Искажение реальности: Маяк Ноль

Капитан был мёртв.

Не “кажется”. Не “без сознания”. Мёртв — это когда дыхание не запотевает на внутренней стороне визора, а глаза, приоткрытые под расколотым шлемом, смотрят сквозь тебя, как сквозь пустой шлюз.

В рубке пахло озоном и горячим пластиком. Воздух был сухой, будто его вытянули через фильтры до последней капли. И жар — не от пожара, а от ядра, которое разогревалось внизу, в сердце корабля, как злой компрессор, забытый без охлаждения.

Сирена не выла. Она рубила. Короткими ударами. Как молоток по металлу.

Пол дрожал. Низко, в подошвы. Где-то в обшивке что-то принимало кинетический удар и передавало его внутрь, в скелет “Гермеса-12”, и этот скелет отвечал глухой вибрацией, похожей на сердцебиение, которое потеряло ритм.

На главном тактическом экране — рваная картинка. Снег помех. Битые метки времени, прыгающие числа, которые не хотели быть последовательными. В углу — предупреждение по каналу связи: “узкое окно”. Слово “окно” в космосе звучит как издёвка.

Артём Савин стоял у кресла второго пилота, пальцами в перчатках сжимая край консоли, будто от этого можно было удержать корабль. Металл под ладонью был холодный, но воздух у решёток вентиляции жёг, и этот контраст раздражал — он означал, что тепло идёт туда, куда не должно. Тепло всегда находит щель.

Капитанский ремень был пристёгнут. Слишком аккуратно. Будто корабль сам удерживал его, чтобы он не упал на пол и не превратился в мешок мяса. На груди капитана мигал красный датчик — не медицинский, а системный: “био-канал: нет сигнала”. Красный свет отражался на бледной коже, делая лицо чужим.

— Капитан… — голос Артёма вышел хриплым, с металлической ноткой. В горле саднило от сухого воздуха.

Он не договорил. Потому что тут не с кем было разговаривать.

Слева на панели мигнуло новое окно. Не из корабельной автоматики. Не из привычных интерфейсов снабжения, к которым Артём привык за годы: накладные, нормы, графики, расход, массу, теплоотвод в цифрах, которые обычно никого не убивают прямо сейчас.

Это окно было врезано прямо в зрение. Как если бы кто-то нарисовал его на сетчатке.

СИСТЕМА АКТИВИРОВАНА

Буквы были белые, чистые, без дрожи помех. Будто они не зависели от корабельного питания.

Артём моргнул. Стекло визора чуть запотело — нет, не от слёз. От собственного дыхания, которое стало чаще. Он почувствовал вкус меди на языке. Кровь где-то во рту. Откусил внутреннюю сторону щеки, сам того не заметив.

Система не исчезла.

Снизу всплыло второе сообщение — короткое, как приговор.

ПРИНЯТЬ РАНГ: КАПИТАН (0)?
[ДА] [НЕТ]

В рубке что-то стукнуло — не снаружи, внутри. Дверь в коридор тряхнуло так, будто по ней ударили плечом. Пошёл мелкий дребезг по рамке. Кто-то бился. Хотел попасть внутрь. Хотел выбраться. Хотел кого-то найти.

Артём повернул голову, и шея отозвалась тупой болью — мышцы были напряжены так, будто он держал на плечах весь корпус “Гермеса”. По внутренней связи проскрежетал голос, задыхаясь в помехах:

— …рубка… слышите… капитан… у нас… —

Слова обрывались, как провод под резаком. Потом вместо голоса — треск и короткие щелчки. Как если бы кто-то стучал по микрофону пальцем. Проверял, жив ли канал.

Артём сделал шаг к панели связи. Под ботинком хрустнуло что-то тонкое — осколок пластика с панели капитанского кресла. Он ощутил этот хруст вибрацией в костях. Слишком “живое” ощущение в месте, где живое обычно не должно быть.

— Инженерный пост, ответь, — сказал он в микрофон, чувствуя холод металла на губах. — Кто в контуре? Дайте температуру активной зоны.

Он сам услышал, как звучит его голос: сухо. Не “помогите”. Не “что происходит”. А запрос параметров. Как протокол.

Ответа не было.

На панели теплового контура цифры прыгали. В левой колонке — температура входа, в правой — отдача радиаторов. Радиаторы… Там, где должны были быть ровные значения, теперь стояли красные “—”. Как отсутствующие органы.

И тут корабль снова вздрогнул. Удар пришёлся не так, как предыдущие — ближе. Грубее. Свет на секунду провалился, и рубка погрузилась в серую полутьму аварийных ламп. Запах резко сменился: к озону добавилась гарь, жирная, как дым от горящей смазки.

Артём схватился за край консоли, чтобы не упасть. Вибрация прошла через локоть, ударила в плечо, отдала в старый ожог на левом предплечье. Под тканью там всегда сидела память — тонкая, живая. Сейчас она будто ожила сильнее, будто кто-то приложил к ней раскалённый металл.

Он не любил, когда тепло выходило из-под контроля. Это было личное.

Где-то в другом времени — не на “Гермесе”, на станции, которую он однажды “оптимизировал”, — тепло тоже вышло из-под контроля. Он тогда смотрел на цифры и думал, что всё сходится. Он вычеркнул резервные радиаторы из списка “необязательного”. Он поставил подпись. Смена сгорела. Не “как в кино”. Реально — жар, который нельзя выдохнуть, и металл, который становится мягким. Потом — запах. Такой же, как сейчас. Пластик, который течёт.

Три секунды воспоминания — и он вырвал себя обратно. Потому что в рубке “Гермеса” не было места прошлому. Тут и настоящего хватало.

Окно Системы висело в воздухе. Молчаливое. Ждущее.

Капитанское кресло было рядом. Капитан — уже нет.

Артём посмотрел на руку капитана. Пальцы в перчатке были полусогнуты, будто тот хотел дотянуться до панели и не успел. На внутренней стороне запястья мигал браслет авторизации. Слабый зелёный свет, который теперь ничего не значил.

Артём протянул руку. Металл браслета был холодный, но кожа под ним — ледяная, неправильная. От этого прикосновения на пальцах будто осталась чужая пустота.

Он отдёрнул руку.

Система снова напомнила о себе. Не словами. Тем, что она не исчезла. Как привкус, который не смывается.

ПРИНЯТЬ РАНГ: КАПИТАН (0)?
[ДА] [НЕТ]

Артём выдохнул. Воздух прошёл через горло сухо, царапая. Он чувствовал, как под ребрами быстро работает сердце. Не от страха — от работы. Организм уже в режиме расхода.

— Факт, — сказал он тихо, сам себе, и это слово было как гвоздь. — Баланс.

Палец завис в воздухе. Кнопки “ДА” и “НЕТ” не были на панели. Они были в его поле зрения. И это бесило. Потому что это означало: кто-то или что-то имеет доступ глубже, чем корабельная система.

Он мог нажать “НЕТ” и уйти. Оставить всё автоматике, запертым отсекам, аварийным протоколам, которые любят спасать железо и списывать людей. Он мог сделать вид, что это не его. Он — офицер снабжения. Не командир. Не герой.

Но “Гермес-12” был грузовиком с людьми внутри. А люди — это тоже ресурс, только такой, который нельзя восстановить в доке.

Он нажал “ДА”.

Не резко. Не красиво. Просто ткнул пальцем в пустоту, как в голографическую кнопку. Кожа на подушечке пальца не почувствовала ничего, но в голове щёлкнуло — как будто где-то замкнулся сухой контакт.

Система ответила сразу. Без паузы, без сомнений. Будто ждала именно этого.

РАНГ ПРИНЯТ: КАПИТАН (0)
ДОСТУП: БАЗОВЫЙ
ПРОТОКОЛ: СТАБИЛИЗАЦИЯ ТЕПЛОВОГО КОНТУРА

И следом — строка, от которой внутри стало холоднее, хотя воздух вокруг был жаркий.

ЭВАКУАЦИЯ ЗАПРЕЩЕНА ДО СТАБИЛИЗАЦИИ
ШЛЮЗЫ: ЗАКРЫТЫ

В ту же секунду рубку наполнил другой звук. Не сирена. Не треск проводки.

Шипение.

Где-то в коридоре, за дверью, сработали клапаны. Давление отрезали. Отсеки начали закрываться, как зубы. Металл заскрежетал по металлу, и этот скрежет отдался в зубах Артёма.

Дверь в коридор дернулась ещё раз — и застыла. Замок схватился. Жёстко. Без “мягкого” режима. Кто-то снаружи ударил по ней снова, но теперь это было бесполезно: дверь стала частью цельного корпуса. Глухой удар. Потом ещё. Потом — голос, еле пробившийся через уплотнения:

— Откройте! Там… там люди! —

Голос был на грани истерики. А истерика в космосе — это быстрый способ умереть.

Артём подошёл к панели аварийного управления шлюзами. Пальцы скользнули по холодной рамке. Внутри корпуса панели было тепло, как от животного — электроника жила, пока её не съело перегревом.

На экране высветилась схема корабля. Рубка, инженерный, жилой модуль, грузовые отсеки, радиаторные секции. На схеме мигали красные точки — локальные перегревы. Одна из точек уже стала оранжевой. Это значило: там температура перешла порог, где металл перестаёт быть “надёжным”.

Слева появился таймер. Система сама подсунула его, как счёт на оплату.

ТЕПЛОВОЙ РАЗГОН: 00:03:41

Три минуты сорок одна секунда.

Вкус меди во рту стал сильнее. Артём почувствовал, как по спине, под тканью комбинезона, пот холодной полосой стекает вниз — парадокс в жарком воздухе. Организм пытался охлаждаться, хотя охлаждать было нечем.

— Инженерный, — сказал он в микрофон снова, уже жёстче, чувствуя, как губы липнут к металлу. — Я капитан. Кто жив — отвечайте по очереди. Температура активной зоны. Давление в контуре. Состояние радиаторов.

В ответ — щелчок. Потом слабый голос, будто из другого мира, через толщу льда:

— …контур… давление падает… радиаторы… два… нет, три… пробиты… — вдох, шум. — Клапаны не держат… температура… растёт…

Голос был инженерный. Уставший. Без эмоций. Это было хорошо: значит, человек ещё думает.

Артём посмотрел на схему радиаторов. Три секции действительно были чёрными. Не красными — именно чёрными. Мёртвыми. Без обратной связи. Без отдачи.

Рейдеры били не по корпусу. Они били по теплоотводу.

Это было умно. И это было мерзко.

Космос не прощает, когда тебе нечем сбросить тепло. Космос не “стреляет”. Он просто ждёт, пока ты сваришься в собственном железе.

Снаружи снова пришёл удар. На этот раз — по другому борту. Корабль качнуло, будто кто-то толкнул его руками. В ухо ударил новый писк — датчик микротрещин. Высокий, тонкий, режущий.

Артём повернул голову к иллюминатору рубки. Он был маленький, технический, больше для контроля внешних манёвров, чем для “видов”. В стекле плясали отражения аварийных ламп. Снаружи — чернота, разрезанная короткими вспышками. Где-то далеко, на границе обзора, мелькнул свет — как сварка. Это могли быть двигатели. Или резак.

Стыковка.

Его желудок сжался, и он почувствовал резкий запах собственной кислоты в горле. Не рвота — предвкушение. Тело понимало раньше головы.

Система снова подсунула строку. Короткую. Ударную.

ВНЕШНЕЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ: СТЫКОВОЧНЫЕ ЗАХВАТЫ
ВРЕМЯ ДО КОНТАКТА: 00:01:12

Минуты не было.

Артём сжал кулак, чувствуя, как ткань перчатки натягивается на костяшках, как холод металла внутри ладони — ключ-картридж — впивается в кожу. Он мог открыть шлюзы и дать людям шанс уйти. Но Система запретила эвакуацию до стабилизации. Не потому что “садизм”. Потому что если открыть контуры — ты нарушишь баланс давления, и корабль развалится быстрее. А если корабль развалится — не уйдёт никто.

Факт. Баланс.

Он посмотрел на таймер разгона: 00:03:05. Уже меньше. Цифры не ждали.

Артём активировал ручной режим теплового контура. Пальцы пошли по панели быстро, сухо, без лишних движений. Он чувствовал под ногтями микрорельеф клавиш, слышал короткие щелчки подтверждения. Каждая команда отдавалась лёгким теплом в запястье — терминал снабжения синхронизировался с капитанским доступом. Будто чужая дверь, которую вдруг признали твоей.

На экране появилось предупреждение:

ОГРАНИЧЕНИЕ ДОСТУПА: КАПИТАН (0)
РЕКОМЕНДАЦИЯ: АКТИВИРОВАТЬ МОДУЛЬ УПРАВЛЕНИЯ КОНТУРОМ
ДОСТУПНО ПОСЛЕ: СТАБИЛИЗАЦИИ

Замкнутый круг. Сначала стабилизируй — потом получишь инструмент для стабилизации.

“Гениально,” — подумал Артём, и сухая ирония вспыхнула в голове, как искра по голому проводнику. “Космос любит такие шутки.”

Он переключил схему на распределение по отсекам. Система подсветила зоны, которые можно изолировать для снижения нагрузки. Одно решение было очевидно и отвратительно: сбросить тепло через аварийный контур — но аварийный контур уводил тепло в радиаторы, которых нет. Значит, остаётся другое: уменьшить генерацию. Снизить мощность реактора. Но снижение мощности — это потеря управления, потеря манёвра, потеря защиты. Рейдеры снаружи не ждут, пока ты аккуратно остынешь.

И был третий путь. Грязный.

Сбросить массу.

Масса — это энергия, которую ты тащишь. И тепло, которое ты потом не можешь отдать. Сбросить часть груза — значит изменить баллистический профиль, потерять деньги, потерять контракт, потерять смысл “Гермеса” как корабля. Но остаться живым.

Артём видел такие решения в цифрах сотни раз. На бумаге. В отчётах. Никто не любит пункт “потери”. Но пункт “все умерли” никто не подписывает, потому что подписывать некому.

Снаружи снова ударило. Теперь сильнее. Рубка на секунду наполнилась звонким скрежетом — где-то по корпусу прошёлся резак. Металл пел, тонко, болезненно. Звук проникал даже через стены, как зубная боль.

По внутренней связи прорезался крик:

— Капитан! Капитан, ответьте! Мы… нас заперло! В коридоре… дым!

Дым. Значит, уже пошло по проводке. Пластик течёт.

Артём прикусил язык сильнее, и вкус крови стал густым, тёплым. Он ненавидел, когда люди кричат, потому что это означает: им больно. А боль — это всегда цена. Но цена должна быть управляемой. Иначе это не цена, а катастрофа.

— Слушайте меня, — сказал он в микрофон, чувствуя, как голос становится ниже, будто гравитация вернулась. — Я капитан. Дышите через фильтр. Не ломайте дверь. Если дверь сорвёте — получите разгерметизацию. Выживете — потом меня убьёте. Сейчас — работаем по протоколу.

Он не добавил “пожалуйста”. Не потому что жестокий. Потому что “пожалуйста” не снижает температуру активной зоны.

Таймер: 00:02:17.

На схеме один из отсеков вспыхнул оранжевым ярче. Это был грузовой сектор “С-3”. Там лежали контейнеры. Там была масса. Там были батареи, химия, возможно, реактивы. И если там начнётся термический разгон — он станет неотделим от реактора. Превратится в общий пожар.

Артём переключился на камеры сектора. Картинка пошла рывками. Сначала — серый шум, потом — коридор, освещённый аварийным светом. Пар висел в воздухе, не “красиво”, а густо, как дыхание в мороз. На полу — тонкая плёнка инея рядом с горячей трубой: где-то утечка охлаждения, где-то перепад.

И человек. Один.

Он бил по панели руками. Перчатки были чёрные от копоти. Он бил и оглядывался — быстро, как зверь в клетке. На шее у него висел идентификатор грузчика.

Артём видел, как тот дышит — коротко, рвано. Видел, как пот блестит на коже под шлемом, как маленькие капли бегут вниз по виску и исчезают в воротнике. Слышал, как микрофон камеры ловит его дыхание: сиплый, панический звук.

— Капитан! — человек заметил камеру и уставился прямо в неё. — Открой! Там… там жар! У нас…

Картинка дрогнула. Из потолочного люка сорвался тонкий дым. Запах через камеру не передавался, но Артём и так знал этот запах. У него в ноздрях уже сидела гарь. И гарь всегда означает: время.

Артём почувствовал холод металлической кромки под пальцем — он сжал панель так, что перчатка натёрла кожу. Боль была ясной. Простой. Она помогала думать.

Он мог открыть этот отсек. Дать человеку шанс уйти. Но если открыть — воздух и давление пойдут туда, где жар, и пожар начнёт питаться кислородом. Тепло станет не просто проблемой — оно станет живым.

Он мог оставить отсек закрытым. И тогда человек внутри станет… статьёй потерь.

Система не предлагала морали. Она предлагала физику. И физика не оставляла лазеек.

Артём проглотил кровь. Горло обожгло.

— Слушай меня, — сказал он в микрофон камеры, стараясь, чтобы голос был ровный. — Встань спиной к двери. Прижми фильтр. Не трать кислород. Если дверь откроется сама — отойди. Если не откроется… — он сделал паузу, потому что пауза тоже инструмент. — Тогда у тебя будет минуту. Понял?

— Что значит… минуту? — голос грузчика сорвался, стал выше. — Что значит “не откроется”?

Артём посмотрел на таймер. 00:01:41.

— Это значит, что корабль сейчас решает, кто остаётся в живых, — сказал он, и слова были сухими, как металлическая стружка. — И я пытаюсь заставить корабль выбрать правильно.

Он отключил звук с камеры. Не из жестокости. Из концентрации. Паника — это шум. Шум мешает считать.

На панели стабилизации теплового контура Артём нашёл режим “резать питание по секторам”. В обычной жизни это — аварийная мера, после которой ты пишешь отчёты и оправдываешься перед начальством. В космосе это — способ дожить до следующей минуты.

Система подсветила “С-3” красным. Как цель.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ИЗОЛЯЦИЯ: СЕКТОР С-3
ОЦЕНКА СНИЖЕНИЯ ТЕПЛОВОЙ НАГРУЗКИ: 18%
ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ: ПОТЕРЯ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ В СЕКТОРЕ

Восемнадцать процентов. Это могло быть разницей между “успел” и “не успел”.

Артём почувствовал, как по коже предплечья пробежали мурашки — не от холода, а от решения. Решения всегда вызывают холод. Потому что в момент решения ты становишься причиной.

Он не был романтиком. Он был снабженцем. Он был человеком, который умеет считать цену. И эта цена была человеческой.

Снаружи снова прошёлся резак. Скрежет стал ближе. Теперь он слышал не просто звук металла. Он слышал вибрацию — тонкую дрожь в панели, как если бы корабль морщился.

ПРОНИКНОВЕНИЕ: ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ
ВРЕМЯ ДО ВСКРЫТИЯ: 00:00:48

Рейдеры не ждали. Они работали.

Артём отступил на полшага, чтобы увидеть всё поле панелей. Он вдохнул. Воздух обжёг лёгкие, сухой и горячий. Выдох — медленный, как протокол.

— Факт, — сказал он, и это слово было якорем. — Баланс. Действую.

Он нажал “ИЗОЛЯЦИЯ С-3”.

Не было красивой анимации. Был звук. Короткий, низкий “туп” — как если бы где-то внутри корабля закрыли огромный клапан. Потом — шипение, и это шипение было уже не из коридора, а из вентиляции: система перераспределяла давление, резала потоки воздуха, как хирург режет сосуды.

На схеме сектор “С-3” потемнел. Сначала красный стал серым. Потом — чёрным. Как радиаторы.

Артём почувствовал, как в рубке воздух стал чуть прохладнее. Не сразу. С задержкой. Как если бы корабль подумал и решил: да, стало легче.

Таймер разгона замедлился. Цифры изменили ритм. Не остановились. Но перестали падать так быстро.

00:01:12… 00:01:11… 00:01:10…

Снаружи — ещё один удар. Рубка снова дрогнула, но теперь Артём не пошатнулся. Он стоял устойчиво, как столб, чувствуя под ногами вибрацию, как подземный гул. И в этом была разница: он уже не реагировал. Он управлял.

По внутренней связи раздался другой голос. Тише. Холоднее. В нём не было паники. В нём была власть.

— Капитан Савин, — произнесла женщина. Слова растянулись, как тонкая нить. — Я вижу ваш корабль. Я вижу вашу подпись в сети. Продолжайте.

Артём замер. Не потому что испугался. Потому что в космосе “я вижу” означает: кто-то имеет канал, который не должен работать.

На экране связи появилась метка. Не корабельная. Не корпорации. Сигнал шёл по закрытому протоколу. Чисто. Без шума. Как Система.

Он не знал её лица. Но голос был такой, будто он уже слышал его раньше — в инструктажах, в холодных архивных записях, где люди говорят не для того, чтобы их любили, а для того, чтобы их слушались.

— Кто вы? — спросил Артём, чувствуя сухость во рту и жар под кожей. — Назовите канал.

Пауза была короткая. Но в этой паузе успел пройти ещё один скрежет резака снаружи. И Артём понял, что времени всегда меньше, чем кажется.

— Вера Лис, контрразведка флота, — сказала она ровно. — Канал закрыт. Вы сейчас не в положении задавать вопросы. Вы в положении — удержать свой реактор и не подарить рейдерам узел связи. Продолжайте.

Её маркер прозвучал, как печать. “Продолжайте.” Не просьба. Не совет. Команда, которая выглядит как разрешение.

Артём почувствовал, как внутри поднялась сухая злость. Не к ней. К миру, в котором в момент, когда тебя режут на части, появляется ещё один наблюдатель и начинает диктовать.

Но злость тоже ресурс. Если её не тратить на крик, её можно тратить на действия.

— У меня стыковка, — сказал он. — Через сорок секунд они будут внутри.

— Я знаю, — ответила Вера. И голос её был слишком спокойным для человека, который “просто знает”. — Вам нужен доступ. Система дала вам ранг. Ранг надо подтвердить делом. Иначе вас вырежут — и корабль заберут. Я хочу, чтобы этого не случилось. По своим причинам.

“По своим причинам” — это всегда угроза, спрятанная в вежливом выражении.

Артём посмотрел на панель доступа. Капитан (0) давал ему базовые функции. Но для блокировки внутренней сети, для отключения внешнего шлюза, для противодействия стыковке нужен был уровень выше. Или обход. А обход — это время. А времени нет.

Таймер вскрытия: 00:00:21.

Таймер теплового разгона: 00:00:58.

Два отсчёта. Две смерти. Нужно выбрать, какую ты отодвинешь первой.

Артём приблизился к капитанскому креслу. Его взгляд упал на руку капитана, на браслет авторизации. Он чувствовал запах — холодный, медицинский, от мёртвого тела, смешанный с горячей гарью. Этот запах был неправильным. Он мешал. Но он был фактом.

Артём вынул ключ-картридж из кармана. Металл был холодный, даже ледяной, как будто он лежал рядом с внешней обшивкой. Он приложил картридж к порту на панели капитанского кресла. Разъём щёлкнул. Пошёл слабый ток. В пальцы ударило едва заметное покалывание.

— Что вы делаете? — спросила Вера. Не повышая голоса. Но в её вопросе было внимание, как в прицеле.

— Забираю то, что мне не принадлежит, чтобы никто не умер, — сказал Артём.

Это было цинично. И это было честно.

На сетчатке всплыло окно Системы. Белое. Чистое.

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ РАНГА: ТРЕБУЕТСЯ ДЕЙСТВИЕ
ЦЕЛЬ: СТАБИЛИЗАЦИЯ + ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ВСКРЫТИЮ
ВРЕМЯ: 00:00:16

Артём почувствовал, как ладони потеют в перчатках, как пот собирается в складках ткани и делает кожу липкой. Он ненавидел липкость. Она означала потерю контроля. Он сжал пальцы, заставляя ткань натянуться, чтобы почувствовать форму рук.

На капитанской панели появился режим “противодействие стыковке”. Он был серый. Недоступный.

Рядом — маленькая иконка “ручной обход”. И под ней — текст:

ОБХОД: ВОЗМОЖЕН
ЦЕНА: ОТКЛЮЧЕНИЕ ОДНОГО ВНУТРЕННЕГО КОНТУРА

Контур. Ещё один. Значит, ещё один отсек. Ещё одна цена.

В коридоре снова ударили по двери рубки. Сильнее. Теперь это был не кулак. Это был инструмент. Металл стонал.

Артём взглянул на схему. Какой контур отключить, чтобы открыть себе возможность закрыть внешний шлюз? Жилой? Инженерный? Связь? Любой выбор будет кровью на балансе — просто в другой форме.

Он почувствовал, как в груди поднимается холодная ясность. Тишина внутри, как перед расчётом.

Дверь в рубку содрогнулась. По шву пошла тонкая линия света — резак пробил наружную обшивку уплотнения. Запах горящего металла ворвался внутрь, резкий, как кислотный.

Вера сказала тихо, почти без интонации:

— Савин. Если вы сейчас упадёте в мораль — вас порежут. Выживите — потом будете думать, что вы сделали. Продолжайте.

Маркер снова ударил. “Продолжайте.” Как кнут, который не трогает кожу, но заставляет двигаться.

Артём посмотрел на таймер: 00:00:05.

Система подала последнюю строку, как последний шанс.

ВЫБОР: КОНТУР ДЛЯ ОТКЛЮЧЕНИЯ
[ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ ЖИЛОГО] / [СВЯЗЬ ВНУТРЕННЯЯ] / [ПИТАНИЕ СЕКТОРА В]

Он понял, что это и есть настоящий “ранг”. Не кнопка “ДА”. Не белый текст. А способность резать живое ради выживания остальных — и не сломаться настолько, чтобы потерять контроль.

Дверь дала ещё один скрежет. Свет по шву стал шире. Воздух возле него стал горячее, как от открытой печи.

Артём выбрал.

И в ту же секунду рубка утонула в коротком, почти ласковом щелчке — словно корабль закрыл глаза перед ударом.

КОМАНДА ПРИНЯТА.

Таймер теплового разгона мигнул.
Таймер вскрытия обнулился.

И где-то за стеной раздался новый звук — не резак. Не сирена.

Первый удар ботинка по металлу. Слишком тяжёлый. Чужой.

Рейдеры были уже внутри.

Понравилось? Подписывайтесь, ставьте лайки и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!