Искажение: Хабарщик

2029 год, Микрорайон Кольцово, город Ермак, 12:37

[Ваш мир прошёл через интеграцию аномалий, это сообщение для всех выживших. Вас ждут трудности, о которых вы даже не подозревали, и с этим вам придётся разобраться самостоятельно. Но, в помощь мы решили отдать вам интерфейс, что поможет вам в начале вашего тяжелого пути. Выживите и докажите, что достойны на существование как вида!]

Холодный ветерок прошелестел по комнате, вздрагивая и лениво развевая грязные, выцветшие шторы. Сквозь треснувшее деревянное окно пробивались лучи утреннего солнца, разрезая полумрак и выхватывая из тени мрачные очертания комнаты. Пыль медленно кружилась в воздухе, будто не решаясь осесть.

На полу, в самом центре, лежали два старых матраса, накрытые разномастными одеялами. На них неподвижно покоился человек — тот, кто когда-то был лишён даже способности мыслить. С самого детства это чудо обошло его стороной: разум молчал, а жизнь держалась на усилиях матери, братьев и редкой помощи государства.

Но в этот миг что-то изменилось. Его пустой, стеклянный взгляд дрогнул, словно в глубине зрачков зажглась слабая искра. Сообщение, пришедшее извне, нарушило многолетнюю тишину его сознания.

Система, обещанная неизвестными, наконец вступила в действие. Она пришла на помощь всему человечеству — и, вопреки всему, дотянулась даже до того, кого давно записали в безнадёжные…

[Ожидается завершение интеграции…]

В голове — пустота, но не спокойная. Пустота трескается, как лёд под ногами.

[Ошибка. Мозг реципиента частично мёртв.]

[Анализ повреждений… Обработка данных…]

Что-то шевельнулось внутри черепа. Не мысль — реакция. Судорога сознания, которому не положено существовать.

[Мозг реципиента находится в стадии восстановления.]

[Недостаточно ресурсов организма.]

[Восстановление приостановлено.]

[Поиск альтернативных решений…]

Тишина. Давящая. Как перед выбросом.

[Решение найдено.]

[Для продолжения восстановления требуется внешний материал.]

[Класс материала: Биовещество.]

Внутри что-то сжалось. Будто само тело поняло: сейчас будет боль.

[Реципиент не способен к самостоятельным действиям.]

[Ограничение подтверждено.]

[Поиск обходного решения…]

Пауза затянулась. Секунда показалась вечностью.

[Решение принято.]

[Активирован вспомогательный модуль: Инвентарь.]

Воздух в комнате дрогнул. Не видно — но чувствуется. Как если бы пространство на мгновение стало мягким.

[Получен предмет: Материал «Мыслеклей».]

Слово отозвалось внутри черепа странным эхом. Оно задержалось. Не исчезло, как остальные строки.

[Материал: Мыслеклей, Класс материала: архаичный артефакт]

[Начало восстановления мозговых структур.]

[Обратного пути не предусмотрено.]

[Запуск через: 3…]

В груди что-то дёрнулось.

[2…]

В висках вспыхнула тупая, тянущая боль.

[1…]

И в этот момент — впервые за всю жизнь — в голове возникло не ощущение, не импульс, не реакция.

— …Что?

Слово вышло рвано. Не голосом — мыслью. Грубое, короткое, как первый вдох утопленника.

Система замолчала.

А мозг — начал жить.

***

2029 год, Октябрьский район, город Ермак, 12:40

— Тревога! – заорал кто-то из аудитории, что есть мочи, ведь с улицы зазвучали продолжительные гудки.

Звук был вязкий, тянущийся, будто воздух сам начал стонать. Он проходил сквозь стены, сквозь стеклопакеты, отдавался в груди неприятной вибрацией.

Аудитория выглядела ровно так, как и всегда: вытянутые ряды потёртых парт, на которых годами выцарапывали имена и символы, побелённые стены с жёлтыми пятнами у углов, старая зелёная доска с призраками прошлых формул. В воздухе висел запах мела, пыли и слегка подгоревшей изоляции — вечный аромат электротехники. Лампы под потолком тихо гудели, а стекло в окнах едва заметно дрожало.

— Ребята! Без паники! Выходим организованно, как делали при учебной тревоге! По два человека, и друг за дружкой! Шагом и без беготни! Маркин! На улице пересчитываешь всех, если кто-то потерялся — сообщаешь преподавателю.

Павел Андреевич, преподаватель по электротехнике, стоял у кафедры, упершись ладонями в стол. Высокий, чуть сутулый, с постоянно уставшими глазами человека, который слишком много лет объясняет одно и то же. Сейчас в его голосе не было раздражения — только жёсткая собранность. Он действовал на автомате, как по инструкции, которую заучил до костей.

— Опять… Вот же неймётся им, может после этой тревоги, пойдём в кбшку? Курить охота, сиги кончились.

Костя Кузнецов натягивал куртку без спешки, демонстративно лениво. Он делал вид, что всё происходящее его мало волнует, но пальцы выдавали его — они суетливо мяли край кармана. Взгляд постоянно скользил к окну, туда, откуда доносились сирены.

Мы выстроились и организованно пошли вниз, по лестнице с четвёртого этажа. Шли медленно, волоча ноги, будто не эвакуация, а перемена между парами. Ступени глухо отзывались под обувью, перила были холодными и липкими от чужих ладоней. Эти учебные тревоги уже давно всем осточертели — никто не верил, что за ними может скрываться что-то настоящее.

На улице нас встретил сырой октябрьский воздух. Серое небо нависало низко, будто давило на плечи. Перед главным корпусом уже собралась плотная толпа: студенты из других аудиторий, преподаватели, лаборанты. Кто-то нервно смеялся, кто-то матерился вполголоса, кто-то просто молча смотрел в телефон.

Нас выстроили в один ряд, и мы стали ждать тех, кто ещё не дошёл с лабораторий до крыльца основного корпуса. Сирены продолжали выть где-то вдали, смешиваясь с городским шумом и эхом машин.

— Ега, ну так, что? Пойдёшь? Покурим как раз…

— Я ж, бросил, забыл что-ли? – лениво ответил я.

— Так составь компанию, одному лень идти.

Я устало выдохнул, посмотрел на мокрый асфальт под ногами, на облупившиеся стены техникума, на людей вокруг — таких же уставших и раздражённых. Всё казалось до странного обычным.

— Ладно, вот прилипала же.

Я сказал это без злости, скорее с обречённым смирением, понимая, что проще согласиться, чем спорить. Внутри всё равно сидело странное чувство — будто момент выбран крайне неудачно.

И в этот же миг реальность дала сбой.

Перед глазами, поверх всего происходящего, возникло чужое сообщение. Оно не мигало, не дрожало, просто висело в воздухе, будто мир стал экраном:

[Ваш мир прошёл через интеграцию аномалий, это сообщение для всех выживших. Вас ждут трудности, о которых вы даже не подозревали, и с этим вам придётся разобраться самостоятельно. Но, в помощь мы решили отдать вам интерфейс, что поможет вам в начале вашего тяжёлого пути. Выживите и докажите, что достойны на существование как вида!]

— Эммм, мужики, вы тоже это видите? – выдавил один из студентов. Худой парень в тёмной куртке, он растерянно водил взглядом по воздуху, словно пытался понять, где именно висит надпись.

— Ээ.. А-ага, что-то про мир написано. – отозвался другой. Он нервно усмехнулся, но смех вышел пустым и фальшивым.

Толпа зашумела сильнее. Паника начала просачиваться между словами, как вода сквозь трещины.

— Внимание! Студенты! Тишина! Это не учебная тревога! Объявление правительства! Ещё раз! Тишина!

На крыльцо вышла директриса техникума. Строгое пальто, аккуратная причёска, лицо, застывшее в попытке сохранить контроль. Она держалась прямо, но напряжение читалось во всём — в резких движениях, в слишком ровном голосе, в побледневших губах.

— У нас ЧС, по всей стране! Руководство сообщает, что по всем странам начали происходить магнитные бури и другие природные катастрофы. Сообщение о ЧС не пришло на ваши устройства из-за этих магнитных бурь. Приказано дожидаться следующего сообщения. Всем присутствующим нужно пройти в подвал. Он выдержит бомбардировку, и там имеются припасы. Организованно, кто ближе к двери входа в корпус идут первые и так по очереди!

Ветер прошёлся по толпе, подняв сухие листья. Где-то хлопнула дверь. И только теперь стало по-настоящему тихо — той тяжёлой, вязкой тишиной, в которой уже не хотелось шутить.

В такой мрачной тишине мы и проследовали обратно в основной корпус. Никто уже не переговаривался громко — максимум шёпот, да и тот быстро обрывался. Коридоры, ещё полчаса назад шумные и живые, теперь казались слишком длинными. Шаги гулко отражались от стен, будто здание стало пустым и чужим.

Спуск в подвал был узким и неудобным. Лестница уходила вниз круто, лампы светили тускло, давая больше теней, чем света. Воздух менялся с каждым шагом — сырой, холодный, с запахом старого бетона и металла.

Подвал выглядел так, будто его не трогали десятилетиями. Обшарпанные стены, местами облупившаяся краска, трубы под потолком, покрытые ржавыми потёками. Вдоль одной стены — старые маты, гнутые штанги, потрёпанные скамейки и ящики со спортивным инвентарём, который давно пережил свой срок. В дальнем углу — импровизированное стрельбище для пневматики: мишени из фанеры, металлические пулеулавливатели, следы от попаданий. Всё здесь было старым, уставшим… кроме самих воздушек.

Одна из них была моей. Я машинально бросил на неё взгляд — знакомый силуэт, аккуратный, ухоженный. Почему-то от этого стало чуть спокойнее, будто среди всего этого хлама нашлось что-то по-настоящему моё и надёжное.

— М-да… походу не покурить… — расстроенно проговорил Костя Кузнецов, по кличке Кузя. До этого он шёл молча, с опущенной головой, словно прокручивал в голове что-то неприятное.

— Кто о чём, а Кузя о куреве, — хмыкнул я, но без злости. — Накуришься ещё. Сейчас бы связаться с родными…
Я полез в телефон, хотя и так знал результат. Экран был мёртв: ни сети, ни интернета.

— Связи нет. Похоже, реально что-то серьёзное происходит… Не учебная фигня.

Кузя нахмурился, потер переносицу и убрал руки в карманы. Шутки у него закончились быстрее, чем обычно.

— Студенты! Сидите и не шумите! — раздался резкий голос со стороны входа в подвал.

Это был один из преподавателей — мужчина в тёмной куртке, с напряжённым лицом и усталым взглядом. Он явно пытался держать ситуацию под контролем, но голос выдавал его: слишком громкий, чуть сорвавшийся.

— Ждём следующего сообщения от правительства. Никто никуда не уходит. Без самодеятельности.

Он прошёлся взглядом по толпе, будто пересчитывал нас не по головам, а по выражениям лиц, и отошёл в сторону, продолжая что-то обсуждать с другими преподавателями вполголоса.

Мы уселись ближе к стене, на холодный мат. Время тянулось вязко, неприятно.

— Ну и чем займёмся? — Кузя нарушил тишину. — Инета нету… может, в города сыграем? Хоть время убьём.

Я на секунду задумался. Идея была глупой. И именно поэтому — хорошей.

— Давай. Архангельск. Тебе на «К».

Кузя усмехнулся, впервые за всё это время — по-настоящему. Слабо, но искренне.

— Калуга, — ответил он и чуть выпрямился.

Где-то над нами гудел город. А мы сидели в сыром подвале и делали вид, что это просто ещё один странный день.

Толчки прекратились так же внезапно, как начались. Но тишина после них была хуже шума.

Подвал больше не казался убежищем. Трещины на стенах стали заметнее, где-то под потолком капала вода, а старые трубы всё ещё тихо поскрипывали, будто здание переваривало пережитое. Люди сбились плотнее, кто-то плакал, кто-то матерился, кто-то сидел, уставившись в одну точку.

Преподаватели пытались восстановить порядок, но это уже была не дисциплина — это было удерживание плотины руками.

— Спокойно! — кричали они. — Без команды никто не выходит!

Но я видел по их лицам: они сами не знали, что делать дальше.

Я снова проверил телефон. Всё так же пусто. Ни сети. Ни связи. Ничего.

Кольцово.

В голове всплыло резко, как удар. Не образ — ощущение. Холодное, давящее. Денис был там. Один. Недвижимый. Недееспособный. Если с домом что-то случилось… если потребуется выйти… если начнётся ещё один толчок…

Он не сможет.

Мысль не дала дышать.

— Кузя, — сказал я тихо, — если тут опять тряхнёт, этот подвал может сложиться.

— Да не нагнетай, — отмахнулся он, но посмотрел на потолок. — Хотя… да. Стремновато.

В этот момент здание снова дёрнулось. Не сильно, но достаточно, чтобы с верхних полок посыпалась мелочь, а кто-то закричал.

И тут прозвучало то, чего я ждал и боялся одновременно:

— Всем приготовиться! — крикнул один из преподавателей. — Возможна экстренная эвакуация из подвала!

Началась суета. Неуправляемая, живая. Люди поднялись, заговорили разом, кто-то рванул к выходу, кого-то одёрнули. Контроль рассыпался.

Я понял: второго такого шанса не будет.

— Я ухожу, — сказал я Кузе.

Он резко обернулся.

— Ты куда, ты вообще понимаешь, что город сейчас — жопа?

— У меня брат в Кольцово, — ответил я. — Он не может сам. Если я сейчас не попробую до него добраться, потом может быть поздно.

Кузя выругался, но не стал останавливать.

— Пешком ты не дойдёшь, это восемнадцать километров.

— Знаю. Буду искать транспорт. Любой.

Я двинулся к лестнице, пользуясь тем, что все были заняты происходящим. Никто не считал, никто не проверял. Преподаватели пытались спасти всех сразу — и в итоге не держали никого.

Наверху техникум выглядел ещё хуже. Коридоры были пустыми, кое-где треснули стены, сигнализация орала вполголоса, будто сама не верила в свою важность.

На улице город жил рывками. Машины стояли брошенными. Где-то образовалась пробка, где-то, наоборот, было пусто. Люди шли кто куда, лица напряжённые, разговоры обрывками.

Общественный транспорт либо не ходил, либо был забит до предела. Я простоял на остановке минут десять, пока не понял — ждать бессмысленно.

Но, мне повезло…

Маршрутка. Старая, скрипучая, с водителем, который выглядел так, будто давно махнул рукой на, то что творится вокруг.

— До Химмаша доеду, дальше — сам, — буркнул он.

Это было не Кольцово. Но ближе.

Я запрыгнул внутрь, не раздумывая.

Дорога тянулась бесконечно. Где-то движение вставало, где-то ехали в объезд. Один раз нас тряхнуло так, что пассажиры вцепились в сиденья. Кто-то молился, кто-то матерился, кто-то просто смотрел в окно пустым взглядом.

Я думал только об одном: жив ли он.

Когда маршрутка встала окончательно, дальше пришлось идти пешком. Холодный ветер бил в лицо, ноги гудели от усталости, но я не останавливался. Кольцово встречало тишиной, слишком плотной для жилого района.

Подъезд обветшалый, но такой родной. Был на мой удивление открыт на распашку. Видимо Баба Нюра сегодня не у себя. Но, мне это даже в радость. С Домофоном каждый раз приходилось шаманить, чтобы зайди к себе в подъезд. Или стучаться к Бабе Нюре, он постоянно ворчала на это, но открывала всем… Хах…

Лифт, конечно, не работал.

Я поднимался медленно, с каждым пролётом чувствуя, как страх поднимается выше груди. Перед дверью остановился, перевёл сбившиеся дыхание.

Тишина.

Не думая о наихудшем варианте событий, я вставил ключ и провернул его два раза. Щёлкнул замок. Дверь открылась.

Мой брат… Он стоял на пороге! Растерянный. Испуганный. В глазах, что прежде были похожи на стекло, появилось, то, чего не могло быть. Сознание

— …Брат? — спросил он тихо.

Я замер.

Это было невозможно. Мой брат, что был не способен самостоятельно, ни поесть, ни помыться… Заговорил!

Я вошёл внутрь и закрыл дверь. Медленно. Аккуратно. Боясь, резким звуком разбудить себя от этого сна. Двадцать лет, он был мёртв душой, но не телом. Каждую ночь я ощущал себя козлом мира, ведь из-за нас он страдает. Но, я не мог отпустить его, ведь он мой брат… Я такой эгоист, но я этому теперь искреннее рад! Он здоров! Он может думать! Он может говорить!

—Брат, — сказал я. — Сейчас главное — ты здоров!

Он кивнул. Не сразу. Будто учился этому движению заново.

А где-то глубоко, за пределами квартиры, мир продолжал ломаться.

Но мне было плевать на то, что творилось снаружи. Ведь, передо мной стоит Чудо!