Ищущие дом

Первый, Чёрный и Непонятный

В Бездне Глохоты, там, где отчаяние имело вкус старой ржавчины, а воздух был густ, как кисель из пепла, в утробе самой что ни на есть классической демоницы по имени Магмора зародилось небывалое — тройня.

Она родила их в одиночестве, разорвав пласт реальности в самом глухом углу своего логова, которое пахло серой, влажной шерстью и немытой посудой. Первым на свет, беззвучно и стремительно, выскользнул Кракс.

Он был чернее самой концепции отсутствия света. Не угольный, не смоляной — а поглощающий. Взгляд на него не скользил, а проваливался, как в колодец без дна. И, как и положено новорождённому демону, он был слеп. Все трое были слепы. Зрение придёт позже, с первым осознанным актом жестокости.

Магмора, уставшая, но довольная (три — это серьёзная заявка на демонический статус), собрала их в охапку. Её шкура, напоминающая потрескавшуюся лаву, не чувствовала их коготков.

— Ну-ка, паразиты, — прохрипела она беззлобно. — Давайте познакомимся.

Она сунула им соски, из которых потекло не молоко, а густая, тёплая эссенция мрака — питательный коктейль из страхов, что бродили по нижним мирам. Кракс сосал медленно и вдумчиво, как будто анализируя состав. Рыжий Валет, родившийся вторым, — с азартом и чавканьем. А белоснежная, как крыло летучей мыши-альбиноса, Снежана — тихо и аккуратно, делая паузы, будто прислушиваясь к звукам Бездны.

Так и пошло. Дни (хотя дней тут не было) сливались в рутину: спать в куче из полуистлевшего ворса и костей, питаться мраком, слушать, как мать бранится с поставщиком скорби через коммуникационный бассейн.

А потом у них прорезались зубы. Не милые молочные, а сразу острые, игольчатые, идеальные для разрывания плоти.

— Ну, детки, — сказала Магмора в одно очередное «невесть когда», сметая их в глубокую каменную чашу-корзину. — Молочком наелись. Пора на первую охоту. Вернее, на первую кормёжку.

Она унесла корзину далеко от логова, туда, где стонал пронизывающий ветер из миров поближе к поверхности. Принесла существо. Оно пахло потом, страхом и травой. Панически блеяло и дёргалось. Магмора бросила его перед слепыми комочками.

— Жрите. Живым. Так вкуснее. Учитесь чувствовать, как трепещет жизнь, когда её пьёшь.

Валет, рыжий комок энергии, рванулся вперёд с воинственным визгом. Он впился клыками куда попало, обливаясь тёплой солоноватой жидкостью. Кровь. Снежана подошла сбоку, нашла лапкой бьющееся место на шее и аккуратно, почти хирургически, вонзила зубы в артерию, начала пить без суеты.

Кракс же не двигался. Его абсолютная чернота была неподвижным пятном. Он нюхал. Втягивал в себя этот коктейль нового: запах шерсти, железа, животного ужаса. Он слышал стук сердца, который замедлялся у Валета и Снежаны. Он слышал хлюпающие, чавкающие, разрывающие звуки.

— Ну ты чего, первенец? — фыркнула Магмора. — Родился самым страшным, а кушать брезгуешь? Иди, добыча твоя.

Она подтолкнула его мордой к ещё тёплому боку. Кракс медленно, нехотя, открыл пасть. Его зубы коснулись мягкой шерсти, тёплой кожи под ней. Он не рванул. Он присосался. Не к артерии, а просто к плоти. И почувствовал последние, угасающие вибрации жизни. Это было... интересно. Гораздо интереснее, чем просто эссенция.

Он не пил кровь с жадностью, он исследовал её вкус. Не рвал мясо, а отрывал маленькие кусочки, ощущая текстуру.

— Чудной ты мой, — пробормотала Магмора, наблюдая, как Валет и Снежана уже вовсю грызут косточки, а её первенец, чёрная бездна, сидит и вдумчиво пережёвывает лоскут шкуры, будто дегустируя изысканное блюдо. — Ладно. Главное, чтобы сила была. А странным... тут все странные.

Но в глубине её демонического сознания шевельнулась мысль. Он был первым. Самым чёрным. И самым тихим. В Бездне это либо признак великого зла, которое копит силы... либо брака. Магмора отогнала сомнение. Вытрет морды детям — и спать. Завтра принесёт им двух существ. Посмотрим.

А Кракс, наевшись, свернулся клубком. Ему снились не кошмары из разорванных душ, а странные паттерны. Ритм бьющегося сердца. Тепло крови на языке. И безмолвный, поглощающий цвет его собственной шкуры, в которой тонуло всё, даже свет будущих ужасов.