Исход мертвого мира

Когда-то присутствие Бога в этом мире не требовало доказательств — Его воля текла по жилам земли. Мир не просто знал своего Творца, он управлялся Его наместниками. Триумвират — два верховных жреца и великий паладин — восседали на Небесном Престоле, и их вера была настолько абсолютной, что по их слову затягивались раны и отступали шторма. Под ними правили сотни паладинов и епископов, державших свет в каждом уголке империи.

Но три сотни лет назад тьма научилась грызть сами основы веры. Некроманты не просто поднимали мертвых, они оскверняли души, превращая молитвы в проклятия. Регион за регионом отсекались от света. Кто-то пал в бою, кто-то сошел с ума от шепота бездны, а кто-то стал тем, с чем боролся.

Три столетия спустя от сияющей цивилизации остался лишь пепел и один человек.

Аларик смотрел на свои руки. На правой перчатке еще сохранилась гравировка Триумвирата — символ его павших братьев-правителей. Он был последним звеном цепи, связывавшей небо и землю. Его вера не была тихой молитвой — это был яростный, изнуряющий гул в сознании, единственное, что не давало некротическому туману захлестнуть Цитадель.

Он помнил, как пали последние из паладинов в провинциях, как кричали святилища, когда их оскверняли. Теперь бог, чья сила когда-то питала целые континенты, истощился настолько, что едва мог поддерживать жизнь в одном-единственном городе.

Аларик стоял на центральной площади, чувствуя, как реальность вокруг него начинает дрожать. Бог не говорил с ним громом, Он передал ему последнее видение: не победу, но исход. Создатель буквально разрывал остатки своего существа, чтобы пробить тоннель в мир, где некроманты никогда не смогут достать его народ.

— Ты дал нам триста лет борьбы, — прохрипел Аларик, обращаясь к пустому небу, которое когда-то отвечало сиянием. — Теперь Ты даешь нам дверь.

За спиной паладина выстроилась сотня — всё, что осталось от легионов Света. Это не были зеленые рекруты, но и не были великие святые воины прошлого. Это были люди, чья вера была выкована в безнадежности. Они смотрели на своего последнего правителя, ожидая последнего приказа в истории этого мира. А перед ним на площади выстроилась последние десять тысяч человек.

Когда Аларик заговорил, воздух над площадью стал тяжелым, как свинец. Люди этого мира никогда не сомневались в существовании Творца — они видели Его гнев в молниях, бьющих в грешников, и Его милость в хлебе, который не черствел в руках праведных. Бог был для них не теорией, а абсолютным Родителем: строгим, всеведущим и единственным источником смысла.

И когда Аларик объявил, что Бог тратит остатки Своего естества, чтобы вырезать дверь в иное пространство, площадь содрогнулась от коллективного, надрывного стона.

Это было не просто известие о спасении. Это было известие о смерти Отца.

Люди падали ниц, вцепляясь пальцами в холодные камни мостовой. Мысль о том, что они выживут, в то время как их Бог окончательно истощит Себя казалась невыносимым кощунством. Для них уйти в портал было всё равно что бросить умирающего родителя в горящем доме. В толпе слышались приглушенные рыдания и слова покаяния.

— Мы недостойны! — кричал старый каменотес, разрывая на груди рубаху. — Как мы можем дышать там, где не будет Тебя?!

Но Аларик поднял свой пылающий меч, и в этом свете была не только мощь, но и строгий приказ. Он напомнил им: воля Бога — закон. Если Он решил стать мостом, то их единственный способ проявить верность — это пройти по этому мосту. Остаться и погибнуть здесь значило бы плюнуть в лицо Его последней жертве.

Сотня солдат стояла неподвижно, словно вырезанная из обсидиана. Эти воины привыкли быть инструментом Божьего правосудия. Теперь они стали почетным караулом на Его похоронах. В их глазах застыла суровая решимость: они не допустят, чтобы некроманты осквернили этот последний акт божественной любви. Каждый из ста понимал — они остаются здесь не просто сражаться, а прикрывать уход своего Господа.

Люди начали подниматься. Омытые слезами, с лицами, на которых отражалось величие момента, они двинулись к сияющему разрыву. Они входили в него с таким видом, будто принимали свое последнее и самое важное причастие.

А в это время небо над Цитаделью окончательно раскололось. Некроманты, почувствовав, что божественная хватка в этом мире ослабла, бросили свои легионы на решающий штурм. Первый удар костяных таранов о ворота отозвался в сердцах людей как погребальный звон.

Грохот крошащихся ворот смешался с ликующим воем тысяч мертвецов. Стена, державшая оборону столетиями, не выдержала — в двух местах образовались зияющие проломы.

— Сотня! На западный разлом! — голос Аларика перекрыл шум обвала. — Держите строй, пока портал не закроется! За вашей спиной — Его последняя воля!

Солдаты, закованные в сталь, слаженно двинулись к левому пролому. Они встали в три ряда, перекрыв узкое горло пробитой стены щитами. В их глазах не было суеты, только холодный блеск веры. Они знали: каждый взмах их мечей — это еще одна секунда жизни для тех, кто сейчас вступает в сияющее марево портала.

Аларик же направился к северному пролому один.

Он шел спокойно, волоча тяжелый меч по камням, и искры высекались из-под лезвия. Перед ним, в клубах пыли, уже копошились первые тени — костлявые твари с горящими зеленым пламенем глазницами. Некроманты на горизонте направили свои посохи в его сторону, почуяв последнюю искру истинного Света.

В этот момент мир для Аларика замедлился. Гул битвы отступил, сменившись глубокой, всеобъемлющей тишиной, которая могла родиться только в сердце Творца.

«Аларик...» — голос Бога прозвучал не в ушах, а в самой сути его души. Это был голос угасающего костра, теплого, но едва живого. «Сын мой. Моя сила течет сквозь тебя в последний раз. Ты — мой последний гнев. Не бойся тьмы, ибо она лишь отсутствие Меня, а Я еще здесь... в тебе».

Паладин закрыл глаза на мгновение, впитывая этот шепот.

— Отец, — прохрипел он, — они не пройдут. Пока мое сердце бьется, этот пролом будет заперт Твоим именем.

«Наставь своих братьев, Аларик. Скажи им, что Смерть — это лишь дверь, которую Я уже открыл для них с той стороны. Пусть их сердца не дрогнут».

Аларик распахнул глаза. Его доспехи вспыхнули таким ослепительным золотом, что первые ряды нежити буквально рассыпались в прах от одного лишь сияния. Он поднял меч, и из его эфеса вырвался столб чистого, белого пламени.

— Слышите?! — закричал он сотне, стоявшей в другом конце площади. — Он с нами! Он ждет нас по ту сторону! Смерти нет! Есть только путь к Нему!

Сотня ответила единым, громовым криком, от которого содрогнулись стены. В ту же секунду волна мертвецов захлестнула проломы.

Аларик встретил врага первым. Его меч описывал огненные дуги, разрубая костяных големов и испепеляя некротическую плоть. Он был не просто воином — он стал живым алтарем, о который разбивался океан тьмы. В десяти метрах за его спиной испуганные дети вбегали в портал, оглядываясь на сияющие силуэты своих защитников, которые держали на своих плечах рушащийся мир.