Исекай, магия, абсурд

В прошлой жизни он был офисным работником с хорошим воображением и страстью к упорядочиванию хаоса. Потом случился грузовик, перерождение в младенца и новый, странный мир. Элиас потратил восемнадцать лет на то, чтобы стать совершенным. Десять лет он втайне изучал магию, став архимагом, о силе которого не догадывались даже преподаватели академий. Пять лет ушли на постижение боевых искусств, превративших его тело в оружие. Ещё три года он посвятил ремеслам, научившись создавать шедевры из ничего.

Но он совершил одну ошибку: он слишком хорошо скрывался. Для своего отца, сурового генерала, Элиас был «слишком обычным». Посредственностью. Итог был закономерен: изгнание, лишение наследства, стирание имени из семейных хроник.

Теперь Элиас стоял посреди грязного портового тупика. У него не было ни имени, ни денег, ни желания становиться героем. Герои вечно бедны и связаны моральными принципами. А ему нужно было на что-то жить. Поэтому он принял единственное логичное решение: он станет Злодеем.

Городской воздух пах дымом, дешёвым пивом и мокрым камнем. Дождь только что прекратился, оставив мостовую блестящей и скользкой. Элиас стоял под вывеской «Ржавый Якорь» — единственной таверны в этом портовом тупике. Его одежда — простой, изрядно поношенный плащ и грубые штаны — не привлекала внимания. Он выглядел как ещё один безродный искатель удачи, коих здесь были сотни.

Отлично, — подумал он, оглядываясь по сторонам. — Идеальное место для начала карьеры злодея. Тут явно кишит преступность, подпольные сделки и прочие… злодейские штуки. Надо просто найти подходящую точку приложения сил.

Он толкнул тяжёлую дверь. Шум, вонь и тепло ударили ему в лицо. Внутри было тесно и душно. У стойки два моряка что‑то яростно выясняли на языке, который наполовину состоял из проклятий. В углу, за грубо сколоченным столом, сидела группа людей в тёмных, практичных одеждах. Они не пили, а тихо совещались, их взгляды постоянно скользили по залу, цепляясь за каждого входящего. На их поясах висели не ножи для масла.

О, бандиты! Или контрабандисты. Точно. Выглядят как персонажи из плохого фильма про мафию. Наверное, ждут своего босса или обсуждают план ограбления кареты с золотом. Как же к ним подойти?

Элиас решил действовать просто. Он прошёл к стойке, заказал кружку самого дешёвого эля (денег оставалось мало) и, сделав глоток, поморщился. На вкус как ржавая вода с нотками отчаяния.

Затем он направился прямо к столу с «бандитами». Остановился перед ними, поставил кружку на край стола с неловким стуком.

— Всем доброго вечера, — сказал он, стараясь придать голосу низкие, угрожающие нотки. Получилось скорее хрипло. — Я здесь по поводу вашего… бизнеса.

Четверо мужчин замерли. Их разговор оборвался. Самый крупный, с шрамом через бровь, медленно поднял на Элиаса холодные глаза.

— Ты кто? — его голос был тихим, как скрип ножа о точильный камень.

Отлично, они играют свою роль! — внутренне ликовал Элиас. — Надо поддержать атмосферу.

— Я — ваш новый партнёр, — заявил Элиас, широко улыбнувшись. — Считайте, что ваш бизнес теперь принадлежит мне. Ну, или мы будем сотрудничать на взаимовыгодных условиях. Я предлагаю свежий взгляд, инновации!

Он был уверен, что это начало переговоров. Они немного покричат, потрясут оружием для солидности, а потом, впечатлённые его «дерзостью», предложат ему какое‑нибудь мелкое поручение — идеальный старт для злодейской карьеры.

Шрам не моргнул. Один из его людей, тощий, с быстрыми глазами, незаметно скользнул рукой под стол.

— Ты знаешь, с кем разговариваешь, щенок? — спросил Шрам.

— С местными… предпринимателями? — попробовал угадать Элиас.

— Мы — «Теневой Коготь». И наш бизнес — это информация. А информация любит тишину.

О, шпионы! Ещё круче! — мысленно ахнул Элиас. — Настоящая тайная организация. Мне точно нужны такие связи.

— Тишина — это скучно, — парировал он, делая ещё один глоток эля. — А я принёс вам кое‑что громкое. Знаете ли, у меня есть… способности.

Он решил слегка приоткрыть завесу тайны. Не показывать всё, конечно, но дать понять, что он не просто болтун. Сосредоточившись, Элиас прошептал заклинание на создание иллюзии. Его целью была кружка эля на столе — он хотел, чтобы на её поверхности на миг проступил символ черепа, просто для атмосферы.

Но Элиас всегда был силён в масштабных, сложных заклинаниях. В тонких, точечных иллюзиях он плавал. Вместо символа всё пространство вокруг стола на долю секунды содрогнулось. Тени на стенах дёрнулись и приняли форму искажённых, стонущих лиц. Воздух наполнился ледяным, могильным холодом, и послышался едва уловимый, пронзительный шёпот на забытом языке некромантов. Эффект длился меньше секунды и тут же рассеялся.

Для Элиаса это было досадной оплошностью. Чёрт, перестарался. Ну, хоть эффектно.

Для четверых шпионов это было чем‑то иным. Их лица побелели. Тощий человек под столом выронил спрятанный арбалет, который глухо стукнул о половицы. Шрам смотрел на Элиаса не с гневом, а с животным, первобытным ужасом. Этот шёпот… они слышали его раньше. В отчётах о ритуалах культистов Пожирателей Снов, секты, которая два месяца назад пыталась призвать нечто из глубин междумирья в подвалах городской ратуши. Ритуал был прерван, но фрагменты их чудовищных заклинаний попали в сводки «Теневого Когтя».

И этот парень только что воспроизвёл часть этого шепота. Небрежно. Мимоходом. Как будто это была детская считалочка.

— Ты… ты один из них? — прошипел Шрам, его рука теперь лежала на рукояти короткого меча.

— Один из кого? — искренне не понял Элиас. Он решил, что они просят подтверждения его членства в их гильдии. — Ну, я хочу им быть. С вами. Вот я и пришёл договариваться.

Его слова, произнесённые с лёгкой, почти дружеской улыбкой, прозвучали в их ушах как ледяная насмешка. Он не отрицал. Он «хочет быть» с ними? Это угроза. Ясная и страшная. Культист Пожирателей Снов, обладающий невероятной силой, только что заявил, что их сеть теперь принадлежит ему. Он пришёл не договариваться. Он пришёл объявлять.

Шрам обменялся взглядами со своими людьми. В их глазах читалась одна мысль: сопротивление бесполезно. Этот… этот нечто только что продемонстрировал власть над самой тенью и памятью мёртвых. Что они могут сделать против этого? Умереть тихо или умереть громко.

Шрам медленно, очень медленно опустил голову. Это не был кивок. Это была капитуляция.

— Понимаю, — сказал он, и его голос был сухим и безжизненным. — Добро пожаловать… партнёр.

Ура! — мысленно воскликнул Элиас. — Приняли! Немного нервничают, новичок всегда вызывает напряжение в коллективе. Но главное — начало положено. Теперь у меня есть своя шпионская сеть. Карьера злодея началась!

— Отлично! — весело сказал он вслух, хлопнув Шрама по плечу. Тот вздрогнул, как от удара током. — Тогда, коллеги, с чего начнём? Может, обсудим текущие проекты? У меня есть масса идей, например, по оптимизации курьерских маршрутов с применением элементальной магии!

Он потягивал свой отвратительный эль, сияя от счастья, в то время как четверо лучших информаторов города смотрели на него, как на внезапно материализовавшееся стихийное бедствие, с которым теперь придётся как‑то существовать. В кармане Шрама лежал свёрток — отчёт о передвижениях королевского казначея, который должен был быть доставлен на завтрашнюю встречу заказчику. Теперь он понимал: этот отчёт, как и вся их организация, только что перешёл в руки существа, для которого древние ритуалы призыва — это «мимоходом». И он даже не знал, что хуже: выполнять его приказы или пытаться его обмануть.

Следующий день начался для Элиаса с практической задачи: голод. Деньги, выданные отцом «на дорогу», подходили к концу. Мысль о том, чтобы попросить аванс у своих новых «подчинённых», даже не пришла ему в голову — это было бы непрофессионально. Нужно было генерировать доход.

Он решил начать с разбора «архивов» — того самого сундука. Зажег сальную свечу (настоящий факел в помещении, полном бумаг, ему показался плохой идеей) и уселся на пол рядом с ним. Достал первый попавшийся свиток, сломал восковую печать (изображавшую какую‑то хищную птицу) и развернул.

Текст был написан витиеватым, официальным почерком. Элиас пробежал глазами. «…обязуется обеспечить беспрепятственный проход груза, маркированного знаком «Серебряный полумесяц», через Южные ворота в ночь на полнолуние… Взамен получает ежеквартальное вознаграждение в размере пятисот крон… Свидетели… Печать городского судьи Эдгара ван Торрина».

О, таможенная схема, — с интересом подумал Элиас. — Классика. Но неэффективно. Пятьсот крон раз в три месяца за разовый пропуск? Нужно или увеличить частоту «грузов», или поднять ставку. Или, что лучше, автоматизировать процесс. Малое заклинание на иллюзию могло бы маскировать груз без необходимости подкупа стражи каждый раз.

Он отложил свиток в стопку «Действующие контракты (требуют оптимизации)». Следующий документ был ещё интереснее. Это была не договорённость, а отчёт. Подробное описание распорядка дня, привычек, слабостей и маршрутов некоего «Объекта «Сова»». Элиас узнал описание: это был старый граф, живущий в особняке на холме, известный коллекционер редких артефактов.

Разведка перед кражей, — кивнул про себя Элиас. — Но подход поверхностный. Не учтены фазы лунного цикла и их влияние на магическую защиту особняка (если она есть). И нет анализа стоимости артефактов на чёрном рынке. Зачем рисковать, если цель может не окупить затрат?

Он сделал пометку в блокноте: «Внедрить стандартную форму оценки целей: риск/прибыль, срок окупаемости».

Так, один за другим, он просматривал документы, совершенно не осознавая их истинной ценности и опасности. Для него это были бизнес‑планы, отчёты о проделанной работе и база данных контрагентов — сырой материал для построения эффективной компании.

В тот момент, когда он развернул пергамент с княжеской печатью, на пороге появился Карвин. Шпион замер, увидев сцену: Элиас, сидящий в луче слабого света среди разбросанных свитков, внимательно изучающий самый страшный документ в их коллекции. Сердце Карвина упало куда‑то в ботинки.

— Доброе утро, Карвин! — весело поздоровался Элиас, не отрываясь от текста. — Заходи. Как продвигается сбор квартальной отчётности?

Карвин с трудом заставил себя сделать шаг вперёд.

— Лис… работает над этим. Элиас… этот документ…

— Ах, этот? — Элиас постучал пальцем по княжеской печати. — Интересный экземпляр. Договорённость о «негласном патронаже» и ежемесячных отчислениях в «фонд развития города». Суммы, правда, указаны расплывчато. «Соразмерно полученной выгоде». Это несерьёзно. Надо формализовать. Чёткий процент от оборота, например. Или фиксированный платёж плюс бонусы за особые услуги. Так прозрачнее для обеих сторон.

Карвин слушал, и его охватывало чувство, близкое к помешательству. Этот человек обсуждал шантаж самого могущественного человека в городе, как бухгалтер — условия аренды склада!

— Князь… он очень щепетилен в вопросах формальностей, — осторожно произнёс Карвин. — Прямые упоминания могут быть восприняты негативно.

— Тем более! — воскликнул Элиас. — Нечёткие формулировки — почва для конфликтов. Лучше всё прописать. Я подготовлю проект допсоглашения. Можешь передать ему на рассмотрение.

Карвин просто кивнул, не в силах возражать. Мысль о том, чтобы передать князю‑наместнику «проект допсоглашения» к договору о коррупции, была настолько чудовищна, что даже не вызывала паники. Это был уже какой‑то трансцендентный ужас.

— Я пришёл по другому поводу, — быстро сменил тему Карвин, чувствуя, что ещё минута такого разговора — и он сломается. — У нас есть… оперативная информация. Конкуренты. Гильдия «Багровые Паруса». Они заметили повышенную активность вокруг нашего склада. Возможно, планируют рейд.

Элиас нахмурился. Конкуренты. Недобросовестная конкуренция. Самое время проявить лидерские качества.

— Хм. Неприятно, — сказал он, откладывая княжеский пергамент. — Но предупреждён — значит вооружён. У нас есть план обороны объекта?

— Есть несколько ловушек, сигнализация… — начал Карвин.

— Ловушки — это пассивная защита. Нужно активное сдерживание, — Элиас встал и начал расхаживать. — Мы должны продемонстрировать силу, чтобы отбить охоту соваться. Но без излишнего шума. Эскалация конфликта вредит бизнесу.

Он остановился, лицо озарила идея.

— У меня есть мысль. Нужно создать иллюзию присутствия серьёзной магической защиты. Что‑то, что будет выглядеть пугающе, но при этом не нанесёт реального ущерба, если какой‑нибудь любопытный всё‑таки сунется. Чтобы они доложили своему боссу, а тот сделал выводы.

Карвин почувствовал слабый проблеск надежды. Магическая защита — это здраво. Пугающая иллюзия — тем более. Может, этот безумец всё‑таки способен на рациональные действия?

— Что вы предлагаете? — спросил он.

— О, что‑нибудь простое, но эффектное, — Элиас потер подбородок. — Например, ауру постоянной, лёгкой угрозы. Чтобы у самого входа чувствовался… гм… озноб смерти и слышался шёпот ушедших. Но очень тихий, на грани слуха. И тени, чтобы шевелились неестественно. Это создаст атмосферу «места, куда лучше не лезть».

Он описывал это так, как будто говорил о новой вывеске для лавки. Для Карвина же каждое слово было гвоздём в крышку гроба. «Шёпот ушедших». «Озноб смерти». Это же уровень некромантской практики высшего круга! И он собирается наложить это на склад… как систему сигнализации.

— Это… весьма действенная мера, — хрипло согласился Карвин. — Когда вы планируете её… установить?

— Да прямо сейчас, пока есть время до вечера, — решил Элиас. — Это недолго. Но мне понадобится что‑то для якоря заклинания. Что‑то, что будет постоянно находиться здесь, на виду у входа.

Его взгляд упал на старую, потрёпанную морскую карту, валявшуюся в углу. На ней были отметки, сделанные чёрным углём — вероятно, старые маршруты контрабандистов.

— Идеально! — Он поднял карту. — Предмет с историей, связанный с этим местом. Послужит отличным фокусом.

Карвин смотрел, как Элиас счищает пыль с карты и кладёт её на ящик у самого входа. Затем новый «босс» закрыл глаза, его пальцы совершили несколько плавных, странных пассов в воздухе. Карвин, будучи практиком теневых дел, видел работу магов‑иллюзионистов. Те всегда напрягались, их лоб покрывался испариной, они бормотали длинные формулы. Элиас делал это с лёгкостью человека, завязывающего шнурки. Ни вспышки света, ни гула энергии. Просто наступила тишина. Глубокая, давящая тишина, в которой внезапно стало холоднее. От входа, где лежала карта, поползла волна мурашек. И в этой новой тишине Карвин уловил его — едва слышный, многоголосый шёпот, словно десятки голосов говорят на разных языках прямо за спиной. Он резко обернулся. Никого. Но тени в углу склада, отброшенные его же собственным телом, дёрнулись и застыли в неестественном положении.

Заклинание было наложено. Бесшумно, быстро и с такой силой, что Карвин почувствовал, как волосы на его затылке встали дыбом. Это была не бутафорская «атмосфера». Это было настоящее, мощное проклятие места, пусть и в ослабленном, «дежурном» режиме.

— Вот и всё, — удовлетворённо сказал Элиас, открыв глаза. — Теперь, думаю, у любопытных пропадёт охота заглядывать. А если и заглянут… ну, надеюсь, у них крепкие нервы.

В этот момент снаружи, из‑за двери, донёсся приглушённый крик, звук спотыкания и быстрых удаляющихся шагов. Карвин бросился к двери и приоткрыл её. В десяти шагах от входа, спотыкаясь и оглядываясь с диким ужасом на лицо, убегал молодой парень в поношенном плаще — лазутчик «Багровых Парусов». Он явно подкрадывался к складу, когда сработала только что установленная «сигнализация».

Элиас подошёл к двери и выглянул вслед убегающему.

— О, сработало! И даже быстрее, чем я ожидал. Отлично. Думаю, это произведёт нужное впечатление на его руководство.

Карвин молча смотрел на спину убегающего шпиона. Он знал этого парня. Звали его Крот. Он был известен своей наглостью и полным отсутствием суеверного страха. Теперь же он бежал, как ошпаренный, и Карвин был готов поклясться, что видел, как по спине беглеца ползла бледная, полупрозрачная дымка, на мгновение принявшая форму когтистой руки, прежде чем рассеяться.

— Произведёт, — тихо согласился Карвин. — Определённо произведёт.

Он понимал, что теперь «Багровые Паруса» будут считать «Теневой Коготь» не просто конкурентами, а организацией, замешанной в самой тёмной, запретной магии. Это либо спровоцирует войну на уничтожение, либо заставит их отступить навсегда. И учитывая демонстрацию силы, которую он только что видел, Карвин склонялся ко второму варианту. Проблема с конкурентами была решена. Но цена… цена была в том, что теперь их собственная организация находилась в эпицентре магической аномалии, созданной их новым лидером за пять минут, потому что ему «понадобилась система сигнализации».

Элиас же, довольный успешно проведённым «оперативным мероприятием», вернулся к сундуку.

— Так, Карвин, пока ты здесь, давай обсудим этот контракт с судьёй Эдгаром. Мне кажется, его тоже нужно пересмотреть в свете новой стратегии…

Карвин закрыл глаза, сделав глубокий вдох. День только начался, а он уже чувствовал себя так, будто прошёл через адский круг, специально разработанный для управления абсурдом. И впереди были переговоры с князем, «оптимизация» ядов и, возможно, ещё что‑нибудь, что этому человеческому торнадо в образе менеджера взбредёт в голову.

Через два дня после инцидента с «сигнализацией», когда Элиас корпел над составлением «Положения о премировании агентов по результативности», на пороге склада появилась она.

Девушка была одета в простой, но качественный плащ путника, с капюшоном, откинутым назад. Тёмные, почти чёрные волосы были стянуты в практичный пучок, оставляя открытым строгое, красивое лицо с высокими скулами и пронзительными серыми глазами. На поясу у неё висела не броская, но явно отлично сбалансированная шпага в простых ножнах. Она вошла без стука, её взгляд мгновенно оценил помещение: Элиаса за ящиком, разбросанные свитки, карту‑«якорь» у входа, от которой всё ещё веяло смутным беспокойством.

Элиас оторвался от бумаг. Ого. Новый агент? Или клиент? Выглядит серьёзно. Надо произвести впечатление.

— Добрый день, — сказал он, стараясь выглядеть деловито. — Элиас, руководитель этого… предприятия. Чем могу быть полезен?

Девушка не улыбнулась. Её серые глаза изучали его с холодной, почти хищной внимательностью.

— Меня зовут Сильвия. Я ищу человека по имени Карвин. Мне сказали, он может быть здесь.

Голос у неё был низким, ровным, без эмоций. Голос человека, привыкшего отдавать приказы или принимать быстрые решения.

— Карвин в отъезде по оперативным вопросам, — ответил Элиас, что было правдой — шпион улаживал последствия «допсоглашения» для судьи Эдгара. — Но я его… прямой начальник. Можете изложить суть вопроса мне. Конфиденциальность гарантирую.

Сильвия медленно кивнула, но её взгляд стал ещё холоднее.

— Прямой начальник. Интересно. Тогда, возможно, вы сможете объяснить, почему ваши люди вчера вечером пытались вскрыть сейф в кабинете моего отца.

Элиас замер. Что? В его планах определённо не было краж со взломом в первый же неделю. Это плохо для репутации молодой компании. Слишком агрессивно, слишком рискованно.

— Уверяю вас, это недоразумение, — поспешно сказал он. — У нас строгий регламент на санкционирование операций. Я лично ничего не утверждал. Должна быть ошибка в коммуникации или… самодеятельность на местах. — Он мысленно ругал Карвина. Надо будет провести собрание о соблюдении субординации!

Сильвия сделала шаг вперёд. Холод от карты‑якоря, казалось, не оказывал на неё никакого эффекта.

— Ошибка. Мой отец — магистр Гильдии аптекарей, Орвин. Тот сейф содержит не деньги. Там хранятся исследовательские дневники, черновики формул, некоторые… особые компоненты. Вещи, которые в чужих руках могут быть опасны.

Элиас почувствовал лёгкое облегчение. А, так это про того самого алхимика! Значит, Геллан — её отец. А «попытка вскрытия» — наверное, Лис или Болт слишком рьяно взялись за сбор информации для нашего будущего партнёрства. Перегибы на местах.

— Мастер Геллан! — воскликнул Элиас с самой искренней улыбкой. — Мы как раз ведём с ним переговоры о долгосрочном сотрудничестве! Это прекрасное совпадение. Уверяю вас, инцидент со сейфом — это досадное недоразумение, результат излишнего энтузиазма моих подчинённых. Я приношу свои извинения вам и вашему отцу. Как знак доброй воли, могу предложить усиление мер безопасности его лаборатории. У меня есть некоторые познания в защитных чарах.

Он говорил тепло, открыто, видя в ней не угрозу, а дочь потенциального делового партнёра, чьё доверие нужно завоевать. Для Сильвии же его слова звучали иначе. «Долгосрочное сотрудничество» с её параноидальным отцом? «Излишний энтузиазм» подчинённых, которые попытались вскрыть сейф с секретами? И теперь этот странный, слишком спокойный молодой человек предлагает «усилить безопасность» — то есть, получить легальный доступ к самой лаборатории?

Её рука неприметно легла на эфес шпаги.

— Мой отец не нуждается в «сотрудничестве» с такими, как вы. И в вашей «защите» — тем более. Я пришла с предупреждением. Оставьте его в покое. Иначе… последствия будут серьёзными. Для вас.

Она была уверена, что столкнулась с главой новой, дерзкой преступной группировки, которая положила глаз на уникальные навыки её отца. И этот глава был опаснее, чем казался — он был спокоен, почти обаятелен, и в его глазах не было ни страха, ни злобы. Только какая‑то непробиваемая, деловая уверенность.

Элиас, однако, услышал в её словах не угрозу, а… заботу о пожилом родителе и здоровый скепсис по отношению к новым деловым предложениям. Это даже вызвало у него уважение.

— Сильвия, я всё понимаю, — сказал он мягко, делая шаг навстречу (Сильвия напряглась, как пружина). — Вы защищаете своего отца и его дело. Это похвально. Но уверяю вас, мои намерения исключительно партнёрские. Я не собираюсь ничего отнимать. Наоборот, я хочу помочь оптимизировать процессы, снизить издержки, вывести дело на новый уровень. Ваш отец — талантливый специалист, но, простите, не бизнесмен. А я… я вижу потенциал.

Он смотрел на неё с таким неподдельным, почти наивным энтузиазмом, что это сбивало Сильвию с толку. Угрозы он не воспринимал. Намёки не понимал. Он говорил о «бизнесе» и «потенциале», как будто они обсуждали открытие новой харчевни, а не контракт на поставку ядов.

— Что вы хотите от него? — спросила она, опуская руку с эфеса, но не расслабляясь.

— Хочу создать устойчивую, взаимовыгодную цепочку поставок, — честно ответил Элиас. — Стандартизированные реагенты, предсказуемое качество, фиксированные цены. Это выгодно всем. А в перспективе… я просматривал некоторые из его старых работ — у него есть интересные наработки, но им не хватает… финального штриха. Я мог бы помочь с этим. Совместный исследовательский проект, если хотите.

Для Сильвии, которая с детства помогала отцу и знала цену его «интересным наработкам», это звучало как: «Я изучил ваши секреты и теперь предлагаю вам работать на меня, чтобы я мог их улучшить и использовать».

Она смерила его взглядом ещё раз. Молод. Странно одет. Сидит в развалюхе, но вокруг него — доказательства связей с судьёй, а возможно, и выше. Он только что за пару дней «решил» проблему с «Багровыми Парусами» методом, от которого у её отца, знатока магии, волосы встали бы дыбом. И теперь он предлагает «партнёрство» с улыбкой ребёнка, нашедшего новую игрушку.

Это было опасно. Но это было… нестандартно. В её жизни, состоявшей из защиты отца, отражения поползновений конкурентов и жизни в тени его паранойи, не было места чему‑то подобному.

— Вы… не похожи на других, — наконец сказала она, и в её голосе впервые прозвучала не холодная угроза, а лёгкое, недоуменное любопытство.

— Спасибо, — улыбнулся Элиас, приняв это за комплимент. — Я стараюсь подходить к делу творчески. Слушайте, раз уж вы здесь… может, вы поможете наладить мост? Договориться с отцом? Я уверен, мы можем найти общий язык. А чтобы скрасить впечатление от неприятного инцидента… позвольте предложить вам чай. Правда, чайник у меня один, и чай… местный, травяной. На вкус как пыль с нотками сена, но зато бодрит.

Это было настолько нелепое, бытовое предложение посреди разговора о шпионаже, алхимии и защитных чарах, что Сильвия на секунду растерялась. А потом, к своему собственному удивлению, она почувствовала, как уголки её губ дрогнули. Не улыбка, но почти.

— Чай из пыли и сена, — повторила она. — Заманчивое предложение. Но я, пожалуй, откажусь. Пока что.

Она повернулась к выходу, но задержалась на пороге.

— Я буду следить за вами, Элиас. И за вашими… «оптимизациями». Если мой отец пострадает…

— Он не пострадает, — уверенно заявил Элиас. — Наоборот, я надеюсь, он расцветёт. Как бизнесмен.

Сильвия покачала головой, не в силах понять, искренен он или играет в какую‑то невероятно сложную игру. Но одно она поняла точно: игнорировать его нельзя. Лучше держать рядом, под наблюдением.

— До свидания, Элиас, — сказала она и вышла, её фигура растворилась в сером свете дня.

Элиас смотрел ей вслед с лёгким, задумчивым чувством. Интересная девушка. Сильная, решительная, заботится о семье. И, кажется, неплохо разбирается в деле отца. Может, её стоит взять на работу? Директором по безопасности или переговорам. У неё явно есть потенциал.

Он вернулся к своим бумагам, на душе было светло. Дела шли хорошо: запустил систему безопасности, наладил контакт с ключевым поставщиком (через его дочь, но это не важно), отбил атаку конкурентов. И теперь ещё появился… симпатичный отвлекающий фактор. Жизнь злодея, как выяснилось, была полна интересных событий и знакомств.

Он не знал, что Сильвия, отойдя на безопасное расстояние, прислонилась к стене старого амбара и закрыла глаза, пытаясь унять лёгкую дрожь в руках. Не от страха. От адреналина и странного, щекочущего нервы возбуждения. Этот человек был хаосом в человеческом обличье. Он ломал все её представления о том, как должны вести себя враги. И почему‑то мысль о том, чтобы «следить за ним», не вызывала у неё отвращения. Скорее… любопытство. Острое, опасное любопытство.

А в это время Карвин, вернувшийся с неутешительными вестями от судьи Эдгара (тот пришёл в ярость от «проекта допсоглашения»), получил от Лиса новый отчёт: «Дочь алхимика Геллана, Сильвия, только что посетила склад. Провела с боссом около пятнадцати минут. Ушла живая и, кажется, не в ярости».

Карвин устало потер виски. Теперь ещё и это. Его новый босс, сам того не ведая, только что втянул в свою орбиту не только параноика‑алхимика, но и его дочь — девушку, которая, по слухам, была не менее опасна, чем её отец, только опасность её была не в склянках, а в холодном уме и умении обращаться с клинком. И всё это — на фоне надвигающегося кризиса с судьёй, потенциального интереса князя и необходимости как‑то объяснять Геллану, что «оптимизация» его формул теперь будет проходить под наблюдением его собственной дочери.

Мир Карвина окончательно перевернулся. И в центре этого урагана сидел молодой человек, мечтающий о квартальных отчётах и стандартизированных поставках ядов, и, возможно, впервые за долгое время, искренне улыбающийся, думая о сероглазой девушке с шпагой.

Взгляд на жизнь Сильвии (дополнение).

Сильвия жила в двух мирах, и оба были построены на подозрении и тишине. Первый мир — это лаборатория её отца, Орвина Геллана, в задних комнатах аптеки «Серебряный тис». Воздух там всегда был густ от запахов сушёных трав, редких минералов и чего-то острого, металлического — основы его «специальных» заказов. Она выросла, научившись различать эти запахи так же легко, как другие дети различают цвета. Второй мир — это тени за окном, щели в заборе, молчаливые посетители, чьи глаза бегали по полкам, искали не целебные сборы, а совсем иные средства. Она научилась читать и этот мир. Была его частью, его стражем.

Её отец был гением и параноиком. Его страх перед ворами, конкурентами и просто любопытными превратил их дом в крепость, а Сильвию — в его капитана. Она не изучала фехтование в аристократических школах — она училась у старого, спившегося наёмника, который скрывался от долгов в их подвале в обмен на уроки. Её ум был не отточен на балах — он закалялся в постоянной оценке угроз, в расшифровке намёков, в умении отличить простого вора от агента гильдии или агента инквизиции.

Поэтому, когда в их замкнутый мирок ворвался слух о новом игроке, связанном с «Теневым Когтем», она отреагировала мгновенно. Её сеть контактов была тоньше, чем у шпионов, но ближе к земле. Уличные дети, которым она иногда перепадали монеты за информацию о подозрительных личностях у аптеки. Торговцы, которым она помогала с рецептами для больных жён или детей. Даже один из стражников у Южных ворот, которого она когда-то вылечила от странной лихорадки, подхваченной в канализации.

От них она узнала, что «Багровые Паруса» — наглые, жестокие вымогатели и воры, давно точившие зубы на более интеллектуальный, но менее многочисленный «Коготь» — внезапно затихли. Не просто отступили. Затихли. Как мыши, почуявшие сову. Один из её уличных «глаз», мальчишка по кличке Воробей, с восторженным ужасом рассказал, как видел, как Крот, самый бесстрашный лазутчик «Парусов», вылетел из переулка у старых доков «белее полотна и трясся так, что зубы стучали». И бормотал что-то про «мёртвые голоса в голове» и «тени, которые хватают за пятки».

Сильвия заплатила Воробью двойную плату и отправила его следить дальше. Сама же наведалась в пару притонов, где любили собираться мелкие исполнители «Парусов». Там царила не привычная хвастливая гульба, а приглушённое, нервное бормотание. Она уловила обрывки разговоров, прикинувшись дочерью моряка, ищущей пропавшего брата: «...не лезь туда, старина, это место проклято...», «...Коготь связался с чем-то тёмным, не нашим, из глубин...», «...босс сказал отменить все вылазки в тот квадрат, пока не поймём, что за магия...».

Магия. Проклятие. Тени.
Это не был почерк Карвина. Тот предпочитал яды, подкуп, информацию. Это было что-то новое. И это «что-то» решило проблему с агрессивными конкурентами за одну ночь, не оставив на земле ни капли крови, только посеяв панику в умах.

Метод она узнала, когда пришла в склад. Она почувствовала его первой же, переступив порог. Это был не просто холод. Это был холод могильной плиты, впитывающий тепло жизни. Воздух был тих, но в этой тишине стоял гул — не звук, а его отсутствие, настолько плотное, что в нём звенели собственные уши. И шёпот. Едва уловимый, на грани воображения, будто десятки людей за её спиной одновременно говорят на забытом языке. Она заставила себя не оборачиваться. Её тренировка позволила подавить первобытный страх, сжавший желудок. Она увидела карту у входа — старую, ничем не примечательную. Но от неё, как от гниющего сердца, расходились волны этого... ощущения. Это была не ловушка. Это была аура. Постоянная, всепроникающая сигнализация, сотканная из некромантской эстетики и чудовищной силы.

И тот, кто сидел среди этого, разбирая бумаги, выглядел так, будто вообще ничего не чувствует. Как будто эта леденящая душу атмосфера для него — просто фон, как шум дождя за окном.

Вот откуда она знала. Не потому, что кто-то рассказал. Потому что она почувствовала это на своей шкуре. Потому что её собственные, отточенные годами инстинкты кричали об опасности, исходящей от этого места и от этого человека. А он предлагал ей чай. Чай из пыли и сена.

Этот диссонанс — между масштабом применённой силы и абсолютной, бытовой несерьёзностью того, кто её применил, — и зацепил её. Он был не просто силён. Он был непредсказуем. Он ломал все её схемы. И в мире, построенном её отцом на предсказуемости паранойи, непредсказуемость была самым редким и самым опасным товаром. За которым стоило наблюдать. Вблизи.