Исцелитель

...И была дрожь великая, и во рту было сухо, словно в пустыне, и под веками сделалось красно, как кровь... и сир Аксель Блау открыл глаза, которые немедленно резанул беспощадный свет.

Он лежал на белоснежных простынях, на незнакомой постели, в незнакомой комнате, в одних подштанниках, потный и дрожащий. Голову и всё тело ломило так, будто накануне его добросовестно избивали, может быть, даже ногами. Превозмогая слабость, Аксель присел в подушках и осторожно огляделся.

Возле кровати, в кресле с высокой спинкой, за откатным столиком с накрытым колпаком большим блюдом, с чашкой парующего кофе и свежей газетой, забросив ногу на ногу, восседал Иссихар Дан.

Сир-тьфу ты-мистер-псаков-Иссихар-по-мальчикам-Дан. Безупречно отглаженный, благоухающий чистотой и, шекки бы его драли, непозволительно красивый. Плавно помавая в такт своим мыслям носком идеально начищенного сапога. Высокий хвост слегка подрагивал, когда Дан переворачивал страницу. Делал вид, что полностью поглощён чтением. Блики солнца от сапога ритмично пробегали по лицу.

Акселя замутило.

— Где... я? — сдавленно прохрипел он.
— О, вы проснулись. Вы в Керне. В моих апартаментах, — Дан отложил газету.
— Как я... впрочем, неважно. Где моя...
— Форма? Яванти унёс её в чистку. Ваш китель, признаться...
— Да... припоминаю... вчера один сослуживец опрокинул на меня бокал мирийского...
— Вам определённо стоит переслать этому... сослуживцу... счёт за чистку. Он ещё и заблевал вам рукав.

Аксель покраснел.

— Спасибо, что не нассал мне в штаны! — нарочито грубо, с внезапной злостью произнёс он.
— Однако, я вижу, вы не в духе. Сейчас вернуть вас к жизни может только стопка алларийского с острой горячей закуской, — Иссихар слегка театральным жестом поднял серебряный колпак, которым было накрыто блюдо. На нём аппетитно дымились горячие рисовые шарики с начинкой из огненно-перчёной красной рыбы, и подмигивал графинчик прозрачного, как слеза, алларийского в отдельном ведёрке с колотым льдом.

Аксель осторожно поднёс налитую стопку к пересохшим губам, употребил единым махом, пока запах не заставил лекарство рвануться наружу, и начал жадно, обжигаясь, закидывать в себя рыбные шарики. Иссихар со снисходительной улыбкой ждал, время от времени изящно поднося к губам кофейную чашку.

После второй стопочки шум в голове утих, в мыслях прояснилось, и Аксель хмуро взглянул на своего избавителя.
— Так как я попал к вам, мистер Дан?
— Вы не помните? Я привёз вас на извозчике. Мне показалось, что не подобает Первому наследнику древнего рода валяться на улице, в грязи, словно последнему пьяному ломовику. Впрочем, возможно, у вас были причины так напиться... Они ведь у вас — были? — и Дан вперил в Акселя испытующий взгляд.

Аксель неуютно поёжился.

— Вчера был... день рождения... да, день рождения. У сослуживца, — пробурчал он, пряча глаза.
— Что ж, думаю, это объясняет, почему я нашёл вас буквально на помойке. На заднем дворе борделя. Совершенно, подчёркиваю, совершенно одного.
— Чего вы от меня хотите, Дан? Меж нами нет дружбы, с чего вдруг такая забота? — вспыхнул Аксель.
— Хочу знать, почему Первый наследник Блау буквально убивает себя алкоголем. О ваших похождениях в Хали-баде слагают легенды, в Керне — скоро будут слагать эпиграммы. Хотите прославиться в качестве героя поговорки «пьёт, как Блау»?
— Не хочу, — Аксель потупился.
— Так расскажите мне — почему? Ну, давайте, Блау. Вы — мне, я — вам. Откровенность за откровенность.

— Дан, вы когда-нибудь чувствовали себя лишним в Роду? — Аксель мучительно поднял покрасневшие глаза.
Иссихар иронично приподнял бровь.
— Ах, да, точно... Дело в том, что я... никчёмный Первый наследник. Я бесполезен. Нерасчётливый, недальновидный, ненужный! Всё всегда решали за меня. И если мне придётся возглавить клан, я... я угроблю его. Не смогу удержать влияние. Не смогу защитить Мелочь. Я ничего не могу!
— И вместо того, чтобы исправить это положение, вы предпочитаете его усугублять, гробя вдобавок ещё и репутацию клана?
— Да что вы можете знать обо мне, что?! — вскинулся Аксель. — Вы когда-нибудь... убивали собственного отца?!
Иссихар задумчиво наклонил голову.
— Нет, не приходилось...
— Вот видите!
- ... Хотя несколько раз планировал. Но на тот момент счёл этот поступок нецелесообразным.
— Чего?!
— Ненужным. Неразумным. Невыгодным. Так понятнее? В любом случае теперь нет смысла думать об этом. Когда того потребовали мои планы, я отрёкся от Рода и от отца. И, как видите, небо не рухнуло на землю.

Аксель облизал пересохшие губы.
— А что если я вам скажу, что я... схожу с ума? Что наш Зов — действует в обе стороны? Что, если меня... зовут Твари? Я постоянно слышу эти шорохи, этот перестук когтей по каменным полам шахты, эти голоса, зовущие бежать с ними, охотиться, и рвать, рвать, рвать мягкую плоть. Что если я скажу, что мне осталось одна-две зимы? Внутри меня постоянно живёт страх, что я... сам стану Тварью, и куда я тогда пойду, Дан? Куда? Туда же, куда пошёл отец. В мой дом. Туда, где мой клан, моя семья, где Мелочь... и где не будет никого, способного остановить меня, — потерянно шептал он.

Дан медлил с ответом, раздумчиво прикусив губу и внимательно рассматривая наследника.
— А что, если я вам скажу, — наконец решился он, — что от этой напасти у меня тоже есть лекарство?
— Я скажу, что, если бы лекарство было — за столько зим его бы уже нашли. Я скажу, что вы смеётесь надо мной. Или лжёте, чтобы получить что-то взамен. Впрочем, как всегда. Вы лжёте, как дышите, Дан!
— Я — алхимик. Притом отличный, — пожал плечами Иссихар. — И если я говорю, что средство есть — значит, оно есть. В любом случае — что вы теряете? — Дан выжидательно замолчал, скрестив руки на груди.

Напряжённую тишину, казалось, можно было пощупать руками.

— Допустим, — осторожно начал наконец Аксель. — Допустим, средство есть. Или вы можете его создать. Или думаете, что можете. Вы правы, мне нечего терять. Но... В ваше бескорыстие я не верю. Что взамен, мистер Дан? Откровенность за откровенность, а?
— Принимаю. Итак, сейчас моя кандидатура в качестве супруга Второй наследницы, мягко говоря, не очень устраивает ваш клан. Так что я бы с удовольствием обменял некоторые секреты своего мастерства на, скажем так, благосклонность некоторых членов клана Блау. На это ваших возможностей хватит? Это вы — сможете?

Аксель встряхнул головой и решительно ответил: — Согласен.

Иссихар победно улыбнулся. Сощурил лисьи глаза. Подался вперёд, опершись руками в изголовье кровати, наклонился и вкрадчиво прошептал в самое ухо Наследника:
— А что если я скажу, что лекарство будет хуже болезни, Блау?
Аксель замер, чувствуя виском горячее учащённое дыхание Иссихара. Чужое возбуждение буквально искрилось в неподатливом, тугом воздухе. Он медленно повернул голову и выдохнул прямо в приоткрывшиеся в улыбке губы:
— Согласен!

Иссихар поднялся. На лице не появилось и намёка на брезгливость, но изящно вырезанные ноздри слегка дрогнули.
— Антипохмельное, купальня, кофе, — произнёс он с довольной улыбкой, загибая пальцы, — именно в таком порядке. И мы поговорим.