Исчезновение

I

Центр геофизического мониторинга России просыпался рано — раньше, чем большинство московских учреждений. Но в это утро он проснулся ещё раньше обычного.

В 5:47 по московскому времени дежурный оператор ночной смены Костя Ветров протёр глаза, решив, что ему мерещится. Потом протёр экран монитора. Потом снял очки, подышал на стёкла, тщательно протёр и их. Ничего не изменилось. Он потянулся к телефону и набрал номер начальника отдела спутникового мониторинга Павла Андреевича Суханова.

Суханов взял трубку после девятого гудка — голосом человека, которого выдернули из глубокого и, что особенно обидно, приятного сна.

— Павел Андреевич, — сказал Ветров, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и профессионально, — у нас тут, кажется, проблема.

— Костя, — Суханов зевнул так, что в трубке загудело, — у нас всегда проблемы. Конкретнее.

— Остров пропал.

Пауза.

— Что значит «пропал»?

— Значит — был, а теперь его нет. На спутниковых снимках, на радарных данных — везде. Чисто. Вода.

Суханов помолчал ещё несколько секунд, и Ветров отчётливо услышал, как на том конце провода скрипнули пружины кровати.

— Какой остров?

— Речной. В Сибири. Местные называют его Лысый. Рядом деревня Удача.

— Размеры?

— Примерно полтора километра в длину, около семисот метров в ширину. Площадь порядка квадратного километра. Ночью ещё был. Я поднял архив — последний нормальный снимок в 3:12 по Москве. А на снимке в 4:48 — уже ничего. Река. Течение. Ни клочка суши.

— Костя, — медленно произнёс Суханов, — ты мне сейчас говоришь, что кусок земли площадью в квадратный километр исчез за полтора часа?

— Я вам говорю то, что вижу на экране, Павел Андреевич.

— Выезжаю.

К семи утра в ситуационном зале Центра геофизического мониторинга набралось уже четырнадцать человек. Директор Центра Виктор Степанович Греков — грузный шестидесятилетний мужчина с седой бородкой клинышком и привычкой смотреть на собеседника поверх очков — занял место во главе длинного овального стола. По правую руку от него сидел Суханов, уже успевший перепроверить все данные и оттого выглядевший ещё более растерянным, чем два часа назад по телефону. По левую — заместитель директора по науке Ирина Владимировна Козырева, худощавая женщина с острым лицом и манерой задавать вопросы так, будто она заранее знала, что ответ будет неудовлетворительным.

Дальше вдоль стола расположились начальники отделов: сейсмологии, гидрологии, геодинамики, дистанционного зондирования. За ними — ведущие специалисты, вызванные из дома в экстренном порядке. Некоторые были в костюмах, некоторые — в чём успели. Старший сейсмолог Аркадий Ильич Поспелов, известный тем, что мог проспать магнитуду в четыре балла, если эпицентр располагался дальше тысячи километров от его дачи, сидел в мятом свитере и с выражением тяжёлого недоумения на широком лице.

— Итак, — Греков положил ладони на стол и обвёл взглядом присутствующих, — все ознакомились с материалами, которые были разосланы сорок минут назад. Павел Андреевич, доложите ещё раз для полной ясности.

Суханов встал, хотя формат совещания этого не требовал. Привычка.

— Сегодня ночью, в промежутке между 3:12 и 4:48 по московскому времени, со спутниковых снимков исчез объект, классифицируемый как речной остров Лысый, расположенный на реке в Западной Сибири. Координаты — пятьдесят семь градусов двенадцать минут северной широты, шестьдесят пять градусов сорок одна минута восточной долготы. Остров располагался напротив деревни Удача. Длина — два километра четыреста метров, максимальная ширина — семьсот двадцать метров. Высота над урезом воды в летний период — от двух до одиннадцати метров. Растительность — луговая, частично кустарниковая, в южной оконечности — берёзовая роща. Отсюда, кстати, и название: бо́льшая часть острова безлесая, «лысая». Постоянного населения нет, использовался жителями Удачи для выпаса скота и сенокоса.

Он нажал кнопку пульта, и на огромном экране, занимавшем всю торцевую стену зала, появились два снимка рядом. На левом отчётливо виднелся вытянутый, чуть изогнутый остров посреди тёмной ленты реки — белёсый, с неровными краями, с зелёным пятном рощи на южной оконечности. На правом — в том же масштабе, в тех же координатах — была только вода. Тёмная, спокойная, непрерывная гладь реки.

— Разница между снимками — час тридцать шесть минут, — сказал Суханов.

В зале повисла тишина. Такая тишина, когда каждый думает о чём-то своём, но никто не решается заговорить первым, потому что первый сказавший вслух то, что все подумали, рискует показаться либо паникёром, либо идиотом.

Первой нарушила молчание Козырева.

— Паводок? — спросила она тоном, ясно дававшим понять, что сама в это не верит.

— Исключено, — ответил начальник отдела гидрологии Фёдор Михайлович Анисимов, полноватый мужчина с рыжеватыми усами и привычкой крутить в руках карандаш. — Сейчас середина сентября, уровень воды в реке ниже среднего. Паводок не может затопить остров с максимальной отметкой одиннадцать метров. Даже весной, в пик половодья, Лысый ни разу полностью не скрывался под водой. Такого не было за всю историю наблюдений, а наблюдаем мы с тысяча девятьсот тридцать второго года.

— Эрозия? — это уже Поспелов, и тоже без энтузиазма.

— Аркадий Ильич, — Анисимов перестал крутить карандаш, — эрозия речного острова — это процесс, который занимает десятилетия. Иногда века. Но не девяносто минут. Чтобы река смыла квадратный километр суши за полтора часа, нужен поток такой мощности, которого на этой реке не может быть в принципе. Это не Амазонка и не Ганг.

— Землетрясение? — предположил кто-то из дальнего конца стола.

Поспелов покачал головой:

— Наши станции ничего не зафиксировали. Ни в Тюменской области, ни в прилегающих регионах. Тишина. Абсолютная сейсмическая тишина. Я проверил данные трижды. Ни толчка, ни микросейсма, ни даже намёка на тектоническую активность. Регион вообще один из самых спокойных в стране.

— Может быть, спутник врёт? — с надеждой спросил Суханов, хотя именно он отвечал за спутники и, задавая этот вопрос, по сути, подвергал сомнению собственную работу. — Сбой аппаратуры, ошибка в обработке данных, артефакт...

Козырева посмотрела на него тем самым взглядом.

— Павел Андреевич, вы сами перепроверили данные с трёх независимых спутников. Оптика, радар, инфракрасный диапазон. Все три показывают одно и то же. Острова нет. Или вы предполагаете синхронный сбой трёх различных систем с идентичным результатом?

Суханов промолчал.

Греков снял очки и положил их на стол.

— Давайте зайдём с другой стороны, — сказал он спокойно, как говорил всегда, даже когда в две тысячи тринадцатом метеорит упал под Челябинском и в Центре на несколько часов воцарился управляемый хаос. — Что показывают наземные данные? Есть связь с деревней?

— Удача — населённый пункт без стационарной метеостанции, — ответил Анисимов. — Ближайший гидрологический пост — в сорока километрах ниже по течению. Данные оттуда придут в штатном режиме к девяти утра. Мы запросили ускоренную передачу, но пока тишина. Мобильная связь в деревне есть, но нестабильная. Мы пытаемся дозвониться до главы сельского поселения. Пока безрезультатно.

— Семь утра в Москве — это... — Греков прикинул в уме.

— Девять утра по местному, — подсказал Суханов.

— Странно, что не берут трубку.

— Может, на рыбалке, — мрачно пошутил Поспелов. — Раньше-то остров был, рыбачить было где.

Никто не засмеялся.

— Хорошо, — Греков снова надел очки. — Что мы имеем. Речной остров площадью около квадратного километра исчез за промежуток менее двух часов. Сейсмической активности не зафиксировано. Гидрологических аномалий не зафиксировано. Спутниковые данные подтверждены тремя независимыми источниками. Наземные данные пока отсутствуют.

Он помолчал.

— Ирина Владимировна, ваши соображения?

Козырева сцепила пальцы.

— Виктор Степанович, если мы отбросим всё невозможное, то не останется ничего. Ни одна известная нам геологическая, гидрологическая или тектоническая модель не объясняет исчезновение острова таких размеров за такое время. Я бы хотела увидеть батиметрические данные — если на месте острова сейчас вода, то какова её глубина? Остался ли подводный рельеф? Или там ровное дно, как будто острова никогда и не было?

— Разумно, — кивнул Греков. — Батиметрию можем получить только с места. Нужна экспедиция.

— И срочно, — добавила Козырева. — Если это провал грунта — а я не представляю, как провал грунта может выглядеть именно так, но допустим — то деревня на берегу может быть в опасности.

Слово «опасность» электрическим разрядом прошло по залу. До этого момента обсуждение носило характер научной головоломки — невероятной, абсурдной, но всё же абстрактной. Козырева одним словом напомнила всем, что в нескольких десятках метров от места, где ещё вчера был остров, живут люди.

— Я выхожу на МЧС, — Греков встал. — Суханов, продолжайте мониторинг, снимки каждые пятнадцать минут. Анисимов, добейтесь связи с деревней, мне всё равно как — хоть через «Почту России». Поспелов, расширьте сеть наблюдения, подключите все станции в радиусе пятисот километров. Козырева — готовьте группу для выезда на место. Вопросы?

— Один, — сказал Поспелов. — Кому ещё мы сообщаем?

Греков посмотрел на него поверх очков.

— А вот это, Аркадий Ильич, уже не наш уровень решений. Я звоню наверх.

II

Министерство обороны Российской Федерации. Здание на Фрунзенской набережной. Десять часов утра.

Совещание было объявлено срочным, а в военном ведомстве слово «срочное» имеет совершенно иной вес, чем в гражданских учреждениях. Когда генерал-полковник Николай Иванович Бортников, заместитель начальника Генерального штаба, входил в зал закрытых совещаний на третьем этаже, там уже сидели одиннадцать человек. Все — в форме или при погонах, кроме двоих гражданских: представителя ГРУ в штатском костюме и женщины средних лет из Министерства природных ресурсов, которая выглядела так, будто не вполне понимала, как оказалась в этой компании, и очень хотела бы оказаться где-нибудь в другом месте.

Бортников сел, раскрыл красную папку, лежавшую перед ним на столе, и несколько секунд молча читал. Потом поднял голову.

— Итак, товарищи офицеры. Сегодня в пять сорок семь утра Центр геофизического мониторинга зафиксировал исчезновение речного острова в Западной Сибири. Остров Лысый, вблизи населённого пункта Удача. Площадь — около одного квадратного километра. Стратегического значения объект не имеет. Военных объектов на острове нет. Однако...

Он сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих.

— Однако острова не исчезают.

Генерал-майор Серов, начальник управления топогеодезического обеспечения, кашлянул.

— Николай Иванович, разрешите? Я связался с Центром мониторинга. Информация подтверждена. Три спутника, включая один наш, военный, показывают одно и то же. На месте острова — водная поверхность. Причём спокойная водная поверхность. Ни водоворотов, ни мутности, ни следов разрушения. Как будто острова там никогда не было.

— Когда это произошло?

— Между тремя и пятью часами ночи по московскому времени. Точнее установить пока не удалось. Промежуток между последним снимком с островом и первым снимком без него — час тридцать шесть минут.

— Версии?

Серов развёл руками — жест, не вполне типичный для генерал-майора на совещании такого уровня, но обстоятельства были не вполне типичные.

— У геофизиков версий нет. Они честно говорят, что не понимают, как это возможно.

— А у нас? — Бортников перевёл взгляд на представителя ГРУ, сухощавого мужчину лет пятидесяти с невыразительным лицом, которое, впрочем, у людей его профессии является рабочим инструментом.

— Мы проверяем, — ответил тот ровным голосом. — Активности иностранных вооружённых сил в регионе не зафиксировано. Ни авиации, ни флота, ни наземных подразделений. Спутники потенциальных противников над данным районом проходили в штатном режиме, ничего экстраординарного. Если это воздействие извне — а я не представляю, какое именно, — то оно было проведено незаметно для всех наших средств обнаружения.

— Какое воздействие может уничтожить остров? — спросил Бортников.

— Ядерное, — сказал кто-то негромко.

— Систему раннего предупреждения никто не отменял, — отрезал Бортников. — Если бы кто-то применил ядерный боеприпас на территории России, мы бы узнали об этом не из данных геофизического мониторинга. Дальше.

— Тектоническое оружие, — предположил Серов. — Теоретически.

— Тектоническое оружие не существует, — сухо заметил представитель ГРУ.

— Насколько нам известно, — уточнил Серов.

— Насколько кому-либо известно, — не уступил представитель ГРУ. — И даже если бы оно существовало, сейсмологические станции зафиксировали бы последствия. Станции молчат.

— Тогда что? — Бортников положил ладонь на красную папку. — Товарищи, мне через три часа докладывать министру. Министр будет докладывать выше. Я не могу прийти со словами «мы не знаем». Точнее, могу, но очень не хочу. Мне нужны хотя бы рабочие гипотезы.

Женщина из Министерства природных ресурсов — Татьяна Юрьевна Седова, как значилось на табличке перед ней, — неуверенно подняла руку. Бортников кивнул ей.

— Товарищ генерал-полковник, — начала она и тут же поправилась: — Николай Иванович. Речные острова действительно могут исчезать. Это известный гидрологический процесс. Меняется русло реки, остров размывается течением, затапливается при подъёме уровня воды...

— За полтора часа? — перебил Серов.

— Нет, — призналась Седова. — Обычно это месяцы и годы. Иногда — при катастрофическом паводке — дни. Но не часы.

— Есть ещё один момент, — подал голос полковник Кравцов из оперативного управления, молчавший до этого. — Деревня Удача. Там живут люди. Около ста двадцати человек по последним данным. Связи с деревней нет с раннего утра. МЧС направило туда группу, вертолёт вылетел из райцентра сорок минут назад.

Зал затих. Это была уже другая интонация. Не «загадка», а «угроза».

— Вертолёт наш или МЧС? — спросил Бортников.

— МЧС.

— Отправить наш. С группой специалистов. Серов, обеспечьте присутствие военных топографов и инженеров. Кравцов, координация с МЧС — на вас. Я хочу, чтобы наши люди были на месте одновременно с ними или раньше.

— Есть.

— И ещё, — Бортников закрыл красную папку. — До выяснения обстоятельств вся информация об инциденте — под грифом. Никаких утечек, никаких комментариев, никаких журналистов. Если кто-то из жителей деревни уже что-то выложил в интернет — найти и попросить убрать. Вежливо попросить. Пока — вежливо.

Он встал, давая понять, что совещание окончено.

— И последнее, товарищи. Я двадцать восемь лет в вооружённых силах и тридцать два года в здравом уме. Острова не исчезают. Но этот — исчез. Поэтому мы будем действовать так, как будто не знаем, что это невозможно. Работайте.

Стулья задвигались, люди начали подниматься. Серов задержался у стола, глядя на экран, где всё ещё светились два спутниковых снимка — с островом и без.

— Николай Иванович, — негромко сказал он, когда большинство вышли. — Есть ещё кое-что. Не хотел при всех.

Бортников остановился.

— Я запросил архивные снимки этого участка за последние пять лет. Остров Лысый на них стабилен — ни роста, ни уменьшения, плюс-минус сезонные колебания. Но вот что интересно. На снимке за 4:48 — том, где острова уже нет — река в этом месте выглядит... ровно. Понимаете? Не так, как если бы остров ушёл под воду. Не так, как если бы его размыло. А так, словно его аккуратно вынули. Вода заполнила пространство, но рельеф дна... его как будто тоже нет. Там, где должно быть мелководье на месте затопленного острова, — нормальная глубина реки. Как будто остров забрали вместе с основанием.

Бортников долго смотрел на него.

— Серов. Вы понимаете, что то, что вы сейчас сказали, не имеет никакого рационального объяснения?

— Так точно.

— Вот и я понимаю, — сказал Бортников. И вышел из зала.

За окнами здания на Фрунзенской набережной шумела обычная московская жизнь. Машины стояли в пробках, люди спешили на работу, голуби дрались за хлебные крошки у станции метро. Никто из них не знал, что в Западной Сибири, на большой, но тихой реке, напротив деревни с оптимистичным названием Удача, появилось ровное, спокойное водное пространство там, где ещё вчера был остров.

Остров, которого больше не было.

Остров, которого — если верить приборам — как будто никогда и не было.