Исцели меня

Меня зовут Селена, мне 19 лет, и я скромная студентка Магической Академии с незаурядными способностями. При всей моей скромности и якобы очень слабой магии целительства я весьма недурна собой — так говорят окружающие, хотя я сама в это верю с трудом.

Природа наградила меня роскошными тёмно‑русыми волосами длиной до поясницы, отливающими медью в лучах заката. Обычно я собираю их в небрежный пучок, оставляя пару прядей у лица — они то и дело выбиваются, словно не желая подчиняться правилам. У меня серо‑зелёные глаза с завораживающими вкраплениями янтаря — так говорит моя мама. Когда я использую свой дар, мои глаза мерцают мягким зелёным светом, будто внутри них загораются крошечные звёзды. У меня аккуратный носик и небольшая родинка над губой, которая, по мнению моей подруги Мелани, придаёт мне сексуальность.

Я люблю много ходить пешком и гулять по лесу, который окружает наш дом из красно‑коричневого кирпича с черепичной крышей, увитой плющом. Эти прогулки не только поддерживают мою фигуру в порядке, но и помогают очистить голову от лишних мыслей.

Учусь я на последнем курсе отделения целителей. Каждый день мы штудируем огромное количество книг в надежде научиться чему‑то новому и быть полезными этому миру. Несмотря на все усилия наших педагогов по магии, в основном у всех целителей силы уже полностью развились и имеют определённую направленность — так работает магическая наследственность.

Например, моя мама, Эмилия, — целитель среднего уровня. Она специалист по бытовым травмам: небольшим порезам, ушибам и прочему, — а также отлично лечит простудные заболевания, потому что «на ты» с травами. Поэтому вокруг нашего дома раскинулся огромный сад с магическими растениями: аконитом (он служит защитой от злых духов), шепчущим чабрецом (помогает успокоиться и прояснить мысли), светящимся в темноте душистым табаком и прочими мамиными зелёными друзьями. Каждое утро мама заваривает нам особый чай из этих трав — он бодрит и заряжает энергией на весь день.

Мелани — моя лучшая подруга — специализируется на рождении жизни, то есть она природная акушерка. Её дар проявляется в удивительной способности чувствовать связь между матерью и ребёнком ещё до его появления на свет. А вот мой друг, по совместительству воздыхатель, Сэм — ас в заживлении ран: после его исцеления остаются самые тонкие, еле заметные шрамы. Он гордится своим умением работать с тканями тела так, чтобы не оставлять следов — это особенно ценится среди боевых магов.

А я, по мнению практически всех представителей Академии, обладаю очень слабыми навыками целительства: могу, в лучшем случае, снизить температуру или чуть обезболить растяжение. Но это лишь легенда, потому что на самом деле у меня очень высокие способности к целительству, которые мне приходится от всех скрывать. Причина проста: мой дар выходит за рамки обычного целительства, потому что я целитель высший силы, что большая редкость.

Сегодня для меня абсолютно привычное утро. Я встала в 6 утра, когда первые лучи солнца только начали золотить крыши домов. Сходила в душ, ощущая, как прохладная вода смывает остатки сна, позавтракала неспешно с мамой, слушая её рассказы о новых ростках в саду. Надев на себя форму нашей Академии — тёмно‑синюю мантию с серебряной вышивкой — я поспешила на занятия, чувствуя, как в груди нарастает знакомое напряжение.

— Селена! — обернувшись на своё имя, я увидела свою рыжую бестию Мелани. Она бежала ко мне, размахивая сумкой, её веснушки сверкали на солнце, а ярко‑рыжие волосы развевались, словно пламя. — Подожди меня!

— Мелани! — радостно поприветствовала я её на ступеньках Академии, украшенных резными узорами в виде листьев и звёзд. Её веснушки сегодня буквально подсвечивались на солнце, делая лицо ещё более живым и озорным.

— Селена, ты как всегда прекрасна! Вот скажи, как тебе после ночи над домашними заданиями удаётся так хорошо выглядеть? — пыталась разузнать все мои секреты подруга, внимательно оглядывая меня с головы до ног.

— О, я обязательно с тобой поделюсь, — с заманчивой улыбкой отвечала я, стараясь скрыть усмешку. — Мой секрет в том, что я не делаю домашнее задание.

Мелани рассмеялась мне в ответ, запрокинув голову. Она была отличницей, гордостью курса. Её необычайно большой талант в акушерстве принёс ей славу в нашей Академии, и её уже ждали по окончании учёбы в главной больнице нашего региона как уникального специалиста. Мелани умела находить подход к любому человеку — её улыбка и мягкий голос успокаивали даже самых беспокойных пациентов.

А что касается меня, Мелани не знала правды о моих способностях и даже не догадывалась — ведь я научилась их умело скрывать, я ставила внутренний щит, и никто даже те, кто обладал природным сканером не могли определить силу моего дара. Но я не обманывала Мелани: я и правда не заморачивалась с домашним заданием. Зачем тратить время на то, что я и так знаю наизусть?

Первыми парами у нас сегодня было общее лечение. На нём я, как всегда, старательно делала вид, что мне очень интересно, но я почти ничего не понимаю. Я кивала, делала вид, что записываю что‑то в тетрадь, а сама незаметно наблюдала за другими студентами. Кто‑то действительно старался, кто‑то откровенно скучал, а кто‑то, возможно, как и я, скрывал свои истинные возможности.

А вот на третьей паре, когда началось занятие по диагностике, мне пришлось максимально сконцентрироваться. На диагностике мне было тяжелее всего: если силу лечения я ещё могла как‑то контролировать и намеренно сдерживать, то в диагностике приходилось постоянно изворачиваться и врать. Всё потому, что, если бы я с поразительной точностью ставила диагнозы, меня бы очень быстро рассекретили — и моя тайна перестала бы быть тайной.

— Ну так какая группа крови перед вами, Селена? — настойчиво спрашивал меня профессор по диагностике, пристально глядя на меня поверх очков.

— Я затрудняюсь ответить… — опустив голову, тихо сказала я. Хотя ещё до того, как кровь попала в руки профессора, я уже точно знала ответ: четвёртая группа крови, резус‑отрицательный. Очень редкая кровь — принадлежала женщине‑боевому магу, скорее всего со светлыми волосами и голубыми глазами. А кровь у неё взяли, когда она проходила лечение от воспаления лёгких. Всё это я смогла «прочитать» ещё издалека — едва профессор достал небольшой сосуд из холодной коробки и начал его аккуратно открывать.

— Селена, но это же самый простой вопрос в диагностике! Напрягитесь, пожалуйста, — настойчиво и чуть строго настаивал профессор, слегка нахмурившись. Его седые брови сошлись на переносице, а в глазах читалось недоумение.

— Мне кажется, это четвёртая группа крови… — неуверенно ответила я и вопросительно, в поисках подтверждения, подняла глаза на профессора, стараясь изобразить на лице сомнение.

— Умничка! Но ведь можете, когда хотите! — искренне обрадовался он и даже одобрительно кивнул. Мне пришлось назвать правильную группу крови — ведь в глазах преподавателей я хоть и считаюсь довольно слабым целителем, но всё же не полной неумехой.

Я обернулась на Мелани. Подруга, широко улыбнувшись, одобрительно показывала большой палец вверх, её глаза светились искренней радостью за мой «успех». Другие мои сокурсники тоже отреагировали: кто‑то снисходительно‑одобрительно улыбался, кивая головой, кто‑то тихо перешёптывался, явно удивляясь тому, что я наконец‑то справилась с заданием. В их взглядах читалось: «Ну надо же, Селена что‑то сделала правильно!»

После пары ко мне подошёл Сэм. Его обеспокоенно‑влюблённую ауру я отчётливо ощутила ещё за несколько шагов — до того, как он решительно направился в мою сторону, слегка теребя край рукава мантии. Сэм был моим ровесником — высокий, худощавый парень с ямочками на щеках. У него были светло‑каштановые волосы и серо‑голубые глаза: всё это, по его словам, досталось ему от мамы. Он был хорош собой, но для меня вот уже на протяжении трёх лет оставался только другом.

— Селена, — ласково назвал он меня по имени, и в его голосе прозвучала та самая нотка, от которой у меня всегда теплело на душе.

— Да, Сэм, — резко обернулась я к нему с приветственной улыбкой.

— Давай сегодня в библиотеке встретимся, кофе попьём? — настойчиво, но при этом тактично предложил он. Библиотека для Сэма была вторым домом: он проводил в ней слишком много времени, изучая древние трактаты, которые другие студенты даже не решались брать с полок.

— Никакого кофе, — твёрдо отказала я ему.

— Но почему? — огорчённо посмотрел он на меня, явно не желая принимать мой отказ.

— Потому что сегодня я хочу какао, — ответила я и заманчиво улыбнулась своей фирменной улыбкой, слегка склонив голову набок. — С маршмеллоу и щепоткой корицы. Ты же знаешь, что какао я люблю больше, чем кофе.

— О, а я думал, ты не хочешь со мной на кофе, — обрадовался моему согласию Сэм, и его лицо мгновенно просветлело. На радостях он аккуратно заправил мне за ухо выбившуюся из пучка прядь волос, от чего я сразу же почувствовала, как щёки заливает румянец. Лёгкое прикосновение его пальцев оставило на коже едва уловимое тепло.

— Пойду, но по‑дружески, да, Сэм? — мягко, но чётко намекнула я ему, что это ни в коем случае не свидание, а просто дружеская встреча. Мне было немного неловко — я видела, как он старается, как хочет быть ближе, но мне не чем было ему ответь.

— Конечно, Селена, дружеская так дружеская, — улыбнулся он в ответ, но в глубине его серо‑голубых глаз я всё же уловила тень огорчения.

— Договорились, — сказала я ему и уже собиралась направиться к выходу из Академии. Взгляд невольно скользнул по коридору — студенты спешили на следующие пары, кто‑то перешёптывался, кто‑то смеялся.

— Ты сегодня на диагностике отлично справилась! — крикнул он мне почти вслед одобрительно, чуть повысив голос, чтобы я точно услышала.

Я обернулась и улыбнулась ему в ответ:
— Спасибо, Сэм. Ты всегда знаешь, как подбодрить.

Он лишь кивнул, и я заметила, как он провёл рукой по волосам — нервный жест, который выдавал его волнение.

Он всегда меня подбадривал — даже когда я откровенно говорила на занятиях глупости или делала нарочито очевидные ошибки. Помню, как на прошлой неделе я «не смогла» определить тип магического отравления, хотя на самом деле распознала его за долю секунды. Сэм тогда подошёл ко мне после пары и сказал: «Не переживай, Селена. У всех бывают неудачные дни. Завтра будет лучше».

Но для меня это было жизненной необходимостью: раскрытие моей тайны могло обернуться серьёзной опасностью — я слишком хорошо это понимала.