью лицо жены, слышал её тихие мольбы. И где-то среди этих кивков он упал на колени и попросил… Дальше только ночь и её горячая рука. До конца.

Первое утро без Наташи выдалось на редкость ясным для конца ноября. Однако Владимир не мог оценить ни игры света, ни запахов, ничего. Ему предстояло ещё одно испытание, он должен был рассказать о смерти Наташи сыну.

Они долго сидели на кухне, Владимир всё никак не мог набраться смелости. Вася, подойдя к нему сам, крепко обнял и поцеловал в щёку.

– Я всё знаю пап.

– Знаешь? Тебе бабушка сказала?

– Нет, нет. – Вася, грустный, но вовсе не убитый горем, замотал головой – Мама мне сама рассказала.

Отстранив от себя сына, Владимир с силой потёр лицо, повторяя про себя услышанное.

– Ты видел маму во сне?

Вася неопределённо пожал плечами.

– Можно и так сказать, я сам не понял.

Они вместе убрали со стола. Владимир поцеловал сына на ночь и сел на диван. Его взгляд утонул в чёрном прямоугольнике телевизора, погружаясь в темноту всё глубже.

Ладонь вновь сжимает горячие пальцы жены. Наташа увлекает за собой сквозь больничные запахи и шум на заросший двор. Они стоят рядом голые, затёртые между других тел, целуемые падающими снежинками.

Открыв глаза, Владимир обнаружил себя заботливо укрытым пледом. Проведя по небритой щеке, где её коснулись губы сына, он посмотрел в спину Васе. Тот почему-то в ботинках и куртке. Приподнявшись на локте, Владимир спросил:

– Ты куда сынок? Что случилось?

Вася обернувшись, грустно улыбнулся.

– Хорошо, что поспал, пап. Ты очень устало выглядишь.

Чувство выскальзывания реальности из-под ног стало невыносимым, словно зуд при часотке. Сев, Владимир посмотрел на пальцы ног, ловя ускользающую мысль. Радостно хлопнув себя по лбу, он взглянул на сына.

– Вась, а всё хотел спросить, а где твой крестик?

– Там же, где и мамин. – сын оглянулся в сторону входной двери – Наши с мамой крестики ведьма сказала снять и бросить в кадку. Я не хотел, но мама попросила. Не обижайся на неё, пожалуйста.

В голове Владимира вспыхнул образ: «Яга выливает воду из кадки под молодую рябину возле бани». Сын шагнул в коридор.

– Пап, извини, мне пора. Меня ждут.

– Что? – Владимир поднялся на ноги – Кто ждёт? Подожди, ты куда собрался-то?

Вася крикнул уже из коридора:

– Так надо!

– Да что за…

Владимир выскочил в коридор и оглушено застыл. В дверном проёме стоял Вася, держа за руку Наташу. В больничной пижаме, обритая наголо, мёртвая жена держала за руку их живого сына.

– Наташ, что…

Владимир раскрывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Страх проник под кожу сотнями игл, сжимая мышцы спазмом.

– Оставь сына.

– Не могу, любимый. – голос бледный, тихий – Она тянет, душит. Хочет, чтобы я привела Васю к ней, но я спрячу, я смогу. А здесь она достанет его. Обязательно. Рано или поздно.

– Оставь нашего сына! Владимир оторвался от стены и шагнул к открытой двери – Оставь его!

– Прости, любимый.

Дверь хлопнула о косяк, в ту секунду, когда Владимир подбежал к ней.

Ни в подъезде, ни на улице их не оказалось, Наташа с Васей испарились без следа. Оставляя грязные следы, Владимир прошёл на кухню и застыл у окна. Решение родилось при взгляде на припорошенный снегом «форд».

***

Память возвращалась мучительно медленно. Осознание случившегося огненным шаром разгоралось в голове, опаляя душу. Владимир смотрел на входную дверь, оставшуюся неприступной не смотря на все его попытки, но видел перед собой сына.

Он не мог вспомнить, откуда было это видение. Губы, на взволнованном лице Васи, окончательно потерявшем свою детскость, из раза в раз повторяют одну и ту же фразу, но всё забивает «белый шум». Вася бросает через плечо испуганный взгляд и снова пытается что-то сказать. Чувствуя себя последним кретином, Владимир, приглядевшись к его губам, легко разбирает: «Я люблю тебя. Я открою…» Образ сына исчезает в темноте.

***

Дорога слилась в чёрно-серый туннель, расцвеченный фарами встречных машин. Лес остался за спиной. Раскидывая хлопья грязи и мокрого снега, его форд ворвался в деревню.

Машину подбрасывает на очередном ухабе, в свете фар Владимир видит человека. Резкий поворот руля вправо. Машину крутит и бьёт левым бортом о столб.

Сфокусировав зрение, Владимир безразлично смотрит в зеркало на кровь, стекающую по виску.

– Эй! – знакомый дребезжащий голос – Я тебе говорил, чтобы не шастал?!

Поворот головы, картинка с запозданием следует за глазами. Чуть не сбитый им дед, целится в него из ружья. Непослушные пальцы нащупали замок ремня безопасности. Щелчок потонул в грохоте выстрела. Хлопок и шуршание осыпавшегося стекла сливаются со звуком открываемой двери.

– Чё, не попал? Ща, погодь, поправим!

Неспешные шаги обдают спину кипятком. Дверь не откроется, мешает столб. Владимир, чувствуя, что безнадёжно опоздал, разворачивается к пассажирской двери и застывает. Прямо в лицо ему смотрит двустволка, распространяющая в салоне кисловатый запах пороха.

– Я ж тебе говорил?! Был бы умный – уехал и радовался бы, что живой. Но ведь тебе захотелось. Да?! - черты лица старика ломались от гнева, рот дрожал и кривился - Захотел её! Захотел стать вместо меня! А меня никто не спросил! Нет! А я тут сотню лет не просто так жмуров пасу. Я её люблю! Понял ты, чучело городское! Я…

Владимир, отведя голову в сторону, схватил ствол и рванул внутрь. От рывка старик, крепко державший ружьё, врезался переносицей в дверцу и рухнул на снег.

Выбравшийся из машины Владимир хотел просто уйти, но дед внезапно ухватился за ствол и дёрнул на себя. Ружьё выстрелило. При взгляде на, превратившуюся в кровавое месиво, голову старика, Владимир растерянно посмотрел на свой указательный палец, так и продолжавший лежать на спусковом крючке. «Глупо».

Обшарив карманы трупа дрожащими пальцами, Владимир нашёл ещё два патрона и зарядил ружьё.

Идя через деревню, он не смотрел на молчаливые фигуры, стоящие за ветхими оградами. С каждым шагом он всё ускорялся, пока не перешёл на бег.

Он бежал, а по бокам от него двигались поджарые тени, чётко видимые в свете луны. Мост позади, тяжело выдыхая клубы пара, Владимир вынужденно сбавил шаг. Матёрый вожак вышел перед ним и глухо зарычал.

– Сегодня ты не будешь первым. – пообещал Владимир, вскинув ружьё.

Он не был хорошим стрелком, поэтому ждал, стараясь успокоить дыхание и выстрелить наверняка.

– Уйди. – шаг вперёд – Я не хочу убивать тебя.

Волк не ушёл, а припав к земле, скользнул вперёд. Усталость и страх откатились, словно волна, осталось спокойствие, схожее с обречённостью. Зверь прыгнул. Ставший привычным грохот выстрела. Смерть вожака заставила развеяться тени вокруг. Не задерживаясь, Владимир поспешил вперёд.

Двор был тот же, но дом и баня изменились. Не осталось и следа от той добротной крепости. Всё превратилось в заколоченные развалины, макающие в лунное серебро свои обожжённые до черноты бока.

Дом встретил его протяжным скрипом, открываемой двери. В темноте за порогом зажглись две колючие искры.

– Ну, вот ты и пришёл. Стал настоящим убийцей.

Пальцы стискивают ружьё, словно пытаясь задушить правду в словах ведьмы.

– Они пытались убить меня!

– Всё верно. – белое тело айсбергом обрисовалось в дверном проёме – Или ты или они. Всё верно. А с женой?

Владимир отшатнулся, словно от удара.

– Она тоже хотела тебя убить?

– Она… - Владимир сглотнул пересохшим ртом – Она страдала.

– Поправка. Вы оба страдали. И если она по болезни, то ты от того, что находился рядом. Сидел в этом улье. Смотрел на её высохшую кожу, касался уродливого тела, вдыхал противный запах.

– Заткнись! Ей было больно! Она умерла бы часом или днём позже! Она умоляла избавить её от страданий!

– Ты избавил от страданий себя.

Ухмыляющаяся Яга сошла с крыльца и безбоязненно направилась к дрожащему, словно в лихорадке Владимиру. Из-за слёз он видел перед собой лишь размытую тень. Вместе со слёзами на снег упали ели слышные слова:

– Я любил её.

Ведьма тут же подхватила их.

– Любовь! И как я могла забыть.

Оказавшись у него за спиной, она провела кончиками пальцев по куртке Владимира, и тот почувствовал её прикосновение к своей коже, словно стоял голый.

– Любил так сильно, что, не выдержав страданий, убил. Вполне понятно. Любил и бросил. Любил и распял, потому что не желал распинать себя. Я понимаю.

Сжавшись, Владимир замотал головой. Голос Яги ласковый, понимающий проникал под кожу, заполнял сердце.

– То ли дело у нас с тобой. Боль, страх и желание. Да? Я сразу разглядела это в тебе. Твои желания, которые ты стыдливо прикрывал всю жизнь. Со мною не нужно стыдиться, врать, оправдываться. Со мной можно всё, чего нельзя с другими. Я научу тебя, как удовлетворить их все. В этом будет твоя сила, которой ты поделишься со мной. Ведь так? Так, да?

Руки с ружьём безвольно опустились, Владимир смог выдавить из себя лишь неясное мычание. Хриплый смех заискрился в воздухе кристалликами льда.

– Вот так хорошо.

Ведьма плотно прижалась к Владимиру сзади, обхватив руками. Полные губы зашептали в самое ухо.

– Осталась самая малость. Сними и отбрось её, освободись. Ты ведь хочешь свободы, чтобы всё стало просто?

– Д…да... Да, хочу.

Все звуки замерли, даже собственное сердце прекратило отбивать ритм. Объятия ведьмы раскрылись, в следующий миг она возникла на крыльце, призывно протягивая руки.

– Я буду твоей богиней, я сделаю тебя своим ангелом, но мне нужна достойная жертва. - её глаза полыхнули особенно ярко – Стань новым Авраамом, принеси в жертву мне сына своего единственного!

В голове Владимира пронеслась череда доводов, подтверждённых ощущениями их правильности. Он балансировал на самом острие иглы, готовый взлететь, как ему казалось к горним высям. Он просто прекратит земное существование сына, полное страданий, обретя же могущество, воздаст ему сторицей. Может, даже вернёт его и Наташу. Уже паря, чувствуя щекочущее приближение чуда, Владимир споткнулся о две звёздочки, зацепившиеся о корень рябины, растущей возле бани.

Он хотел лететь выше, дальше, но звёзды приковали его к месту двумя якорями. Чем больше он смотрел на них, тем больше они становились. И вот он стоит у подножья двух распятий. Глаза жены и сына полные любви и муки смотрят на него сверху. Крик, разорвав душу, взлетает к небесам, молоток и гвозди выпадают из рук.

Искажённое лютой злобой лицо ведьмы придвинулось вплотную. Ружьё со стуком падает на крыльцо и Владимира швыряет в темноту дома. Перед тем как дверь захлопнулась, он успел бросить взгляд на корни рябины – звёзды исчезли.

***

– Я знаю правду, ведьма! Я всё вспомнил!

Стены «его квартиры» расхохотались.

– И что ты собираешься делать с этой правдой, убийца?

Владимир поднялся на ноги и, прикрыв глаза, прислушался. В то место, куда заключила его Яга, извне не мог проникнуть ни один звук. Но это, если пытаться уловить его обычным слухом. Лёгкие, крадущиеся шаги раздались внутри Владимира весенней капелью среди зимы. Вспыхнувшая искорка радости, укрылась золой душевной боли. «Она права – я убийца, а теперь ещё и…» Прислонившись лбом к двери, он прошептал:

– Пожалуйста, уходи.

Дверь, скрипнув, распахнулась. Очертания квартиры стёрлись, растекаясь по обгоревшим брёвнам потёками туши. Нос забил затхлый, пропитанный гарью воздух давно покинутого дома. Вывалившись на крыльцо, Владимир сгрёб сына в охапку и, подхватив ружьё, рванул в сторону леса.

Но куда бы он ни кинулся, плотная стена деревьев, непролазный кустарник и буреломом, преграждают путь. Обежав двор по круг под несмолкающий хохот ведьмы, Владимир, чувствуя себя обессиленным, остановился. Тяжело дышащий Вася просипел:

– Она не выпустит нас.

Владимир, крепко прижав сына, прошептал:

– Ну, зачем ты пришёл?

– Ты же мой папа. Я не хочу… Я не мог без тебя. – Вася затрясся в руках отца осиновым листом – Мама показала дорогу…

– О! Хитрая девчонка!– появившаяся Яга одобрительно качнула головой – Провести живого по тропам мёртвых... Но не будем затягивать.

Молочно-белая рука вытянулась в сторону вросшей в землю почерневшей колоды. С хрустом вырвавшись, та поднялась в воздух и проплыв над землёй, тяжёло рухнула перед Ягой. В руках ведьмы оказался ржавый топор.

– Я принимаю добровольную жертву!

– Жертв не будет!

Холодный взгляд бьёт Владимира в грудь двумя глыбами чёрного льда.

– Будет, раб мой. – ведьма перевела взгляд на Васю, жмущегося к отцу – Как думаешь, сколько ребёнок может выдержать пытку?

Чувствуя отвратительную беспомощность, Владимир поднял ружьё, смешное оружие против ведьмы. Раскинув руки в стороны, Яга взмыла в воздух и поплыла через двор к ним. Зависнув трёх шагах, она с нежностью проговорила:

– Стреляй, убийца.

Глубокий вдох, тонкая струйка выдоха и Владимир резко вскидывает ружьё.

– Ого! Какая ярость, какое желание! То о чём я и говорила! Стреляй! Ты же этого хочешь! Убей ведьму! Ну!

Палец начал выбирать холостой ход. Голова пустая, во рту сухо, все ощущения сдуло холодным ветром, осталась только тяжесть ружья. Но что-то мешает прицелиться, оттягивая руку вниз.

Опустив взгляд, он две долгие секунды смотрит на держащего его за руку сына.

– Не так! Папа, не так! Она ведь ведьма! Нам нужно чудо!

– Ну, хватит! – Вася с криком, точно щенок, отброшен к колоде неведомой силой.

Владимир напрягает всё тело, но не может сдвинуться. Голос ведьмы змеёй вползает в уши:

– Я буду рубить его на кусочки. Начну с пальцев ног и закончу головой. Поверь мне, я сделаю так, чтобы он всё чувствовал и оставался в сознании до конца. Если ты, конечно, не проявишь милосердие, как к своей жене.

Налитые кровью глаза Владимира не отрываются от сына, прижатого животом к колоде. В Голове огнём полыхала последняя фраза сына: «Нам нужно чудо». «Но я не чёртов волшебник! У меня только сраная двустволка с одним патроном!» Лёгкое, почти неуловимое дуновение коснулось его лица. Ещё не понимая, что делает, он смотрит, как его рука движется к карману брюк. Пальцы сомкнулись на чём-то маленьком. Разжав ладонь, Владимир в недоумении уставился на два крестика. Хохот Яги.

– Я выкинула этот мусор, а ты опять притащил. И на что ты надеешься?

– На чудо.

Владимир сорвал с шеи шнурок. Под насмешливым взглядом ведьмы, три смятых креста по очереди отправились в дуло.

– Отлично, раб. Ты дашь сигнал к началу мучений своего сына в мою честь. Приступай!

Владимир перехватил полный страха и надежды взгляд Васи и попытался улыбнуться. Вышло нервное подёргивание губ. Не позволяя ни единой мысли вклинится в его действия, Владимир вскинул ружьё. Он чувствовал, чудо застыло у него за плечом, видел его отражение в глазах ведьмы промелькнувшей в них неуверенностью. Грохот и клубы порохового дыма заслонили собой ноябрь с его луной и снегом. Очень далеко завыли волки.

Боль свила себе гнёзда в его груди, запястьях и ступнях. Она циркулировала вместе с кровью, разнося свой яд по телу. Собственным отражением он увидел распятую напротив Ягу. Злобно скалясь, она хрипло хохотала. Заметив его взгляд, она завопила:

– Я уже пережила это однажды! Рано или поздно мы вернёмся, где закончили!

Солнце прокатывается по телу раскалённым шаром. Жара, мухи, жажда… Тяжёлая и мутная голова, падает на грудь. Плечи стреляют болью вывернутых суставов, нечем дышать. Сделав усилие, Владимир вскидывает тело на пробитых ступнях и делает несколько судорожных вздохов, падает вновь и снова стремится вверх в погоне за ускользающим глотком воздуха.

У подножия стоят Наташа и Вася. Ведьма уже не хохочет, но в её хрипах нисколько не убавилось ненависти.

– Ты ничего не изменишь!

Наташа улыбается сквозь слёзы и целует его окровавленные ступни.

– Всё уже изменилось. – шепчет она.

Они уходят к мёртвому городу, тянущемуся к ним навстречу длинными пальцами теней. Владимир перестаёт что-то видеть и слышать. Последний рывок вверх, но вместо того, чтобы упасть в бездну, он застывает. Боль утихает, глаза снова видят ясно.

Под крестом ведьмы стоит девочка-подросток в длинном сарафане. Пальцы без остановки теребят толстую чёрную косу, а широко распахнутые глаза с испугом смотрят на Ягу. Ведьма отчаянно дёрнулась, словно желая сбежать с распятья.

– Нет! Тебя нет! Снасильничали и убили, закопали, прокляли!

– Мама...

– Тебя нет! НЕТ! Я не твоя…

– Мама, что ты сделала?! Кем ты стала?!

– Их всех сожрали волки, а я плясала на их костях! – она бьётся головой о крест – Этот ничего не дал! Я молила его… Их и его! Они ржали, а он молчал! Всё видел и молчал! Мне ответил другой…

– Мама мне хорошо, я попрошу за тебя.

– Мамы нет! Я ведьма!

– Ты не придёшь? В голосе девочке задрожали слёзы – Я так долго ждала тебя. Мама, пожалуйста…

Ведьма выгнулась дугой, хриплый вой взвился к хмурым небесам.

– Забери её отсюда! Не разрешай ей видеть!

Владимир, с болью глядя на корчи ведьмы, прошептал:

– Она пришла ради тебя. Она всегда будет ждать и любить тебя.

Яркое пламя с рёвом охватило крест с ведьмой, взвившись к небу последним её воплем:

– Прости!!!

Город, девочка и оба креста исчезли в пламени. Боли не было. Владимир плыл сквозь свет и чувствовал покой. К его щеке мягко прикоснулись волосы жены. Он улыбнулся, видя над собой лицо Наташи. Лёгкий, лепесток поцелуя, замер на губах.

– Я всегда буду ждать, и любить вас.

В нос ударили запахи снега и горелого дерева. Бледный свет раннего утра нимбом окружил голову склонившегося над ним Васи.